Глава 16

Больше часа наслаждаемся ливнем, а я ловлю пальцем колечки дыма, которые выпускает Лев, не желая двигаться и выходить на улицу, чтобы отравить свой организм. Не отпускает ощущение, что он хочет о чём-то спросить, не решаясь нарушить уютное молчание.

– Как она? – звучит в тишине, а я отчего-то сразу понимаю, что речь об Эле.

– Если исходить из общего состояния, в котором твоя мама пребывает больше двадцати лет, то, наверное, хорошо. Ты её хоть иногда навещаешь?

– По мере возможности, – тушит окурок, отставляя банку в сторону и накрыв ладонью мою грудь. Последний час он пролежал именно так. – Когда бываю в городе, наведываюсь в дом отца через заднюю калитку, код на которой никогда не менялся. Прихожу ночью, когда прислуга спит, а полусонная охрана ленится заглядывать в каждый угол.

– Она тебя узнаёт?

– Всегда. Вот только для неё я тринадцатилетний мальчик, который пять минут назад вернулся из школы. Одни и те же вопросы независимо от моих ответов. Знаешь, – Лев чиркает зажигалкой, прикуривая очередную сигарету, – когда-то я общался с одним специалистом, и он сказал, что шанс вернуть её в нормальное состояние есть.

– Не могу утверждать, – мнусь, подбирая слова, – но сомневаюсь, что есть волшебный препарат.

– Это не препарат. Он пояснил, что наш мозг – словно приборная панель со множеством кнопок: некоторые включаются лишь на время, а некоторые функционируют всегда, помогая двигаться, думать, оценивать ситуации. В её случае одна из постоянных кнопок отключилась в силу событий, которые мозг переварить не смог. Защитная реакция организма, оберегающего самого себя от разрушающих эмоций. Эту кнопку можно включить. Но для этого должно произойти нечто равное тому, что её выключило.

– Стоп, – переворачиваюсь, уткнувшись в грудь мужчины, – для неё триггером стала новость, что муж «облегчил» страдания сына.

– Скорее, сама смерть Макара. Известие, что отец приложил к этому руку, просто дополнило картинку.

– То есть чтобы привести её в чувство, подобное должно случиться с тобой?

– Вероятно, да.

– Жаль, что я раньше этого не знала, – хмыкаю, переворачиваясь на спину.

– В смысле?

– Тогда бы я привезла твою дырявую тушку не к Герману, а в дом отца. Кто знает, возможно, это сработало бы. Хотя реальная травма вообще необязательна. – Идея зажигает, поэтому сажусь на диване, приготовившись поделиться со Львом. – Можно создать видимость твоего ужасного состояния. Профессиональный гримёр легко обрисует лицо и тело травмами, в дополнение пойдут бинты, капельницы, какой-нибудь пикающий аппарат, считывающий жизненные показатели, и картинка неизлечимо больного готова. Вот только всё это осложняется тем, что в доме отца ты не желаешь находиться дольше десяти минут.

– Ради такого могу и потерпеть.

– Давай завтра поедем и сделаем. Если не хочешь сам, я могу поговорить с Павлом Валерьяновичем. Объясню смысл идеи. Не думаю, что он откажется. В её случае хуже уже быть не может. Да и я смогу успокоить Элю, она меня сразу приняла.

– Обычно незнакомых она отталкивает.

– Наверное, я слишком похожа на папу. Назвала меня Костей и рассказала, что произошло. Коряво и бессвязно, но даже без дополнения твоего отца я бы позже поняла.

Вновь вижу знакомую эмоцию, которая проносится на дне карего взгляда – стыд, приправленный виной. Что мучит Льва, не позволяя сбросить груз прошлого и построить жизнь, наполненную хоть каким-нибудь смыслом? Что заставляет заявлять о ненависти к отцу, хотя он испытывает нечто другое? Поэтому, подумав минуту, всё решаюсь спросить:

– Почему ты ушёл из дома? – Он вскидывает взгляд, в котором явно читается «не твоё собачье дело», но эту битву я не проиграю, как бы он сейчас ни старался испепелить меня в пламени негодования.

– Зачем тебе это, Дефектная? – наклоняет голову, с интересом наблюдая, как я реагирую на прилипшее прозвище.

– Позавчера я знала о тебе немного – киллер по прозвищу Глок. И этой информации было достаточно. Всё, что произошло дальше, не зависело от моего желания. Я познакомилась с твоими родителями и узнала то, что обычно не вываливают на гостей, впервые переступающих порог дома. Знаешь, как правило, есть несколько взглядов на одну и ту же ситуацию в зависимости от количества лиц, принимающих участие. Два я услышала, остался твой.

– Ты случаем не на мозгоправа учишься?

– Если бы училась на того, кого ты назвал, я бы, не подходя к машине, поняла, что это закончится полным дерьмом. Ты бы загнулся, – кручу пальчиком, указывая на Льва, – а твой отец оплакивал ещё одного сына. Так что, давай, Лев Павлович, выкладывай, потому что, возможно, я единственный человек в твоей жизни, которому действительно интересны твои переживания.

– У меня их нет.

Упёртый мужчина вновь натягивает маску отстранённости, желая показать собственную неуязвимость. И ещё пару дней назад я бы поверила. Но не сегодня.

– Вчера я заметила виноватый взгляд, которым ты наградил отца, тут же прикрывшись ненавистью. Но она, скорее, показная. И если твой отец винит себя за то, что пошёл на поводу у сына и стал причиной состояния твоей матери, то за что себя винишь ты?

Лев тянется за сигаретой, делая пару глубоких затяжек и выпуская дым вверх. Мечется, сомневаясь в возможности поделиться тем, что копилось внутри долгие двадцать лет. Но каждому человеку иногда нужно поведать кому-то свою историю, чтобы не сойти с ума и не сгинуть в пагубных мыслях. Наверное, именно по этой причине Игнатов был так откровенен со мной: открылся, желая быть понятым, или же надеялся, что я стану мостом, ведущим к сыну?

Лев насильно укладывает меня на свою грудь и молчит. Говорить не будет. Не сейчас и не со мной. А возможно, ни с кем вообще. Однозначно его броня толще, чем у Гриши, и не мне её предстоит пробить. Хочу повторно задать вопрос, но останавливаюсь. Кому это вообще нужно? И для чего?

– Завтра отвезу тебя к подруге. Советую сразу же покинуть страну и оказаться под защитой Островского. – Дыхание перехватывает, и я приподнимаюсь, чтобы заглянуть в глаза того, с кем не планировала расставаться так скоро. – Не смотри так. В городе неспокойно. По моей вине. И теперь тебя это тоже касается.

– Что случилось в клубе?

– На встречу пришёл Нурлан. Блядский обдолбыш, увидев меня, сорвался с цепи, забыв о деле, ради которого всё затевалось.

– Почему?

– Потому что труп в багажнике несколько дней назад был его братом. Девка прислала своего любовника и по совместительству помощника отца.

– Девка? Пахомова, что ли? – получаю вопросительный взгляд. – Что? Мне твой отец рассказал про связку Андросов – Кирилов. И о дочери последнего, которую ты должен был убрать, чтобы забрать флешки.

– Я не понял, папаша тебе вообще всё вывалил?

– Ну, много что… – прикидываю, чем ещё могу удивить Льва. – О себе, вашей семье, о тебе.

– С каких пор он стал таким пиздлявым? – Лев злится, сжимая и разжимая пальцы, видимо, представляя, что скажет отцу при встрече.

– Мне кажется, он долго держал в себе переживания, не имея возможности поделиться. А я оказалась к месту и ко времени, да ещё и дочерью Парето, с которым его связывают давние отношения. В общем, всё сложилось. И тебе бы не мешало избавиться от того, что гнетёт, – машу пальчиком, указывая на того, кто сводит брови к переносице и почти готов покусать меня.

– Не нужно тебе это. Никому не нужно.

– Я хочу помочь.

– Ты поможешь, если свалишь из города, Аня, – и впервые он произносит моё имя без издёвки, сосредоточившись на словах. – Охота продолжается. А ты, как дополнительный элемент к жертве, – указывает на себя, – можешь пойти бонусом. Я выкручусь, не в таком дерьме варился, но оглядываться не хочу. Мне будет проще одному.

– Ты за меня переживаешь? – Внутри вспыхивают искорки радости, что Лев, кажущийся холодным, всё же может что-то испытывать.

– Я переживаю за дочь Парето, который расчленит меня, если узнает, что я вовремя не подсуетился.

Ожидаемо и неприятно. Всему причиной папа, который когда-то помог Льву. И, видимо, тоска в моём взгляде настолько явная, что Глок проводит пальцами по моей щеке, делая попытку успокоить. А на что я надеялась? Остаться с ним? Смешно и глупо.

Дура ты, Анька! Просто дура, которая вдруг решила, что мужчина, идущий по дороге жизни в одиночку, остановится, сядет рядом и будет тебя оберегать.

Такие, как Лев, не останавливаются: бредут куда-то, рыщут, мечутся, а в итоге теряются в неизвестности, оставшись скромным крестиком на заброшенном кладбище. Если бы не я, то несколько дней назад полиция нашла бы в «Астон Мартине» два трупа, и всё бы закончилось. Но Игнатов прав – одна задержка у открытой двери, взгляд, едва слышное «помоги», и вот я напичкана информацией, которая никогда не пригодится. Мне жилось бы намного лучше и проще, если бы Дина не заметила машину, скрытую в темноте.

– О чём думаешь? – Странный вопрос из уст Льва, которого в принципе не волнуют мысли других людей.

– О том, что каждый из нас в итоге садится за банкетный стол последствий своих поступков. Сейчас я устроилась поудобнее и жду, когда мне подадут очередное блюдо.

– Официант уволен, время перевалило за полночь, так что расслабься, потому что завтра ни меня, ни блюд в твоей жизни уже не будет.

А мне тоскливо и гадко, что Лев так просто говорит о нашем расставании.

– Знаешь, за последние несколько дней в моей жизни произошло больше событий, чем за все девятнадцать лет. И, скорее всего, именно всё, что связано с тобой, я буду вспоминать ещё пару десятилетий.

– Всё так грустно с твоим корнишоном? – Едкий смешок, в очередной раз намекающий на несостоятельность Барни.

– Повторю – я не знаю. Не проверяла.

– Давай честно, – Лев опрокидывает меня спину, в тысячный раз мнёт грудь, которая оказывает на него какой-то наркотический эффект, – вы в отношениях почти год, и ко всему этому, – скользит по моему животу, ныряя пальцами в складочки и вызвав всхлип, – он даже не стремился прикоснуться?

– Нет.

– А не пидор ли он часом?

– Нет, – задумываюсь, вспоминая поведение Барни. – Точно нет. И вообще, ты его не знаешь, а уже навешиваешь ярлыки!

– Дефектная, нормальный мужик, вот это, – его пальцы орудуют во мне, доводя до исступления волнообразными движениями, – трахнул бы в первый же день.

– Что ты и порывался сделать, когда предложил засунуть в меня свой член через три часа после операции, – закатываю глаза: хотелось бы от негодования, но получается от удовольствия, когда Лев останавливается, словно издеваясь и желая, чтобы я его умоляла. – Не останавливайся, – шепчу и кладу свою ладонь поверх его, заставляя возобновить сладкую пытку.

– Привык называть вещи своими именами. И делать то, что хочется, – шепчет, прикусывая кожу на шее, одновременно двигаясь во мне и впитывая каждый мой вздох. – Именно сейчас хочу увидеть, как ты кончаешь и течёшь на мои пальцы, а затем объезжаешь член. И снова кончаешь, сжимаешь его своей тугой щёлочкой так, что впору выть от кайфа. Ну, давай, – несколько энергичных толчков, и под веками рассыпаются искры, заставляющие впиваться ногтями в плечи мужчины. – Ты решила всё моё тело украсить воспоминаниями о себе?

– Любая опытная женщина доставит тебе удовольствия больше, чем та, что ещё вчера была девственницей, – облизываю губы и смотрю на его – полные, манящие, твёрдые. Мне жизненно необходим его поцелуй, который вновь достаётся моим холмикам.

– Телу – да, моим демонам – нет. Им нравится твой острый язычок. Он охуенно смотрелся на моём члене вчера.

Накрывает мои губы пальцами, сминая и настаивая на проникновении. Даже не знаю почему, но высовываю язык и обвожу фалангу по кругу, а затем втягиваю, слегка посасывая. Его зрачки мгновенно расширяются, заполняя тёмную радужку, а ноздри шумно раздуваются. Неужели такого простого движения достаточно, чтобы Льва сорвало? Будто загипнотизированный, не отрывая взгляда, ловит каждое скольжение моего языка, оставляющего влажные следы на коже, а я упиваюсь голодом, о котором кричит его тело.

– Хочу, чтобы ты взяла в рот член и отшлифовала своим язычком, – приближается, продолжая орудовать пальцами у меня во рту. – Тебе же вчера понравилось трогать его, сосать, облизывать… – хрипит, голос становится ниже, пробираясь под кожу колючими мурашками.

– Почему это так… пошло? – не сдерживаю вопрос.

– В постели нельзя быть фальшивым. Это та зона, где молчание лишит тебя тех наслаждений, которые могли достаться, попроси ты об этом. Поэтому, Аннушка, всегда говори чего хочешь. Наберёшься смелости – будешь основательно оттрахана.

Он подобен бесу, нашёптывающему на ушко и подталкивающему к самым похотливым, откровенным желаниям. Но я и без его слов понимаю, что сегодня наша последняя ночь вместе. Мне хочется запомнить его в прикосновениях, шёпоте, стонах и той открытости, которую с Барни я себе позволить не смогу. Скорее всего, наш секс будет спокойным действом, не сопровождающимся яркими вспышками и сорванным голосом. Поэтому отбрасываю в сторону мысли «это неправильно», толкаю Льва в грудь, заставляя лечь на спину, и оказываюсь сверху.

Не позволяя перехватить инициативу, покрываю поцелуями его шею, прокладывая путь ниже, задерживаясь на груди и сползая, пока ровный член не оказывается на расстоянии пары сантиметров от моего лица. Чувствую, как Глок напрягается, ожидая дальнейших действий и порыва смелости с моей стороны, и в следующую секунду всасываю головку, сама кайфуя от наполненности. Твёрдый горячий, манящий – губы скользят по каменной эрекции, пока я впитываю мужской запах, отключающий рациональные мысли и срывающий запреты. И пусть я для него та, что рухнула в разврат, забыв о нормах морали, завтра наши пути разойдутся, отправив каждого в только ему понятном направлении.

Не знаю, чувствует ли Лев мою решимость, которую я вымещаю на его органе, но собирает мои волосы, свернув в узел, и подмахивает бёдрами, вдалбливаясь в мой рот. И это так возбуждающе, что между ног всё полыхает, требуя его вторжений, а я вот-вот кончу, словно его пальцы или член входят в меня так же яростно, как горячая плоть исчезает во рту. Закрываю глаза, насаживаясь всё быстрее и ощущая, что он становится больше и твёрже. И я уже готова к логическому финалу, когда меня резко отрывают от игрушки. Предвкушаю претензию сродни вчерашней, но нет – тянет меня вверх и в следующую секунду врывается в тугое лоно.

Пара толчков, и я взрываюсь, часто сокращаясь и падая Льву на грудь. Ноги пробивает ощутимой судорогой, а дыхание сбивает ритм моего моторчика, не готового к новой порции нирваны. Боже, это настолько остро, что я готова просить ещё и ещё…

– Дефектная, ты рано расслабилась, – грохочет над головой, – в идеале я тоже должен так же трястись и дышать через раз. Так что продолжай!

Поднимаюсь, когда вновь ощущаю собственное размякшее тело, и выполняю требование, подскакивая и опускаясь, снова загораюсь, тлею изнутри в предвкушении повторного оргазма, который, надеюсь, сорву вместе со Львом. Скулю от наполненности им, закрываю глаза, срываясь в интенсивную скачку на члене, и, представляя себя со стороны, удивляюсь собственной раскрепощённости и открытости перед Глоком. С ним просто, понятно, словно секс для меня – нечто привычное. Не чувствую зажатости, а когда открываю глаза, чтобы посмотреть на мужчину, рвано выдыхаю, потому что Лев пожирает меня алчным взглядом – в нём столько страсти, что, кажется, я вот-вот расплавлюсь.

Неужели можно вот так открыто? Когда каждое слово зажигает, манит, заставляет хотеть и делать? Так только с ним. Уверена.

Через секунду оказываюсь на спине, а мои ноги на плечах у Льва, который, не сбавляя темп, вколачивается в меня, задевая какую-то чувствительную точку, от которой расходятся частые импульсы, заставляя теряться в ощущениях.

– Лев… – срывается с моих губ, и я тут же забываю, что хотела сказать, прислушиваясь к пошлым шлепкам и ощущая, как на мою грудь падают капли, стекающие по лицу Глока. – Я сейчас умру…

– От хорошего траха ещё никто не умирал.

Сгибает мои ноги в коленях и наваливается, задав самому себе какой-то запредельный темп, в котором я теряюсь, чувствуя приближение финала, который снесёт нас обоих. Меня-то уже точно вознесёт на запредельную высоту, которую не сможет перебить ни один мужчина, навсегда оставшись в тени моего киллера. И пока Лев вбивается в моё изнывающее тело, срываюсь в оргазм, накрывая нас обоих криком и погружаясь в вакуум, где мой собственный звук теряется в пустоте. Едва прихожу в себя, и он кончает, выплёскивая сперму на мой живот, а затем вновь войдя в меня и застыв с закрытыми глазами. Напряжение отпускает медленно, пока мы, зависшие в моменте, пытаемся дышать. Мужская ладонь ложится на мой живот, размазывая тягучие капли, а затем приближается к губам.

– Сделай как утром, – требует Лев, и я послушно втягиваю два пальца, ощутив его вкус на языке. – Блядь… – полустон, говорящий обо всём.

Откидывается на спину, зажимает в зубах сигарету, и уже через секунду в полумраке маячит яркая точка, показывая, как часто он затягивается. Лежу, боясь шевелиться и осознать, что тело отключилось и больше мне не принадлежит. Моих сил хватает, чтобы повернуться набок и закинуть ногу на Льва. Мужская ладонь путешествует по коже, успокаивая мерными поглаживаниями, и, кажется, я мгновенно отключаюсь.