Глава 24

Просыпаюсь, сразу понимая, что Льва рядом нет. Пролежав пару минут, вновь проваливаюсь в сон, но меня тормошит чья-то рука.

– Просыпайся, пора выезжать.

Открыв глаза, вижу одетого и готового к дороге Льва. Свежий, будто мы не проверяли на прочность старый диван до самого рассвета, а затем я просто отключилась. Движение приносит боль, и я понимаю, что к неприятным ощущениям от синяков добавилось истязание моей тушки возбуждённым мужчиной. Мы словно обезумели в попытке урвать свой кусочек счастья.

Плетусь в душ, пока мужчина собирает вещи и скидывает по привычке в мусорный пакет. Его задача – не оставить следов. А я ещё я очень голодна, поэтому бреду на кухню, где не оказывается ничего съестного.

– Заедем на первую же заправку и позавтракаем. – За спиной звучит голос Льва, прерывающийся трелью моего живота. – Потерпишь?

– Конечно.

Радует, что он хотя бы помнит, что люди должны употреблять пищу. Моя сумка здесь, поэтому выуживаю джинсы и тонкую водолазку, которая скроет не только синяк на плече, но и остаточные следы от укола на шее.

Через двадцать минут останавливаемся на заправке, где я получаю сэндвич и стакан крепкого кофе, автоматически делающий мой день лучше. Но мысли, что через несколько часов мне предстоит отпустить Льва и покинуть страну, обжигают похлеще раскалённого тавро. Он топит газ, объясняя это тем, что я соня, которая задержала наш отъезд. Созванивается со своим человеком, ожидающим в Смоленске, чтобы отвезти меня в Минск. А я гоняю беспокойные мысли, собираясь с силами, чтобы озвучить то, что распирает грудную клетку в стремлении вырваться. Всё, что было сказано ночью, – поверхностное, обобщённое и не имеющее чётких границ. Чёртова неопределённость, растворяющая надежду в серной кислоте и не позволяющая верить в нечто большее, чем просто слова.

– Чем займёшься, когда сдашь меня своему человеку?

– Вернусь в город. Как только он подтвердит, что твой самолёт взлетел, начну реализовывать сложный план по устранению крысиной норы.

– Ты отдал Пахомовой флешки. Нечем крыть, – нервничаю, понимая, что Лев должен противостоять людям, у которых достаточное количество людей, чтобы выиграть небольшую войну.

– Это не значит, что я не сделал копии, – усмехается, словно я наивный ребёнок, не понимающий задумки грамотного шахматиста. – А кроме рожи Нурлана там множество видео людей, который готовы сделать многое, чтобы эти «весёлые» фильмы не были преданы огласке. На этом и сыграю.

– То есть ты решил подключить ещё кого-то?

– В одиночку свалить Андросова и Кирилова не получится. Придётся договариваться. Ещё и услуга Оводу висит ярмом. С неё и начну.

– Ты открывал? Что там?

Лев протягивает конверт, и я вскрываю, что наткнуться внутри на фото парня. На вид меньше тридцати, вполне ухоженный и, можно сказать, приятный, если бы не поросячьи глазки, которые даже на снимке кажутся злыми и отталкивающими. К фото прилагается распорядок и список мест, где он часто бывает. И судя по ним, парень привык жить на широкую ногу. Внизу примечание: «Сучёныш должен помучиться перед смертью».

– Ого, – не сдерживаюсь, удивлённо охая, – видимо, он изрядно нагадил Оводу.

– Кстати, получить подобную приписку от него удивительно. Обычно он беспристрастен и безэмоционален.

– Не уверена, но мне кажется, что дело в девушке. Вспоминаю, как он ей носочки надевал, и меня потряхивает.

– Да? Я думал меня одного вштырило от этой картинки, – Лев хохочет, а я подхватываю.

Можно добавить в копилку ещё одно общее воспоминание. Его ладонь покоится на моём бедре, иногда двигаясь выше, но всё же возвращаясь на исходную точку, чтобы слегка сжимать кожу. Он так синяков добавит, но и на них я безоговорочно согласна. Затихаю, осматривая пейзажи, заворожённая серой лентой асфальта, исчезающей под колёсами автомобиля.

Останавливаемся в каком-то придорожном скромном кафе, и Лев кормит меня полноценным обедом, предупреждая, что его человек останавливаться не будет. Запасаюсь крекерами и водой, понимая, что следующий приём пищи будет уже дома. Он нервничает, видимо, опасаясь, что моя отправка может сорваться. И чем ближе мы к назначенному месту, тем острее чувствуется момент расставания. Отмахивается короткими фразами, всё сильнее сжимая моё бедро, словно стремится насытиться напоследок, оставив на ладонях мой запах. Так ли это, я никогда не узнаю…

– А вот и он, – указывает на тёмный джип, припаркованный на въезде в город. – Пересядешь здесь.

Покидает машину, пока я собираю вещи с заднего сиденья, и перегружает мой чемодан к перевозчику. Мужчина лет сорока в тёмных очках придирчиво меня осматривает, а затем отходит в компании Льва в сторону. Что-то быстро говорит, но слова разобрать не могу, и спустя пять минут Лев подаёт сигнал, чтобы я залезала в автомобиль.

А я стою, словно вкопанная, не в силах пошевелиться, потому как лишь в эту секунду осознаю, что могу больше его не увидеть. Он подходит, заглядывая в глаза и недовольно покачивая головой.

– Аннушка, не вздумай отказаться, – бросает жёстко. – Ты ведь сама понимаешь, что так нужно.

– Да. Я… – Слова застывают, не успев сорваться в свободном полёте, и я прижимаюсь ко Льву, обвив его шею руками.

Стискиваю так, что запястья ноют, но не могу отстраниться. Оказывается, когда ты стоишь на краю, так много хочется сказать, что не понимаешь, с чего начать. Во мне скопилось столько неозвученного, важного, что сейчас я больше всего желаю задержать чёртово время, тлеющее невероятно быстро.

– Тебе пора, – гладит ладонями по спине. – Иначе опоздаешь на свой рейс.

– Я понимаю. Я всё понимаю, Лев, но… – Слова тонут в предательском всхлипе, предвещающем тяжёлые капли, которые скатываются по щекам. – Я столько хочу тебе сказать… Я хочу… – прижимаюсь к его губам, требуя поцелуй.

– Ты уже всё сказала, – останавливает, чтобы прижать к своей груди. – Я приду за тобой, – шепчет над ухом. – Даю слово.

Произнесённое действует завораживающе, потому что обещания Льва сродни клятве. Два коротких слова, которые я уже слышала и могла убедиться в их правдивости. Наконец, отпускаю его, расцепив руки, дарю глубокий поцелуй и, развернувшись, быстро шагаю к ожидающей машине, чтобы не передумать. Забираюсь на заднее сиденье, и машина срывается с места, чтобы унести меня прочь от того, в чьих руках осталось моё сердце. Лев так и стоит, провожая нас взглядом, пока не превращается в маленькую тёмную точку на обочине дороги. И только в этот момент растекаюсь по сиденью и обращаю внимание на водителя, который тут же поднимает перегородку, изолируя меня. Даю волю слезам, сжавшись в комок и закрыв ладонями лицо. Теряюсь во времени, сосредоточив мысли на своём киллере, который планирует вернуться в самое пекло.

Вспоминаю о телефоне и, включив аппарат, теряюсь в количестве сообщений и пропущенных звонков от Таси и мамы. Сестре напишу, когда буду знать точно время прилёта, а пока набираю Дину, которая оставила с десяток оповещений.

– Привет…

– Аня, как ты? Всё хорошо? Телефон был отключён, а я переживала, – тараторит так, что я слова вставить не успеваю. – Когда твой киллер появился на пороге моей квартиры, чуть сознание не потеряла. Узнала его только по шраму на лице. Потребовал собрать твои вещи и документы. Я всё отдала. А потом сказал, что Женя в больнице… – всхлипывает.

– Как он?

– Нормально. Твой привёз меня в больницу и сразу уехал. Женя на тот момент уже в себя пришёл. Но я не паниковала, как ты учила. Была спокойна: без истерик, слёз и причитаний. Поговорила с врачом, выяснила, какие травмы и насколько серьёзные. Аптечку по твоему списку собрала.

– И когда успела? – улыбаюсь, понимая, что Дина прислушалась к моим словам и готова соблюдать все пункты.

– Когда домой поехала, чтобы вещи ему собрать и необходимое купить. Ты где сейчас?

– Еду в аэропорт. Дин, я уже сегодня буду дома. Не спрашивай, так нужно.

– Никто ничего мне не говорит… – разочарованно вздыхает. – Даже шеф Жени приехал в больницу и сразу меня из палаты выпроводил.

– Игнатов приезжал в больницу? – напрягаюсь, готовясь к неприятным новостям.

– Да. Я только услышала, что спрашивал про сына и тебя. Дальше уже не присутствовала при их беседе. Женя лишь обмолвился, что получил нагоняй, что тебя не уберёг.

И в этот момент, вероятно, Павел Валерьянович больше переживал за Льва, чем за меня, прекрасно зная, что его человек должен был доставить меня в аэропорт по просьбе сына. Уверена, и о Пахомовой рассказал, и о перестрелке в ресторане.

– Он это переживёт. Не страшно. А ты когда в Москву?

– Я решила остаться. Вчера была в местном университете, выяснила, что есть схожее направление. Позвонила декану, чтобы до начала учебного года перевестись. Есть ещё неделя, сказал, что поспособствует и постарается сделать всё быстро. Подумала, что уеду, и паршиво стало… Мама ещё на костылях, да и без Женьки не смогу. Приезжать раз в две недели на выходные? Да я с ума сойду. Так что я выбрала. Права ты была: наступает момент, когда приходится делать выбор. Но я не сомневалась.

– Рада за тебя. За вас. Всё сложится, даже не сомневайся.

– Ой, – взвизгивает подруга, пугая меня, – в Москве же твой второй чемодан остался. И как теперь забрать? Может, отправить?

– Я подумаю, как лучше сделать. Когда будешь съезжать с квартиры, забери с собой.

– Конечно. Женю выпишут, и мы вместе съездим за вещами. Одну не хочет отпускать. И знаешь, Ань, ты кулон свой забыла у меня. Я сразу не увидела, чтобы мужчине твоему отдать.

Чёрт! Бесконечно дорогая для меня вещь осталась на тумбочке, когда я собиралась принять душ, предварительно сняв его, чтобы не намочить мамино фото внутри. А затем как ошалелая бежала навстречу Жене, чтобы отправиться на место перестрелки.

– Сохрани, пожалуйста, Дин. Я обязательно заберу. Он мне дорог. Я что-нибудь придумаю.

– Будет повод вернуться. – Слышу, как подруга улыбается, заманивая в гости повторно.

Не думаю, что в ближайшее время мне будет доступна подобная привилегия. Но Лев ведь обещал приехать, так что возможность вернуться будет. Или нет…

– И правда, – поддерживаю её веселье, поглощаемая тревожными мыслями.

– Так ты на свадьбу нас пригласишь?

В мысли врывается Барни и предстоящее торжество, от упоминания о котором меня подташнивает. Не представляю, что чьи-то ладони касаются меня там, где побывал Лев.

– Там проблемы с организацией, – вру подруге, – приеду, и станет понятно, состоится ли она вообще.

– Ты за своего киллера замуж выйдешь, да? – переходит на шёпот.

– Я… – зависаю, не понимая, как ответить и имею ли право что-либо утверждать. – Не знаю. Обязательно позвоню и всё тебе расскажу.

– Ну ладно, – произносит с явной обидой в голосе. – Держи меня в курсе. И напиши, как окажешься дома, ладно?

– Обещаю. И прости, что так получилось. Летела к тебе, а по факту провела время с каким-то мужиком.

– Проехали. Будем считать, что это я его тебе подкинула. Моё стопроцентное зрение нашло нам проблемы. Пока.

– До связи.

Остаток пути провожу, ворочая тяжёлые мысли в полном одиночестве. Перегородка ни разу не опускается, словно человек за ней отгородился от людей. Проваливаюсь в дрёму на короткое время, открываю глаза и вновь слежу за мелькающими указателями. На границе предъявляю документы, и мужчина приказывает вернуться в машину. Короткий разговор с таможенником, и мы трогаемся.

Заглядываюсь на фонтан, расположенный на территории аэропорта, пока перевозчик паркуется, чтобы сразу покинуть машину и поманить меня за собой. Вручает мне билет и ждёт. Следует в зону контроля, не выпуская меня из вида, и остаётся рядом даже в автобусе, подвозящем пассажиров к трапу. Лев не соврал, когда пригрозил, что его человек проконтролирует мою отправку вплоть до салона самолёта. Так и есть. Лишь когда я занимаю место, предварительно затолкав рюкзак в отделение для ручной клади, мужчина оставляет меня.

И пока пассажиры занимают свои места, пишу Тасе с просьбой встретить. Планирую переночевать у них с Гришей, а уже завтра бодрая и готовая к допросу, вернуться домой. Мне придётся лгать, недоговаривать и придумывать, только бы папа не докопался до истины.

Несколько часов в полёте, мягкая посадка и выход из зоны прилёта. Звоню Тасе, чтобы узнать, где она, когда над головой раздаётся:

– С возвращением, Аннушка.

Папа. Передо мной напряжённый отец, разговор с которым я предполагала перенести на завтра. Но, видимо, он решил по-другому, и Тася помешать не смогла или не захотела.

– Привет, папуль, – обнимаю, оставляя касание на щеке, а сама дрожу.

– Почему вернулась на три дня раньше?

Итак, съехать не получится. Допрос уже начался и будет только набирать обороты.

– Дина с мамой. Она ещё на костылях. Гипс только через неделю снимут, поэтому сидеть в четырёх стенах не захотела, а гулять одной не очень радостно, – отчитываюсь, ни разу не запнувшись в надежде, что папа проглотит мою ложь.

– Мне кажется или у тебя было два чемодана? – перехватывает багаж, внимательно осматривая.

– Не кажется. Купила большой, чтобы не таскаться с несколькими.

– А почему рейс из Минска?

– Прямого не было, только с пересадкой.

Врастаю в землю под придирчивым взглядом отца, обдумывающим мои слова. Молюсь, чтобы поверил, и когда кивком указывает в сторону выхода из аэропорта, с облегчением выдыхаю. Поверил. Или же создал видимость.

– Поехали. Все у нас. Тася с девочками и Гришей. Вторую неделю торт обсуждают, – недовольно бурчит. – Завидую терпению Лены. Я бы уже давно послал нахер Алет.

– Пап, нельзя. Они наши будущие родственники, – остужаю его, напоминая, что хорошего мальчика он выбрал для меня сам. – Придётся мириться: на семейных обедах, совместных торжествах и праздниках.

И по мере перечисления шрам на лице папы багровеет, что означает – он на пределе. Не знаю, как он представлял себе общение с семейством Шеран, но сейчас я описала картинку, которая его не привлекает.

– С Барнаби созванивалась?

– Писала. Он по-прежнему не понимает моей тяги к незнакомой для него стране.

– Я, если честно, тоже.

– А мне понравилось.

Умолчав о Льве, прикидываю, смогу ли переехать, если потребуется. Однозначно да. Неважно где, важно с кем.

– Привет! – Едва успеваю вылезти из машины, как на меня налетает Тася, сжимая в объятиях и причиняя боль.

– Тась, не так сильно, – шепчу, кривясь от неприятных ощущений. – Мне больно.

– Аннушка…

– Всё потом. Когда останемся вдвоём, – цежу, вытаскивая вещи. – Но, пожалуйста, не прикасайся ко мне.

Хвала понятливости сестры. Схватив мои вещи, Тася подталкивает в спину, а когда вхожу в дом, встречаю на кухне маму и Гришу.

– Два часа ночи. И почему все не спят? – хохочу, обнимая маму.

– Все маленькие давно отправлены в постель, а мы решаем сложную задачу. – Сама проводит ладонью над столом, где выставлены несколько мисок. – Мы все уже пробовали и, кажется, теряемся во вкусах. Твоя очередь. – Тут же перед моим ртом появляется ложка, а настойчивое предложение попробовать не оставляет шанса. – Смородиновый крем-чиз, с лёгкой кислинкой. Подходит для прослойки и украшения.

– Мне нравится, – облизываю губы и мычу от удовольствия.

– Лимонный курд. Прекрасно сочетается со свежими фруктами. – С чувством смакую следующую порцию. – Вишнёвый, имеет приятное послевкусие. – Мама даже прикрывает глаза, наслаждаясь своей работой.

– Мам, мне все нравятся. Выбери сама. – Сейчас я не готова к обсуждению свадьбы.

– Нет, Аннушка, тебе придётся сказать своё слово, – грозит пальцем, напрягаясь. – Алет предлагает нечто масляное и тяжёлое, совершенно неподходящее для свадебного торта. Мы с Тасей бьёмся две недели, а она стоит на своём, не принимая наши аргументы. А я не хочу порочить своё имя жирным нечто. Это же свадебный торт! На твоей свадьбе! У Таси не было нормальной. – И сейчас она напоминает нам всем, что папа сам решил, когда и за кого выйдет замуж старшая сестра, поэтому на моей, очевидно, семья решила оторваться по полной. – Костя вряд ли рано пожелает обзавестись семьёй, а Сонька совсем маленькая.

– Хорошо, – обречённо вздыхаю, понимая, что соскочить не получится. – Я голосую за смородиновый. Алет свою точку зрения донесу, не переживай, – успокаиваю радостную маму, которая теперь знает, из чего будет состоять торт.

И кажется, после моих слов все присутствующие расслабляются, потому что вопрос, который только что разрешился, напрягал всех членов семьи.

– Кстати, Вика очень хотела с тобой увидеться, но, увы, не случилось. – Чёрт, и точно, ещё до отъезда Вика приглашала в гости, но я сначала осматривалась, а затем и вовсе сосредоточилась на Льве, забыв обо всём. – Хотела познакомить тебя со своим мужчиной.

– Мужчиной?

– Да. Альберта нет с нами уже два года, а она достаточно молодая женщина, которая имеет право быть любимой. Намекнула, что скоро свадьба.

– И когда?

– Когда у Ромки срочная служба закончится. Хочет, чтобы сын присутствовал. – Удивительные и бесконечно радостные новости о Вике окрыляют. – Но я ей сказала, что ты уехала к подруге и не вернёшься до самого отъезда.

– То есть всё это время ты была не в Москве? – За спиной раздаётся встревоженный голос папы, который всё это время стоял в проёме, наблюдая за метаниями мамы.

– Нет, пап. Через несколько дней после приезда мы отправились к Дине, чтобы помочь её маме.

– И куда? – Интонация, которая сопровождает вопрос, требует правдивого ответа.

На свой страх называю город, помня, что это совсем близко от того места, куда папа требовал не совать свой нос. Жду нагоняй или бурных возмущений, но отец спокойно принимает эту информацию.

– Знаю. Знакомый у меня там был когда-то, – почёсывает подбородок, возможно, вспомнив Игнатова.

– Хороший или плохой?

– Это смотря с какой стороны зайти. Был неприятный момент, но спустя время я всё же его понял. – Слишком завуалированно, но я отчего-то убеждена, что речь о семье Льва. Может, папа и правда со временем проникся горем Павла Валерьяновича? – Я рад, что ты вернулась, – подходит, чтобы чмокнуть меня в лоб, – мне спокойнее, когда все мои дети рядом. Я спать, и вы не задерживайтесь.

Удаляется на второй этаж, и следом нас покидает Гриша, чтобы оставить девочек посплетничать.

– Я тоже буду ложиться. – Мама заталкивает миски в холодильник. – У меня завтра важная встреча. Девочки, не задерживайтесь.

Остаёмся наедине с Тасей, которую я тут же тащу в свою комнату. Снимаю водолазку, ожидая реакции.

– Вот же… – Сестра осторожно прикасается к повреждениям на спине. – Ты что, под поезд попала?

– Почти. Сначала перетаскивала на себе раненого мужика, затем провела немало времени в лесу, потом авария, бордель, аукцион, где меня продали за огромные деньги, какая-то заброшенная квартира, и вот я дома! – расставляю руки и кручусь посреди комнаты.

– Много же ты успела за короткий срок. – Тася поджимает губы. – А твой киллер? Почему с тобой не прилетел?

– Заканчивает дела. Точнее, улаживает проблемы, к которым я тоже приложила руку.

– Аннушка, может, отменим свадьбу? Совсем. Я так понимаю, ты теперь нацелена на другого мужчину.

– Пока ничего не отменяем, – присаживаюсь на кровать, заглядывая в глаза, наполненные беспокойством. – Всему своё время, ладно? Прямо сейчас, сидя на этой кровати, я не готова принимать решения. Буквально вчера сомневалась в будущем, не надеясь, что выживу, а сегодня я в кругу семьи. Хочу… уложить всё пройденное, проанализировать, принять и сделать выводы.

– Ладно. Но я рада, что всё завершилось благополучно. Гриша, конечно, старался как мог смягчить подачу, но я всё равно нервничала. Мы все были здесь, когда ты прислала сообщение, папа увидел, решил сам поехать в аэропорт. Никто из нас не осмелился перечить.

– Всё понимаю, просто я была не совсем готова к допросу посреди зала ожидания. Но всё прошло гладко. А теперь намажь мне спину и иди спать, а то твой муж нагрянет ко мне в комнату.

Тася уходит, оставляя меня наедине с собой и непростыми мыслями, не отпускающими с момента расставания со Львом. Лёжа на удобном матрасе и дорогом белье, я отчего-то вспоминаю уют старого дивана в лесном домике и маленькую квартирку на краю города. И всё это не казалось ужасным, потому что рядом был тот, кто скрашивал собой несовершенства предложенного мира.

Где он сейчас? Осуществил ли запланированное? Я знаю, что он не задумываясь полезет в самое пекло, наплевав на собственное благополучие, но мне всё же отчаянно хочется верить, что наша встреча случится совсем скоро. Лев не бросает слов в пустоту, а обещание встречи было искренним и желанным. Остаётся лишь ждать, когда мой киллер придёт за мной.