Глава 24

Просыпаюсь от звука будильника, который не желает замолкать. Противная трель раздаётся с правой стороны, и я шарю рукой, чтобы отключить раздражающую мелодию. Погружаясь в тишину, открываю глаза и осматриваю комнату. Большая спальня в серых тонах. На стуле одежда Островского, в которой он был вчера, а рядом мой костюм. Я в одном нижнем белье, вероятно, Костя меня раздел, чего я не почувствовала. Поднимаюсь и выхожу из комнаты, сразу попадая в нужную дверь – ванная.

В зеркале меня встречает женщина с опухшим лицом и красными глазами. Нещадно болит голова, и я массирую виски, чтобы хоть немного унять боль. Привожу себя в порядок и натягиваю мужской халат, который висит здесь же. Иду по коридору, заглядывая в каждую комнату и надеясь увидеть Островского. Нахожу его на кухне, сидящим за столом с кружкой кофе. Уловив движение, поднимает голову, изучая меня.

– Где мы?

– У меня. В моей квартире. В последнее время редко здесь ночую, да и живу набегами.

– Ну, да, – усмехаюсь, – сюда я точно не приду по первому зову. Далековато от моего коттеджа.

Опускаюсь на стул и подвигаю к себе кружку, нагло присваивая его кофе. Безумно вкусно, наверное, потому что его сварил Костя. Прямо передо мной прозрачный контейнер с кусочками десерта. Беру один из них и с жадностью уплетаю, запивая кофе.

– Вкусно?

– Сносно, – разглядываю кусочек, пытаясь определить состав начинки.

– Заказал несколько видов сладкой лазаньи, но ни один из них непохож на твой.

– У меня свой рецепт. В кондитерской так не приготовят. В кафе, где я работала, мои десерты хорошо продавались. Одно время Армен предлагать купить рецепт, но я отказала. Сейчас жалею. Были бы у меня деньги, ушла от Ромы, сняла жильё и никогда бы не встретила вас, – задумчиво смотрю на Парето, доедая кусочек и облизывая пальцы.

– Лена, как я и говорил мне нужно время. Возникли сложности с выводом оставшихся активов за границу. Но я решаю этот вопрос. К тому же я пока не понял, в какой момент Воронов сольётся, предоставив на всеобщее обозрение Рому. Что касается твоего бывшего мужа, то он исчез с моих радаров. Телефон, с которого Орлов тебе звонил выключен, и местоположение не отслеживается. Человек, который работает в команде Зарецкого и поставляет мне сведения, не выходит на связь несколько дней. Полный информационный вакуум и отсутствие предположений: где, кто и когда. Зарецкий надеется, что примитивными угрозами остановит меня и сомневается, что я пойду до конца, не желая понести наказание. Пусть так и думает. Таисия останется на территории под присмотром Григория. Я увеличил охрану вдвое. Алику тоже не помешает, потому что он всё это время активно принимал участие в организации моей мести. Он давно ушёл из политики, но это не отменят его высокого положения и уровня влияния на некоторые структуры. Осталось немного. Скоро всё закончится, и ты получишь всё, что заслужила.

– И вас?

– Всё, что прописано в брачном договоре.

– Я не хочу денег. Я хочу вас, Константин Сергеевич. В качестве настоящего мужа.

– Ты не понимаешь, о чём просишь, Лена, – произносит с ледяным спокойствием, разрушая остатки моего самообладания.

Плевать, что он думает обо мне. Как бы я ни старалась относиться к Островскому равнодушно, моё глупое сердце рвётся к нему, надеясь на невозможное. Я медленно, но верно влюбляюсь в человека, который этой самой любви не заслужил. Но разве можно заставить себя ничего не чувствовать? В секундном порыве снимаю с пальца кольцо и швыряю в него. Не дожидаясь реакции, иду обратно в спальню, забираюсь прямо в халате под одеяло, накрывшись с головой, и вновь засыпаю, мечтая проснуться, когда всё закончится.

Открываю глаза и сразу понимаю, что одна. Не в комнате – в квартире. Всегда остро чувствую присутствие Островского. Смотрю на часы, понимая, что проспала несколько часов. Набираю Ларису Петровну, от которой узнаю, что Тася в порядке. Вчера Парето предупредил, что мы останемся в городе, а женщина заботливо уложила дочку спать. Ребёнок лишь интересуется, купит ли ей Костя карету, которую обещал. Эти двое вновь за моей спиной решают всё между собой, не учитывая иного мнения. Раздражает, что Костя подобрался к моему ребёнку так близко, потому что Тася будет страдать, когда он исчезнет из нашей жизни.

Плетусь на кухню и, открыв холодильник, поражаюсь обилию продуктов. Островский почти всё время проводит в доме Аронова, но несмотря на это, о своей квартире не забывает. Или же здесь на постоянной основе проживает кто-то другой? Женщина? Из разряда Гронской, например.

Откинув удручающие мысли, принимаю решение приготовить фруктовую лазанью, о которой говорил Костя. Хочется сладкого, но собственного приготовления. Это не для него – для меня. Готовка всегда перенаправляла мою энергию в другое русло. Когда я создаю десерт, откидываю тяжёлые мысли, стараясь думать исключительно о светлом и тёплом. Например, о Тасе. Прикидываю, кем бы она могла стать, когда вырастет и как сложится её жизнь. Но сейчас отчего-то не меньше заботит собственная и место Кости в ней.

Разрезаю лазанью на небольшие кусочки и завариваю чай, вдыхая аромат барбариса, который разносится по кухне. А обернувшись, вижу за столом Островского. Его способности появляться неожиданно можно лишь позавидовать. Ставлю перед ним тарелку и наливаю горячий напиток, подвигая ближе. Следующие двадцать минут проходят в полной тишине в диалоге взглядами. Возможно, Костя ждёт от меня первого шага. Не сейчас. Не готова к разговорам в любом формате. Поднимаюсь, чтобы убрать посуду и поставить остатки десерта в холодильник.

– Через два часа мы должны быть на приёме у мэра, – последнее, что я слышу, когда покидаю кухню.

В спальне нахожу пакеты с вещами, которые приобрели вчера. Перебираю варианты, пока не останавливаюсь на длинном платье цвета красного вина с прозрачными рукавами и глубоким декольте, скреплённым тонкой цепочкой. Смотрится великолепно в сочетании со светлой кожей и медовыми волосами. Непривычно, не в моём стиле, но идеально отражает моё эмоциональное состояние в данный момент. Высокая причёска, лёгкий макияж глаз и помада в тон платью довершают образ. Кручусь перед напольным зеркалом, когда за спиной вырастает Островский в смокинге. Цепляемся взглядами в отражении, оценивая друг друга. Ему однозначно нравится то, что он видит. Я знаю этот взгляд: изучающий, цепкий, голодный. Невербальные сигналы, исходящие от Кости, громче слов. Если бы люди не отворачивались при виде него, он не казался бы таким загадочным. Права доступа имеют лишь единицы. Хочется верить, что я в их числе. Хотя бы временно.

Уже в машине закрываю глаза, мечтая оказаться в коттедже без Островского, накрывшись с головой одеялом. Не желаю находиться среди множества людей, нацепив дежурную улыбку. Ещё меньше хочется беседовать с мэром или Вороновым. Но видимо, придётся, раз Костя настоял на нашей поездке. Останавливаемся перед огромным особняком, в сравнении с которым дом Аронова кажется незначительным. Много дорогих авто и людей.

Собираюсь выйти, но Костя останавливает, берёт мою правую руку и надевает обручальное кольцо.

– Ещё раз посмеешь снять, приколочу намертво, – стальные нотки в голове пробирают до костей.

– Вы относитесь слишком серьёзно к несерьёзным вещам. Напоминаю – наш брак фиктивный.

– Ещё утром ты требовала, чтобы он стал настоящим.

– Это было давно и неправда, – вздёргиваю с вызовом подбородок. – Женщинам свойственна перемена настроения в зависимости от условий, в которых они оказываются. Вы поставили меня не в самые лучшие, именно поэтому моё настроение в данный момент по шкале от одного до десяти примерно на уровне минус два. Там, – указываю на дом, – надеюсь встретить Викторию, как единственного приятного собеседника за последние два дня.

– А я, значит, неприятный собеседник, Лена? – приблизившись, дышит мне в губы.

– Зачем задавать вопрос, на который вы знаете ответ. Слишком умны для того, чтобы выставлять себя идиотом. Тем более, передо мной.

– Ты быстро учишься, что радует и огорчает одновременно. Глупая женщина проста в управлении, умная же возбуждает тем фактом, что может оттрахать ещё и мозг.

– А вот на секс сегодня не рассчитывайте, – фыркаю, собираясь выйти.

– Даже спрашивать не буду.

– Возьмёте меня силой?

– Сама попросишь.

– Ещё чего!

И я бы продолжила марафон возмущений, если бы не Костя, который, скользнув рукой в разрез платья, оказывается между моих ног. Пальцы ласкают плоть через тонкую ткань трусиков, вызывая мгновенный пожар. Надавливает сильнее и массирует клитор, вырывая мой протяжный стон. Оставляет на шее поцелуи, прикусывая кожу в такт нажатиям на возбуждённый бугорок, а я выгибаюсь на сиденье, разводя ноги шире. Пробирается под кромку белья и скользит по складкам, врываясь в текущую от возбуждения узость. Несколько толчков внутри, а я готова скулить от приятных волн, концентрирующихся между ног. На грани контроля и реальности прошу Костю не останавливаться и когда почти срываюсь с обрыва в бесконечность, всё прекращается. Открываю глаза, желая возмутиться неоконченным порывом, наблюдая дьявольски довольное лицо Островского. Демонстративно облизывает пальцы, смакуя мою влагу. Это так же порочно, как в прошлый раз, только сейчас я готова сама засунуть его руку между своих ног и завершить начатое.

– Попросишь, – обволакивающий шёпот и голодный взгляд обдают жаром.

Выходит из машины и ждёт, когда я последую его примеру. Чёртов Парето! Неудовлетворённость уничтожает остатки позитивного настроя. Видимо, сегодняшний вечер обещает быть омерзительным во всех смыслах.

– Возьми меня под локоть и улыбайся.

– Если бы вы закончили начатое, я бы сейчас улыбалась во все тридцать два совершенно искренне.

– Обещаю сегодня порадовать тебя. Как минимум пару раз.

– Не помню, чтобы я об этом просила, – закатываю глаза.

Откровенные провокации с моей стороны бьются о бетонные преграды самообладания Островского. Вряд ли я способна задеть того, кто неспособен на эмоции.

Дом нас встречает множеством лиц, часть из которых знакомы с приёма в доме Аронова, но в большинстве своём я с открытым ртом рассматриваю мужчин и изысканных женщин рядом с ними. Несмотря на мой образ, вряд ли я способна составить конкуренцию кому-то из них.

Но Островский представляет меня каждому, кто задерживается в приветствии. Люди недоумённо рассматривают меня, как нечто нереальное. Вероятно, все настолько привыкли к Косте в единственном экземпляре, что сейчас шокированы его скорой женитьбой и неожиданным отцовством. Лишь потом понимаю: они удивлены моему присутствию рядом с Парето. Но его это ничуть не смущает, и сейчас рядом со мной Костя, каким предстал в ресторане перед мэром.

– Поздравлять с «радостным событием» не стану. Потому как не с чем, – салютует бокалом Виктория, появившаяся рядом.

– Спасибо, – улыбаюсь, – честно – спасибо вам.

– Давай на «ты». – Киваю, успев ухватить бокал с шампанским с подноса официанта. – Я, как никто понимаю, что Островский просто так ничего не делает, тем более не женится и не объявляет о наличии официального наследника.

– Альберт Витальевич сказал?

– Нет. От объяснений отказался. Да и не нужны они, Лен. Лишь обронил недовольное из серии данного Островскому шанса, которым он категорически не желает воспользоваться. Насколько я понимаю, шанс – это ты.

Нечто подобное Аронов бросил Парето в споре, которому я стала свидетелем, скрываясь в гардеробной. Аналогичную претензию получил в ответ. Но на безымянном пальце Виктории и сейчас отсутствует кольцо, что означает – мужчины делать первый шаг не желают, упиваясь привязкой к прошлому.

– У Парето есть цель, я лишь одно из множества средств на пути к её достижению. Банально, но правда.

– Мой тебе совет, Лена: беги при первой же возможности, иначе пойдёшь ко дну вместе с ним.

Смотрю на Вику понимающим взглядом, одновременно ловлю себя на мысли, что бежать не хочется. Только если к нему.

От количества мелькающих лиц рябит в глазах. Прихватив второй бокал, иду к выходу в дальней части холла, предварительно отметив, как из дверей появляются парочки. Попадаю в оранжерею: длинную, метров пятнадцать, которая заставлена растениями в больших кадках. Их стволы несколько метров высотой, а листья нависают сверху. Создаётся впечатление, что ты оказался в тропическом раю, где поют птицы и слух ласкает шум воды. Так и есть: фонтан со статуей мальчика, который на плече держит кувшин посредине чаши, где журчит вода. Присаживаюсь на край фонтана и провожу пальцами по воде, которая оказывается прохладной, но достаточно комфортной. Сюда бы Костю, чтобы насладиться тишиной и уединением.

– Добрый вечер, – слышится рядом знакомый голос. Слишком знакомый. – Не стоит Константину Сергеевичу оставлять красавицу-жену в одиночестве.

Поворачиваюсь к собеседнику и цепенею на миг. Рома. Любой другой скажет, что Воронов. Так и происходит, когда мимо нас проскальзывают гости, приветствуя мужчину. Но для меня различия настолько очевидны, что последние сомнения улетучиваются, когда вижу едва заметный шрам над левой бровью. В прошлом году муж, не устояв на ногах после принятия значительной дозы спиртного, скатился с лестницы и разбил лицо. В травмпункте наложили три шва.

– Знаешь, – уверенно начинаю, – в моей голове крутилось с десяток вопросов, на которые я желала получить ответ. А сейчас хочу сказать лишь одно: какая же ты сволочь, Рома!

Дёргается в сторону от неожиданности сказанного, но останавливается, впиваясь в меня взглядом. С самообладанием у Ромы всегда было не очень, и любой непредвиденный выпад мгновенно дезориентировал.

– Это вы у Парето научились видеть то, чего на самом деле нет? – попытка улыбнуться проваливается, когда Рома нервно перебирает пуговицы на рубашке.

– Я не идиотка, более того, не слепая. Общалась с Вороновым. Настоящим. А тебя знаю восемь долгих лет. Невозможно быть тем, кем ты не был изначально. В твоём случае. Так что прямо сейчас, я бы хотела знать: по какой причине я и дочь оказались на улице? Так боялся за свою задницу, что не предоставил нам шанса выжить? Или на это и был расчёт?

Несколько минут тишины, а затем Рома поясняет:

– Захотелось другой жизни. Без твоего нытья, детских визгов и стонов бабки, – его лицо искажается в презрительной улыбке.

– Она была твоей бабушкой.

– Не была! Нашла меня мелкого на улице. Кто и откуда сам не знал, даже имени не помнил. Назвала Ромой, а всем сказала, что неожиданно объявившийся внук, хотя детей у неё не было. Договорилась, бумажки сделала. Тогда с этим не так строго было, никто не выяснял, откуда взялся ребёнок. Заботилась, кормила, растила, даже любила, – горько усмехается и смотрит поверх меня, вспоминая что-то своё. – Я был благодарен, но особой любви к ней не испытывал. Всё надеялся, что откинется и квартира моей будет, но и тут облом: взъелась за синьку и на тебя завещание написала. Рвал и метал, желая избавиться от тебя. А тут мужик подкатил какой-то в мастерскую: колесо пробил, а запаски не было. В любом другом случае у нас не оказался бы. Внимательно меня рассматривал, а через пару дней вернулся с предложением. Согласился. За такие бабки любой бы согласился. Зря оружие в дом притащил, конечно, – потирает подбородок, прохаживаясь из стороны в сторону. – Но я его нашёл, – подмигивает, – нужно было подальше от дома выбрасывать. Он же риелтора нашёл и помог от тебя избавиться. Надеялся, что сгинешь, но нет – выползла, – каждое слово произнесено с ненавистью, презрением, сквозит омерзением и каплями яда.

– Ладно я, – голос хрипит от обиды, – но Тася… Она твоя дочь. Ребёнок, который ничем перед тобой не провинился.

– Плевать. Я осознал, что хочу другой жизни. Красивой жизни. Ты бы в ней стала лишней.

– А убийство, как залог красивой жизни? – даю понять, что в курсе сделки с Вороновым.

– Гарантия преданности.

– Ты человека жизни лишил!

– К сожалению, не того. И всё же – преданность свою доказал, – довольно ухмыляется, подходит ближе и нависает надо мной. – А ты времени не теряла, я смотрю, – кивает на кольцо, – замуж вышла. Хотя, все понимают, что брак договорной. Даже в состоянии безумия добровольно стать женой Парето никто не согласится.

– А, может, мне тоже заплатили, – вздёргиваю подбородок в вызове и смотрю не отрываясь на Рому.

– Тогда, предполагаю, ты бессовестно богата.

– Ты даже не представляешь насколько!

Обида на бывшего мужа, оставившего нас с дочкой на произвол судьбы, нещадно душит, вызывая желание зацепить за живое, причинив боль сродни моей. Сейчас я понимаю: разговоры бессмысленны, а аргументы не будут приняты человеком, который сосредоточен на себе одном. Мне его не жаль. Он же к нам тёплых чувств не испытывает. Корю себя лишь за то, что слишком долго была слепа, не различая истинного положения вещей.

– Была бы ещё богаче, если бы согласилась перейти на другую сторону, приняв предложение Антона, – намекает на нашу беседу с Вороновым в торговом центре, о которой Рома, видимо, оповещён.

– Скорее, была бы уже мертва.

– Он дал бы тебе всё, – не унимается, шипит, понижая голос. – Как мне.

– Огорчу тебя: шестёрки всегда умирают первыми. – И сейчас вспоминаю заключение Парето: от Ромы избавятся, как от отработанного материала, когда его роль будет сыграна. Костя прав. В принципе, как всегда. – Партия разыгрывается наверху, и таких, как ты, в нюансы игры не посвящают. Ты занял не ту сторону. Когда это осознаешь, будет слишком поздно.

Рома взрывается хохотом, привлекая к нам внимание.

– И когда это ты стала такой проницательной? – цокает, качая головой. – Ну, прям опытный игрок, посвящённый в правила. Я нужен ему, – цедит сквозь зубы, – нужен, поняла? И за это мне готовы платить очень большие деньги.

– Мёртвым деньги не нужны.

Рома наивен, словно четырёхлетний ребёнок, хотя сейчас мне кажется, что Тася имеет больше понимания. Рассмотрела же она в Островском то, чего никто видеть не желал, безоговорочно доверившись ему.

– Ты слишком быстро проникся ненавистью к Парето, хотя, думаю, даже лично с ним незнаком. Почему?

– А ты в курсе, что он убил младшего брата Воронова, который с его сыном вместе учился? Отомстил, так сказать.

– Не верю, – вырывается мгновенно.

Навскидку младшему Воронову сейчас около двадцати. Месть движет Костей, но он не из тех, кто осуществит желаемое через родных. Его гнев направлен непосредственно на организаторов.

– Он не тот, кем кажется, Леночка, – противно растягивает моё имя. – Что, прониклась чувствами к чудовищу? – приподнимает бровь, в ответ получая лишь молчание. – Оу! Да ладно! Так ваш брак не представление? Ни хрена себе, – язвительно прыскает, довольный собственной догадкой. – Не воротит от его рожи?

– Нет. Наоборот.

– И как, – приближается вплотную, – хорошо тебя трахает Парето?

– Я привык всё делать хорошо, – металлический голос, словно ударная волна, отталкивает от меня Рому, который отступает на несколько шагов, являя Костю.

Расслабленно выдыхаю, радуясь его появлению. Несмотря на устрашающий вид и наши перипетии, рядом с Островским чувствую себя защищённой. Подходит, обнимая меня и притягивая к себе. Простые движения, показывающие Роме, кому я принадлежу. Никто более не имеет права на то, к чему приложил руку Парето.

– Ещё вопросы есть? Не нужно стесняться, – спокойный тон и улыбка на лице Кости – обманка, – Рома нарывается на грубость. – Готов поделиться подробностями нашей с женой интимной жизни.

Бывший муж растерян и озадачен: его не готовили к открытому столкновению с Парето. Переняв основные повадки Воронова, он всё же остаётся собой, когда отступает. Островский, отпуская меня, направляется прямо на Рому со словами:

– Я не закончил.