Глава 25

Внимательно наблюдаю за мужчинами, которые застыли друг напротив друга в напряжении. Губы Островского двигаются, но что именно он произносит, не могу разобрать, наблюдая лишь испуганный взгляд Ромы, который, кажется, даже не моргает.

В сумочке вибрирует телефон, и я, достав его, вижу на экране «Валя». Смахиваю пальцем, скидывая звонок, но делаю что-то не так и включается камера. Островский купил мне навороченный гаджет, в функциях которого я так и не разобралась до конца, постоянно включая что-то не то. Так несколько раз звонила Петровне, даже не зная об этом, и отправляла кому ни попадя сообщения.

– Чёрт, – ругаюсь на себя же, нажимая на всё подряд, когда рядом раздаётся хлопок, сопровождающийся женским криком.

Застыв с телефоном в руке, вижу, как у ног Островского лежит Рома, из-под тела которого расползается красное пятно. Не сразу доходит, что это кровь, а бывший муж мёртв. Секунда, забравшая жизнь человека, который когда-то был дорог. Едва дышу, не сводя взгляда с тела. Не могу пошевелиться, но ко мне подходит Костя и закрывает собой страшную картину.

Несколько минут и оранжерея заполняется людьми в форме, которые галдят и почему-то обступают Островского, отталкивая меня в сторону. Я словно погружённая в пелену, воспринимаю голоса и звуки отдалённо и неразборчиво, не понимая, что произошло на самом деле. Внимательно наблюдала за разговором двух мужчин, но отвлеклась на пару минут и случилось непоправимое. Оседаю на край чаши фонтана, не выпуская из вида Костю. Рядом с ним появляется Аронов, присоединяясь к диалогу. Неожиданно влетает Рита, которая бьётся в истерике, рыдая над телом не своего мужа. Мэр успокаивает дочь и тычет пальцем в Парето, который лишь закатывает глаза. Людей в форме становится непривычно много, и все они подходят к Островскому, а затем движутся ко мне. Но их привлекаю не я, а пистолет, который полицейский, наклонившись, достаёт из фонтана. И только сейчас понимаю, что разыгранный спектакль с настоящим убийством «Воронова» всеми силами желают повесить на Костю.

Встретившись взглядами с Островским, удостаиваюсь сухого кивка, открыто говорящего, что всё под контролем и переживать не стоит. Но я волнуюсь, и удивительно, что тело бывшего мужа, накрытое чёрным полотном, заботит меня меньше, чем судьба Кости.

Самое удивительно, что Зарецкий, который скачет вокруг Кости, поддерживаемый криками дочери, не удивляет сотрудников правопорядка, а будто направляет. Неужели, никто этого не видит? Осматриваюсь в поисках поддержки хоть одного человека в помещении, но часть гостей либо с интересом следит за развитием событием, часть, не стесняясь фыркает и кривится, иные же удовлетворённо скалятся, посматривая на Островского. Исключение составляет лишь Аронов, который не отходит ни на шаг от Кости. Обо мне будто все забыли, как о несущественном элементе.

Проходит много времени, прежде, чем тело Ромы выносят, а дом мэра пустеет, освободившись от гостей, а я так и сижу на бортике фонтана, застыв словно изваяние. Островского выводят, затем заводят обратно, указывая на место, где какое-то время назад лежал мой бывший муж, и все, как один, повторяют «Воронов, Воронов, Воронов…». Вероятно, об этом и предупреждал Парето, когда говорил о партии Ромы. Роль главная, но, увы, сыграна единожды.

Мой телефон вновь подаёт признаки жизни. Я так и просидела с ним, зажав в ладони. Пытаюсь отклонить звонок от Вали, проводя по экрану, но нажимаю не туда и открываю галерею. Последним элементом стоит видео, которое, скорее всего, сняла непреднамеренно, отклоняя предыдущий входящий. На заставке Островский. Нажимаю, охая, потому что случайно засняла момент, когда мужчины беседовали в стороне. Их спор прерывает тот самый хлопок, который я слышала и Рома падает навзничь. Срываюсь со своего места, подлетаю к Аронову и тычу в лицо телефон.

– Альберт Витальевич, тут это…

– Лен, не сейчас, – отмахивается, вслушиваясь в слова полицейского. – Островского арестовали.

– Нет! – насильно разворачиваю его к себе. – Смотрите!

И только после моего выкрика, хозяин переводит взгляд на экран. Минута, которая подарит свободу Косте. Забирает у меня телефон, указывая отойти в сторону, и дождаться Парето. Прохаживаюсь из угла в угол в пустой оранжерее в предвкушении новостей. Ожидание томительно и невозможно. Накручиваю себя до предела, когда в дверях появляется Костя в сопровождении Аронова. Молча берёт меня за руку и тащит к выходу. Когда проходим через холл, ловлю на себе яростный взгляд Риты и Зарецкого, которые, кажется, готовы вцепиться мне в глотку.

– Сразу поняла, что это был Орлов? – спрашивает Костя, как только оказываемся в машине вдвоём.

– Да.

– Как ты это засняла?

– Случайно. Хотела сбросить звонок, нажала куда-то не туда. До сих пор не разобралась с этим сложным аппаратом, которые вы мне подарили… Наверное, моих мозгов хватит только на кнопочный телефон, а вы мне такой телефон купили… Иногда мне кажется, что он умнее меня. А ещё…

– Спасибо.

Заворожённо смотрю на Островского, благодарность которого значит больше, чем все существующие слова, вместе взятые.

– Вас обвинили в убийстве Ромы? То есть, Воронова?

– Да. Не предполагал, что Шакал так глупо и топорно разыграет основную карту. На идиота он не похож, – морщится Островский, размеренно ведя машину. – Это, скорее, в стиле импульсивной Риты.

– Она способна убить?

– Легко.

– А вы?

Меня награждают тяжёлым взглядом, под которым сжимаюсь, мечтая испариться из автомобиля.

– К чему такие вопросы?

– Рома сказал, что вы убили брата Воронова. Того самого, который учился вместе с Никитой.

– Парень умер от передоза через три месяца после моего сына. Вины Шакала здесь больше, чем чьей-либо, потому что брат сидел на его дури. Несмотря на желание отомстить, задействовав любые средства, я бы никогда не стал сводить счёты с пацаном. Только последние отморозки мстят посредством близких. Я не из их числа.

Объяснение Кости успокаивает. Безоговорочное доверие, которое он у меня вызывает, радует и пугает одновременно, потому что я не рассматриваю альтернативу, полностью встав на его сторону. Погружаемся в тишину, сосредоточившись на своих мыслях и переваривая прошедший вечер. Также молча поднимаемся в квартиру, когда стрелки часов перевалили за полночь, а усталость сбивает с ног. Слишком много событий для одного дня в жизни слабой женщины.

Распускаю волосы, стирая с губ остатки помады, и собираюсь избавиться от платья, когда молния ползёт вниз с помощью ловких пальцев Кости. Отдаюсь во власть сильных рук, позволяя снять одежду, приносящую неудобства.

– Переживаешь из-за смерти мужа? – Костя стоит за спиной, обхватив мои плечи и рассматривая наше отражение в большом зеркале.

– Удивительно, но я больше волновалась за вас.

– Осознание случившегося придёт. Завтра. Или немного позже. Тебя обязательно догонит. Такое нельзя просто забыть, Лена. Любая смерть имеет последствия. Особенно близкого человека.

– Возможно, вы правы. Но за время нашего недолгого с Ромой разговора, он уничтожил всё хорошее, что ещё оставалось во мне. Я бы приняла любое оправдание, если оно объясняло поступки Ромы, отразившиеся на нас с Тасей, но фраза: «Захотелось другой жизни» не приживается во мне, как аргумент. Он ведь надеялся, что я не выкарабкаюсь…

Ищу глаза Островского в отражении, хочу увидеть сочувствие и поддержку, так необходимую сейчас нам обоим. Трусь щекой о его руку, которая покоится на моём плече, выпрашивая каплю тепла. Но он безучастен к моим просьбам. Как и всегда. Ладони соскальзывают по плечам, и Костя покидает спальню, прикрыв за собой дверь и оставив меня в одиночестве. И как я могла забыть, что он привык спать один? Прошедшая ночь в этой квартире не показательна, да и я не помню, был ли он рядом до самого утра. Забираюсь под одеяло, уставившись в темноту и сжимая в ладони край ткани.

Снова и снова всплывает момент смерти Ромы, что удивительно не вызывающий во мне ни единой эмоции. Словно сегодня умер чужой для меня человек, который не заслужил сочувствия и права на память.

Неожиданно слышу мягкие шаги в коридоре. Островский входит в комнату, хорошо ориентируясь в темноте. Матрас прогибается под тяжестью мужского тела, и крепкие руки притягивают меня к своей груди, погружая в покой. Едва дышу, не желая спугнуть момент. Лишь устраиваюсь в объятиях, положив свою ладонь поверх его горячей, и закрываю глаза, а через короткое время засыпаю под размеренное дыхание мужчины, который на одну ночь всё же позволил мне оказаться ближе, нарушив собственные правила.

***

Встречаю утро в привычном одиночестве. Островский отсутствует, лишь смятая постель напоминает, что я провела ночь с ним. Вероятно, это была немая благодарность за мою помощь в доме мэра, не более, но внутри теплится огонёк надежды, что Костя способен на нечто большее, чем равнодушие.

Набираю Петровну, чтобы услышать в трубке тонкий голосок дочки. Мы не виделись три дня, а я так соскучилась по пухлым щёчкам и бесконечным вопросам маленького человечка. Не решаюсь ответить Тасе, когда мы вернёмся, потому как Парето меня в свои планы не посвящает, объявляя решения по факту. Ребёнок лишь напоминает об обещанной Костей карете, уточняя, что она заказывала золотую. Уверена, он помнит и напоминание с моей стороны будет сродни оскорблению.

Около полчаса слоняюсь по квартире, раздумывая чем заняться в отсутствие Островского. Разбираю пакеты с купленной одеждой, примеряя несколько платьев и подтверждая самой себе, что вкус у Кости отменный. Мой скудный до этого дня гардероб разительно отличался от тех комплектов, что мы приобрели. Судя по количеству вещей, Парето запланировал не один выход в свет в моём сопровождении. Меня лишь волнует, надолго ли мы задержимся в городе. Здесь не требуется дожидаться, пока Тася уснёт и тайком пробираться в его коттедж, реагируя на приказ явиться: полный доступ к моему телу в любое время.

Звонок от Вали отрывает от приятного занятия. Вчера я ей так и не перезвонила. Она рассказывает о непредвиденной ситуации и просит сегодня отдать долг, который я и так собиралась погасить. Сейчас, когда мы находимся на полном обеспечении Кости, у меня минимум затрат. Долго извиняюсь перед Валей, чувствую вину за задержку. Но у меня нет карты, на которую можно закинуть наличность и сделать перевод, а значит, единственный выход – отдать деньги лично. Островский никаких указаний не давал, а разрешения покинуть квартиру я не получала, но, заметив на тумбочки ключи, понимаю, что передвижения не ограничиваются стенами квартиры.

Обещаю соседке приехать и вызываю такси. Уже через час стою у дверей знакомой квартиры и жму на звонок. Валя встречает с улыбкой, а, заметив на пальце обручальное кольцо, сыплет вопросами об изменениях в моей жизни. Кратко рассказываю о поворотах судьбы, опуская информацию о фиктивном браке и Роме, представляя наш союз с Островским, как настоящее. Пусть хотя бы один человек верит в счастье, которое свалилось на мою голову, не одаривая сочувственным взглядом. Увлекаюсь болтовнёй, не замечая, как пролетает несколько часов в приятной компании с человеком, который искренне рад изменениям в моей жизни и появлению Кости на нашем с Тасей пути.

Собираюсь вызвать такси, но понимаю, что оставила телефон в квартире Островского, когда спешила к Вале. Девушка заказывает машину и спускается вместе со мной к подъезду, по пути заваливая вопросами о бывшем муже. Увиливаю, отвечая расплывчато, в конце концов даю понять, что судьба Ромы мне неизвестна, да и теперь не важна. На этой волне возвращаюсь к вчерашним событиям, и пока еду обратно стараюсь понять: когда же нахлынут ощущения, о которых говорил Островский? Случившееся с Ромой по-прежнему не находит отклика в моей душе, оставляя безразличной к человеку, который, не задумываясь, променял нас на материальные блага. Заслуживает ли он сострадания? Нет. Могу ли я его понять? Не думаю. В отличие от Орлова, ради дочери я готова пожертвовать всем.

– Вы точно в этом доме живёте? – таксист кивает куда-то в сторону.

– Да. А что?

– Там что-то горит, – тычет пальцем на здание. – Пожарные машины, МЧС, толпа зевак уже собралась. Раз, два, три… на шестнадцатом этаже. Ещё тушат, – опускает стекло, высовывая голову, – дым валит из окон.

Разглядываю здание вместе с мужчиной, не сразу понимая, что сейчас смотрю на уничтоженную квартиру, из которой вышла несколько часов назад.