Глава 18

К счастью, «личные пристрастия» Евы никого не смутили, и она смогла заказать легкую закуску. Ведь подозревала, что между молотом и наковальней ей кусок в горло не полезет.

Но по меньшей мере один из принцев, похоже, решил исправиться. После пикировки с братом на тему кулинарии Грайнор бросил резкий взгляд на Еву. И… видимо, заметил настороженное выражение ее лица.

По его губам скользнула легкая понимающая улыбка. И он снова преобразился.

Извечная ироничность Грайнора никуда не делалась, но он превратился в вежливого и приятного в общении светского льва. И принялся развлекать их с Бормиасом разными историями. В основном, из придворной жизни.

— Мой брат всерьез интересуется этой ерундой — светской жизнью, — заговорщицким тоном сообщил Бормиас Еве с легкой насмешкой.

— Иные дамы находят подобные темы более интересными, чем военные байки, — добродушно парировал Грайнор, пристально глядя на Еву.

— Любезные матеры, я нахожу весьма интересным и то, и то, — улыбнулась Ева. — И безмерно благодарна вам обоим за приятнейшую беседу.

Про себя она удивилась тому, с какой легкостью Грайнор сыпал историями из дворцовой жизни. Ведь она знала, что на самом деле младший принц не так много времени тратит на светские мероприятия. Ему интереснее отдельные разделы политики и всяческие интриги, многоходовки. И для того, чтобы осуществлять их, умному Грайнору было достаточно изредка появляться в строго выверенном нужном месте в не менее строго выверенное нужное время.

Братья странно переглянулись, и… дальше в разговоре позволяли себе легкие братские подтрунивания, которые скорее веселили, чем вызывали напряжение.

Но час настал.

Ева думала, что для обсуждения вопросов, связанных с принцессой Верианой, Бормиас все же отведет Грайнора в сторонку. Но благородный и прямой старший принц, видимо, решил ничего не скрывать от Евы.

— Грайнор, я хотел обсудить с тобой один… сложный вопрос. Помнится, мы уже его касались…

— Я весь внимание, брат.

— Любезные матеры, быть может, я могла бы отправиться пройтись вдоль моря? — спросила Ева.

— Нет, моя любезная маркиза, прошу вас останьтесь, — Бормиас даже весьма невежливо накрыл ее руку своей и прижал к столу, чтобы не убежала.

Грайнор бросил на их ладони взгляд одновременно огненно-гневный и… насмешливый, мол: «Вот солдафон!».

— Через пару недель явится принцесса Вериана, — пристально глядя на Грайнора, сказал ему Бормиас. — Они с ее папашей пожелали, чтобы я встретил ее на границе, этим обозначив ее статус невесты. Помнишь, о чем мы говорили, брат? Если ты по-прежнему готов… оказать мне услугу, то встречать принцессу должен отправиться ты. В противном случае… — Бормиас замолчал и жарким, решительным взглядом посмотрел на Еву.

Потом на Грайнора…

— Что в противном случае, брат? — мягко, но настороженно, спросил Грайнор.

— В противном случае я официально объявлю о помолвке с дочерью маркиза Гуадор, и Ева отправится со мной встречать Вериану — как официальная невеста, сопровождающая жениха. Боюсь, подобный позор Марета не переживет…

— Что?! — одновременно воскликнули Ева и Грайнор.

Еве вспомнилось решительное выражение лица Бормиаса на лесной дороге. Его обещания, что Ева поедет встречать принцессу лишь в самом почетном статусе. Как ей тогда подумалось, не собирается ли Бормиас в скором времени сделать ей предложение…

Вот как! Бормиас не только собирался! Он просто-напросто все решил. Про себя, с в душе, в уме. Не спросив ее согласия.

— О помолвке я объявлю в любом случае, — поправился Бормиас прежде, чем искренне изумленные Ева и Грайнор успели что-либо еще сказать.

Грайнор резко встал, сложил руки на груди — словно удерживая себя — и отошел к перилам. Ветер всколыхнул его гладкие волосы, твердый профиль четко вырисовывался на фоне солнца, пробивающегося через тучи. Злой профиль.

Острый, твердый, решительный и злой.

В тот же миг сверкнула первая молния отдаленной грозы, и ветер донес гул — отзвук грома.

Ева опустила глаза, руки сами собой начали теребить складку на платье, словно она была провинциальной скромницей из романа.

Проклятье! Грайнор зол, рвет и мечет внутри, хоть сам это все придумал.

А Бормиас даже не подумал спросить ее! Он что, решил, будто маленькая маркиза пойдет за него просто потому, что он «старший принц»? Просто из-за того, что мало кто отказывается стать королевой?!

Бормиас удивленно оглядел брата и Еву, но тут же видимо, понял в чем дело.

— Грайнор, прости, что не предупредил тебя прежде… — начал он. Грайнор сосредоточенно и злобно кивнул ему от перил.

Вдалеке сверкнула еще одна молния, выхватив очертания его прямого, строгого носа.

Бормиас обернулся к Еве и, отодвинув мешающий стул, опустился перед ней на одно колено.

Взял руку Евы, заключил ее между своих больших ладоней. У Евы тонко забилось сердце. Она понимала, что он сейчас скажет, что будет происходить.

И это предложение прозвучит в присутствии Грайнора!

Дальше уже ничего нельзя будет изменить. Ведь она действительно не может отказаться.

— Ева, милая… простите, что я не поставил вас в известность о своих планах сразу, — начал Бормиас, стоя на одном колене и сжимая ее ладонь в горячих руках. А Еву охватывал жар. То ли от жадного прикосновения Бормиаса, то ли он режуще-горячего взгляда Грайнора, который искоса смотрел на них. — Я столько думал об этом, что упустил из виду некорректность своего поведения. Простите меня. Но… вы понимаете, что в сложившейся ситуации, когда вам грозит опасность, лучше всего будет, если вы останетесь со мной. И я… прошу вас, от всего сердца прошу принять мое предложение. Станьте моей женой, милая Ева. Примите мое сердце, мою руку и все, чем я обладаю. Это не предложение расчета. Я искренне полюбил вас. И если в вас есть хоть какой-то отклик, сделайте меня счастливейшим человеком на свете.

— Хм! — послышалось со стороны Грайнора.

Насмешливое и резкое. Просто выскочило из него.

Бормиас бросил на него короткий гневный взгляд, призывающий к тишине. Ева тоже быстро взглянула на него. На губах младшего принца стояла тонкая, злая усмешка. Но лицо его было… сведено от боли. Он так и держал руки сложенными на груди, и костяшки пальцев верхней кисти побелели от того, как крепко он сжал локоть нижней.

А Еве захотелось плакать. Теперь уже не от страха и безысходности.

А от ощущения чуда. Чуда, которое происходит, когда человек любит честно и нежно.

Бормиас говорил так искренне, так просто! Да, он вояка. Да, он забыл, что сначала нужно спросить девушку, а потом уже ставить в известность других и принимать решения. Но это можно простить!

Это легко простить!

Потому что он действительно чувствует то, о чем говорит. Потому что он от всей души предлагает ей всего себя.

Ева молчала долго.

А Бормиас с волнением мял ее кисть. Иногда — слишком сильно, ей даже стало больно от этой нервной ласки. Но она молчала. Искоса поглядела на Грайнора. Тот отвернулся к морю, и смотрел, как взрываются молнии. Одна за другой.

Скоро придется уйти в помещение, пронеслась у Евы посторонняя, неважная сейчас мысль. Так часто бывает. Решается твоя судьба, а ты думаешь о какой-то ерунде… О простых бытовых вещах.

Сейчас два пути. Согласиться — и пустить все по сценарию Грайнора.

Или…

Тоже согласиться — и пустить все по своему сценарию. Самоотверженному, тому самому, в котором Бормиас в итоге приобретет все, если пожелает.

Да. Она так и поступит.

Грайнор караулил ее, когда она спала в гостинице. Грайнор явно желает ее. Но он так и не отказался от планов подставить брата.

Именно Бормиас заслуживает ее жертвы.

Они с братом как свет и тьма. И свет (то есть Бормиас) ближе ее сердцу, чем тьма. Хоть тьма и цепляет душу, вызывает странные, даже пугающие чувства.

Ева вздохнула. Слезы все же выступили на глазах, и Бормиас с умилением посмотрел в ее лицо.

— Я понимаю, что такие решения требуют времени… — сказал он. — Но, если вы можете, я прошу принять его побыстрее… И, Ева, я в любом случае всегда буду защищать вас…

— Я согласна! — перебила его Ева. — Бормиас, я стану вашей женой. Этот отклик… Он есть во мне. Вы самый лучший, самый благородный на свете мужчина. И я сделаю все, чтобы составить ваше счастье.

…Яркая вспышка, кажется, молния ударила в море прямо под террасой, хоть это было и не так. Ева интуитивно зажмурилась. А в следующий миг мир взорвался громовым ударом. Ее просто оглушило.

«Вот ты и подписала себе приговор. А Небеса поставили на него печать!» — подумала Ева.

Бормиас склонил голову и поцеловал ее руку, потом поднялся.

— Брат, ты свидетель нашей помолвки! — сказал он Грайнору. — Завтра же отправлю гонцов к маркизу Гуадор. Нужно подтвердить согласием маркиза, хоть это и формальность.

— Уверен, он будет согласен, — сквозь зубы процедил Грайнор. — Рекомендую еще пожаловать ему герцогский титул, он будет доволен.

Потом резко расцепил руки на груди и подошел к ним. Прикоснулся к плечу брата и расхохотался:

— Вот, значит, как, брат! Ты женишься на любимой девушке, а для меня приготовил иноземную принцессу с дурным характером! Неплохо, неплохо… Боюсь, я недооценивал тебя! Простите, Ева… Я шучу! Искренне поздравляю вас… Дай сюда свою руку, брат! Вот уж никогда не думал, что ты снова найдешь себе невесту! Ева, дорогая, мы теперь почти родственники, вы позволите поцеловать вас в щеку?

«Кажется, у него истерика!» — подумала Ева.

Вечно циничный и спокойный принц сейчас был похож на распоясавшегося шута. Нечто подобное Ева видела той ночью, когда он вызвал ее в свою спальню, напился, целовал.

Больше не будет целовать, подумалось Еве. Никогда.

Официальная свадьба с Бормиасом. Наверно… несколько счастливых дней и ночей. А потом она опередит Грайнора и расскажет мужу всю правду.

Потом… Потом, наверное, умрет.

* * *

Гроза грохотала над курортом еще два часа. Еве с принцами пришлось спрятаться в помещение ресторана, где они еще долго беседовали, порой заказывая легкие напитки или пирожные.

Грайнор время от времени снова странно шутил, можно сказать — паясничал. Но его легкую неадекватность замечала лишь Ева.

Бормиас же был просто счастлив, просто доволен…

А странную «веселость» Грайнора воспринимал как радость за брата, нашедшего свое счастье.

Особое, порой не совсем однозначное (то есть на грани приличий) внимание брата к Еве Бормиас тоже явно считал желанием лучше узнать будущую родственницу.

В какой-то момент Ева отошла к окну, оставив принцев поговорить наедине. Смотрела в серую стену дождя, водопадом льющуюся из темного-лилового грозового неба, вспенивающую и без того бушующие волны. Глядела на мечущиеся молнии… Слушала грозовой грохот.

С каждым ударом она немного вздрагивала, и сердце тревожно ухало. Так бывает: природный катаклизм вызывает особое чувство опасности, даже если сам ты в безопасности.

А Ева не могла ощущать себя в безопасности, несмотря на то, что двое сильных могущественных мужчин стояли у нее за спиной. Вернее — сидели за столиком и сейчас что-то обсуждали в полголоса.

…Как было бы хорошо, если бы не было подводных камней! Если бы все это было по-настоящему!

Она по-настоящему стала бы невестой Бормиаса. Любимой и оберегаемой. А Грайнор по-настоящему радовался бы их счастью, как преданный, хороший брат.

И не было бы ни ее особой природы, ни Габера, охотящегося на нее…

Ничего бы не было.

Только обычная спокойная жизнь. Обычная жизненная история.

— Я обсудил с братом вопрос, касающийся черного мага, — сказал Бормиас, подойдя сзади.

— Наверное, не стоило… — начала Ева.

С другой стороны, почему бы не поставить брата в известность об опасности, грозящей невесте старшего принца. В обычной, нормальной жизни так бы и поступили. А Бормиас ведь живет как раз нормальной жизнью.

Это она, Ева, в плену лжи, сплетенной Грайнорм и ею самой.

— У брата есть свои связи в магических кругах, думаю, его помощь будет не лишней, — сказал Бормиас.

Ева поежилась, глядя в стихающий дождь. Ей неожиданно стало холодно. Чуткий жених ощутил это, снял свой пиджак и накинул ей на плечи. Еву обдало запахом мужественности, сладким ощущением надежной защиты. И на мгновение она позволила себе откинуться назад и опереться спиной на плечо Бормиаса.

А вдруг старший принц умудрится защитить ее от всего? Может, стоить поверить ему, поверить в него? Не смей попадаться в эту ловушку, одернула себя Ева.

Все так хорошо, пока он не знает правды. Но когда узнает… «Он не будет тебе отцом или матерью…» — всплыли слова отца из прошлого.

А кроме отца и матери, никто не устоит перед искушением, узнав об истинной природе Евы.

* * *

Ночью ей снилось прошлое.

Сперва отдельные картинки.

Вот она, двенадцатилетняя девочка, бежит по тропинкам королевского сада навстречу отцу. Она так давно его не видела! Так торопится повиснуть у него на шее!

И вдруг ей становится плохо…

Еву начинает словно бы выворачивать наизнанку. Каждую ее кость, каждую мышцу выкручивает, как на дыбе. Она падает на четвереньки и, сдерживая рвущийся крик, отползает в кусты. Откуда-то она точно знает, что нельзя кричать.

Нельзя привлекать внимание. Ни в коем случае! Должно быть, древний инстинкт подсказывает ей это…

Это длится долго. По крайней мере, Еве выворачивающие ее мучения кажутся вечностью… Она мычит сквозь зубы, захлебывается слезами. Терпит и умоляет Господа закончить эту муку.

И вдруг ее руки, которыми она зажимает себе рот, становятся горячее… Совсем горят! Пылают, как пожар! Еще несколько минут она катается по земле и вдруг…

И вдруг все становится хорошо.

Она чувствует в руках и ногах необыкновенную силу. А в сердце растекается живая, первобытная радость…

Ей хорошо. Так хорошо, как не было никогда прежде до этого!

Если бы у нее были крылья — она раскрыла бы их и полетела!

А дальше из-за кустов появляется отец.

— Доченька, это я, твой папа… Я все видел… — очень осторожно протягивает к ней руку ладонью вверх, словно она была диким животным, которое нужно приручить. — Прошу тебя, попробуй вернуться… И, Ева, нам нужно будет уехать…

В жизни отец говорил все это не сразу. Необходимость отъезда он объяснял Еве потом, когда все прошло. Но он так же появлялся из-за кустов с рукой ладонью вверх, так же осторожно приближался к ней. Ева помнила это отчетливо, и нередко видела во сне.

Как один из моментов, изменивших ее обычную, прежде благополучную жизнь.

Следующий сон тоже был из прошлого. И в чем-то даже мучительнее.

Тесная комната, куда ее поместил король. Не тюремная камера, ведь у него не было цели мучить ее. Лишь хорошо спрятать до того момента, когда он сочтет нужным использовать ее и обрести почти бесконечное могущество.

Ева снова видела обитые деревом стены. Подходила к тому проклятому окну, из которого открывался вид на реку и лес. Лес, куда она так хотела улететь! Но крыльев у нее по-прежнему не было.

Крохотную кроватку, в которой Ева провела несколько мучительных ночей — в ожидании, что дядя войдет и скажет: «Час пришел. Тебе не будет больно…».

Ева снова лежала в ней и представляла, как это будет… Страшно ли умирать? Должно быть, страшно.

А еще сердце рвалось, истекало кровью от осознания, что папы и мамы больше нет. Они погибли из-за нее! Из-за ее проклятой особенности, сделавшей ее объектом охоты любой особы королевских кровей…

А потом она проснулась. Проснулась во сне, как в ту ночь. Ощутила чужое присутствие.

Маг Габер, в своем неизменном черном костюме стоял на пороге и смотрел на нее. Ева понятия не имела, как он нашел эту комнатку, как сумел войти… Должно быть, ему помогла магия.

— Что вы здесь делаете? — спросила Ева, до подбородка натянув одеяло.

— Хочешь жить, принцесса? — жестко спросил он.

Ева инстинктивно кивнула.

Она не хотела умирать, боялась умереть… Готова была ухватиться за любую ниточку, только бы отсрочить казнь.

— Тогда идем со мной. Я выведу тебя и спрячу, — маг протянул в ее сторону руку ладонью вверх. — Будешь слушаться меня — и останешься жива. По крайней мере, какое-то время.

Голос Габера звучал жестко, холодно, пугающе. Он казался Еве выходцем из преисподней — мрачным, худым, как нежить.

Но… У нее не было другой ниточки.

После минуты раздумий она вложила руку в ладонь мага. И…

Ее обожгло, боль пронзила все тело вместе с раздирающим душу ужасом.

Ева закричала, и…

Проснулась, обнаружила себя сидящей на кровати.

А в окно напротив лился лунный свет. И кто-то весьма громко в него колошматил.

Сердце исступленно билось. Ева сжалась на постели. А в голове стояла лишь одна мысль: «Габер. Он пришел за мной! Как тогда!».