Глава 32

Вечером Бормиас уехал на судебное заседание по делу Габера. Ева с волнением ждала результатов.

Вернулся он ближе к полуночи, когда Ева уже не знала, куда деться от волнения. Ей все думалось, что Габер обязательно найдет лазейку, чтобы сохранить себе жизнь и достичь своих целей. Она и вовсе подозревала, что попался он специально.

Гнала эти мысли, ведь… в последнее время Ева заставляла себя верить, будто все может быть если не хорошо, то хотя бы «не так плохо». Вот и два принца, встретившиеся ей на пути, оказались благородными, способными пожертвовать амбициями Живущих в Надежде…

А значит, хорошее бывает. Хоть прежде жизнь принудила ее думать по-другому.

…Значит, зло не всегда побеждает. Может, Габера действительно взяли в плен, а сейчас по-настоящему судят. Кто знает, вдруг его действительно приговорят к казни, и Ева больше никогда не услышит о нем…

Но сердце продолжало сжиматься в тревоге.

Она не могла сидеть спокойно, ходила из угла в угол, а когда усталый Бормиас, с глубокой складкой между бровей, вошел в комнату, кинулась к нему. Схватилась за его руки, заглядывая в лицо:

— Что? Скажи мне, что, скорее! Его оправдали?

Бормиас устало улыбнулся и взял в руки ее ладони.

— Он приговорен, Ева. Приговорен к смерти. Суд признал его виновным в причинении вреда Живущему в Надежде. Казнь состоится завтра. Мой главный маг настоял — учитывая особую опасность преступника. Это будет магическая казнь — поражение коллективной молнией. Впрочем… я не очень вдавался. Тело Габера должно сгореть — этого достаточно. Ева, скажи… Ты хотела бы увидеть казнь? — осторожно спросил он в конце. — Я не уверен, что нам следует это сделать… Лично я против твоего присутствия. Тебе достаточно страшных моментов. Но если ты хочешь…

— Нет! — воскликнула Ева.

Нет. Она не хотела.

Хватит глаз Бормиаса, чтобы убедиться: Габер умер. Она не хочет видеть его даже перед казнью. Не хочет видеть и момент его гибели. И она не испытает злорадства, если узреет, как он горит. А облегчение принесет ей и просто новость, что Габера больше нет.

Ей казалось, что стоит ей показаться возле лобного места — и проклятый маг восстанет из пепла. Или найдет способ ускользнуть от смерти в момент казни…

Нет. Она не хочет. Ей это не нужно!

— Нет, будет достаточно, если ты все увидишь… — сказала она.

Хоть крошечное сомнение и кольнуло внутри. Может, все же следовало бы… Может, ей придется расплачиваться за эту свою слабость.

— Хорошо, милая, — улыбнулся Бормиас. Снова — очень устало. — Давай поужинаем? Поздно, конечно, но я устал и голоден, как тридцать пять лиов… Это было тяжелое заседание. Подонок извивался, как уж на сковородке. Пытался исказить факты, взывал к солидарности других магов… Я до последнего волновался, что ничего не получится… Но в этот раз, Ева, победа за нами. Осталось поесть, — его губы скривились в косой, похожей на грайнорову, усмешке.

Ева тут же распорядилась, чтобы подали ужин.

Тогда она впервые почувствовала себя женой Бормиаса. Женой, дождавшейся дома, когда ее воин вернется с поля боя. С победой.

* * *

Грайнор сидел с бокалом на террасе гостевого дома в предгорном городке Стапиоре. Моря здесь не было, но этот город славился как курорт из-за чистейшего воздуха и особых целительных родников.

Сидел и смотрел, как его невеста Вериана прохаживалась и рассуждала о картинах, которые они видели в доме местного графа.

С Верианой было интересно. Остроумие, широкие интересы в сфере искусств, яркая внешность… С ней было приятно разговаривать. И приятно на нее смотреть.

Но… Душу Грайнора она не трогала. Из нее получилась бы прекрасная подруга для него. Подруга, сестра, но не возлюбленная.

Впрочем…

Грайнор на мгновение прикрыл глаза, и перед внутренним взором встал образ хрупкой девушки с каштановыми волосами. С нежными тонкими чертами. И сияющим упрямством в глазах.

Ева…

Грайнор всегда видел ее, стоило только закрыть глаза. А наедине с собой слышал ее голос, как будто она стояла рядом. Уже привык.

А открыв глаза, Грайнор снова смотрел на Вериану и понимал, что в сложившихся обстоятельствах это лучшее для него. Ему грех жаловаться.

Принцесса могла оказаться и не такой изысканной и умной. Могла и верно быть «поросеночком в рюшах», которого он увидел в самом начале.

…А Ева выбрала Бормиаса. Она выбирала его несколько раз подряд. И теперь лучшее, что Грайнор мог сделать для нее — это выполнить обещание. Жениться на Вериане.

А еще — увезти ее подальше от столицы, чтобы Ева с Бормиасом успели сделать дела, спокойно провести помолвку и прочее. Чтобы Ева с Верианой не встречались как можно дольше.

Это все, что он может для нее сделать… Для них! Ведь, проклятье, Грайнор понимал, что делает это и для брата тоже.

Он любил и его, несмотря ни на что.

И… да. Грайнор был слишком умен, чтобы не понимать своих чувств к Еве.

Он любит ее. По-настоящему. Сильно.

Как в книгах. Как в дурацких романах, которые Грайнор прочитал в юности ради общего развития (и чтобы блеснуть чуткостью перед романтичными девушками).

Поэтому и жертвует своим личным счастьем.

Проклятье. Тысячу раз проклятье!

Когда он стал таким благородным идиотом, вроде Бормиаса?!

* * *

Бал был в самом разгаре. Ева чувствовала себя неплохо, постепенно она успокоилась — в новом образе никто ее не узнавал. А с Верианой они весьма мило познакомились и вполне приятно побеседовали.

Ева как раз хотела взять с подноса прохладительный напиток, когда Вериана в ярко-желтом платье продефилировала к ней.

— Милая принцесса, быть может, нам стоит прогуляться на террасу и подышать?

Еве стало тревожно. Какой-то мерзкий липкий страх тронул душу. Но формального повода отказать Вериане у нее не было.

Она согласилась.

На террасе, смотревшей прямо на королевский сад, где пели соловьи и расцветали цветы раннего лета, Вериана оперлась на перила и издевательски взглянула на Еву.

— Ну здравствуй, Ева, — криво улыбнулась она. — Давно не виделись! Дорогой, выходи! — она обернулась куда-то в сторону. — Ты был прав, это она!

Сердце Евы похолодело.

Сперва из-за перил показался черный вихрь, зловещий, словно пепел, поднялся и скрутился в смерч. Она пересек границу террасы и… начал собираться в до ужаса знакомый образ.

Еще миг — и перед Евой стоял Габер. Со своей неизменной холодной улыбкой на мерзких змеиных губах.

Ева хотела броситься на утек, оглянулась на дверь в зал, но… двери не было. Она стояла в западне, окруженная двумя врагами.

— Да нет же! — крикнула Ева. — Тебя ведь казнили!

— А ты это видела? — ехидно усмехнулся Габер. — Нет. Значит, моя смерть не доказана. А я… всегда выполняю обещания. Я ведь говорил, что напишу тебе письмо, а потом мы встретимся… И закончим начатое… Я здесь, милая Ева. Пришел наш час.

Он протянул к ней руку…

Ева распахнула глаза и вскочила на кровати.

Сердце билось, как бешеное, выскакивало из груди. Еве казалось, еще один удар — и она просто умрет от судороги ужаса, сводившей все ее тело.

«Интересно, орала ли я…» — была первая мысль, когда она осознала, что это лишь сон. Очень реалистичный, страшный, но только сон.

«Я должна увидеть своими глазами…» — была вторая ее мысль.

Ева накрыла лицо руками и заплакала. Она не хотела, не хотела!

Хотела оставить все идти своим чередом. Но ее душа не будет спокойна, пока она сама не убедится, что Габер рассыпался пеплом.

* * *

Кажется, на этот раз Бормиас был по-настоящему зол. Всю дорогу к «крепости правосудия», где маги держали и казнили своих преступников, он напряженно молчал.

А когда подавал Еве руку, чтобы помочь выйти из кареты, не выдержал и с досадой сказал:

— Мы ведь обо всем договорились! Еще не хватало, чтобы ты… упала там в обморок.

Ева глубже надвинула на лицо вуаль.

— Нет, Бор, я не упаду. А если упаду — можешь отказаться жениться на такой… мямле.

— Ева, не говори так! — вспылил Бор. — Я… я ведь позволил тебе поехать. Значит, я могу понять…

Ева опустила взгляд, который и так не было видно из-за вуали.

Вот так. «Позволил». Бормиас командир. Он разрешает или не разрешает. Командует. Он ласков с ней, но, кто знает, пройдут годы — и она станет для него, как один из солдат, который должен маршировать на плацу.

А еще ей подумалось, что Грайнор сразу и хорошо понял бы ее. Сам накинул бы на нее вуаль и повез смотреть на казнь, не задавая лишних вопросов…

Впрочем…

Все это была такая ерунда по сравнению с тем, что ей сейчас предстояло.

* * *

Здесь собрались лишь девять магов, что должны были «творить казнь». Несколько контролеров, свидетелей от магического сообщества. И Бормиас с Евой. А значит, Ева, единственная женщина в амфитеатре лобного места, однозначно привлекала внимание.

Правда, Бормиас отвел ее под балкон, где тень скрыла их обоих от любопытствующих взглядов.

Девять магов встали в круг на поле внизу, маг-судья (вроде бы его звали Куарен), воскликнул, усиливая голос магией:

— Введите приговоренного!

Из небольшого прохода на «арену» вышли три мага и… еще один. Худая, собранная фигура со стянутыми за спиной руками. Сердце Евы исступленно забилось.

Он. Это он. Ошибки нет.

Она еще не видела лица, но не могла не узнать силуэт. Его особые движения.

Он. Никто другой не мог двигаться с такой издевательской самоуверенностью, идя на казнь.

Да, конвой не подталкивал Габера. Он шел сам. Вскоре стало видно гладкие темные волосы, хищные черты лица. Ева зажмурилась — ей казалось, что вот сейчас Габер точно почует ее присутствие.

А когда отважилась распахнуть глаза, Габер уже стоял один в окружении девяти палачей в темно-синих плащах.

— Привести приговор в исполнение! — возгласил судья.

Маги подняли руки… В них засверкали серебристо-голубые молнии, потом они сомкнулись в круг, который маги держали над головой, как обруч, и…

В этот момент Габер поднял лицо.

Он смотрел лишь в одно место — туда, где сидела Ева.

Сердце бухнуло и стекло в пол. Руки похолодели, Еве показалось, что сейчас она и верно потеряет сознание.

Он смотрел на нее. Спокойно и издевательски.

— Огонь! — раздался голос судьи.

И тут тонкие губы Габера что-то прошептали. Должно быть, никто этого не слышал. А Ева не могла услышать из-за расстояния.

Но каким-то неведомым чутьем она различила по движению губ: «Будь ты проклята, бескрылая! Да не обретешь ты крылья вовеки!».

Воздух словно бы взорвался. А для Евы время замедлилось. Все происходило теперь слишком долго, медлительно, не спеша…

Сияющий круг магии, который держали девять магов, собрался огромным шаром над головой одного из них. Потом медленно, словно судьба хотела попугать Еву напоследок, шар превратился в сияющее копье, и оно, как будто не спеша, полетело в Габера.

Когда оно ударило его в сердце, маг взревел — как раненый зверь. Но в этом реве злобы было больше, чем боли.

Его фигуру охватило серебристое сияние, оно трещало, как пламя в костре.

…Спустя пару минут все было решено. Обугленная в магическом огне, фигура рухнула на колени, потом — плашмя на землю. Пламя еще потрещало, затихая, и… Габер рассыпался темно-серым пеплом.

Ева смахнула слезы с глаза.

Последние секунды она смотрела на действие, не смея вздохнуть. Ей все казалось, что сейчас все пойдет не так. Да и теперь чудилось, что Габер скрутится вихрем пепла, как в ее сне. Восстанет из мертвых.

А сделай она движение — и это точно произойдет. Она нарушит хрупкое равновесие, установившееся в мире, любым своим жестом или словом.

Только слезы бесконтрольно катились по щекам.

— Закон восстановлен. Преступник казнен! — возгласил судья.

Один из магов достал из-под плаща что-то вроде небольшой метлы, небрежно провел по куче пепла на земле, разметая ее. То ли благодаря магии, то ли сам по себе, налетел порыв ветра, поднял в воздух частицы пепла.

И развеял их, унес в поднебесье.

Ева судорожно выдохнула, пружина внутри лопнула, и она зарыдала в голос — там, у себя под вуалью.

Зарыдала, как рыдают от облегчения, выпуская многолетнее напряжение.

Вот и все. Его больше нет.

И страшный сон не сбудется. Потому что ветер развеял его пепел.

Бормиас обернулся к ней, крепко обнял и привлек к себе, гладя по плечам.

И все же, когда она под руку с Бормиасом, ошарашенная и тихая, шла обратно к карете, ей казалось: что-то не так… Эта зловещая история не могла закончиться так просто, как бы ни хотелось в это верить.

Ева тряхнула головой, отбрасывая тревожные мысли. Нельзя все время бояться. Нельзя только и делать, что думать о плохом. Нельзя ожидать от жизни лишь проблем и ужасов.

Все хорошо. И она обязана в это поверить. Ведь она своими глазами видела, как умер Габер.

* * *

И все же после смерти Габера Ева постепенно начала успокаиваться. Ее отпустило.

Внутри медленно, но верно, расцветало чувство уверенности в завтрашнем дне. Она просыпалась по утрам и понимала: будет нормальный, может быть — даже хороший день. Никто не будет ловить ее, чтобы лишить жизни.

А единственное испытание, которое предстояло в ближайшее время — встреча с Верианой.

И Грайнором. Ведь Ева и мечтала увидеть его, и боялась этого. Как они встретятся после того, как он провел так много дней вдвоем с Верианой?

Ева больше не боялась за свою жизнь. Но все же… Были мысли и чувства, которые отравляли это время, что могло бы стать чуть ли не самым лучшим за последние годы.

…Ева боялась увидеть во взгляде Грайнора безразличие. Насмешку и безразличие. И еще больше боялась — не увидеть их. Различить в его глазах боль. Почувствовать то, как он скучает по ней, понять, что она… разбила ему сердце.

В минуты, когда Ева осознавала, что за чувство отравляет ей жизнь, становилось невероятно больно. Словно в сердце воткнули раскаленную иглу.

И все же… Плохо будет и то, и другое. И безразличие в его глазах. Его влюбленность в Вериану.

И его верность образу Евы.

И то, и другое будет… невыносимо!

Так невыносимо, что руки сами собой сжимались в кулаки и хотелось пенять на судьбу, которая никак не желает дать ей настоящего покоя. Покоя в душе. И спокойной полноты жизни. Без сомнений, двойственности, лжи и необходимости выбора.

А приехать Грайнор с Верианой должны были уже скоро.

Помолвка Бормиаса и Евы прошла хорошо. Спокойно.

Фрайгир действительно позволил им провести ее «в узком кругу». На церемонии, где принц высказал желание взять в жены эту женщину, присутствовали лишь несколько приближенных к королевской семье. Потом Бормиас при всех надел ей на палец помолвочное кольцо — фамильное, с узором из нескольких рубинов. И все.

Ева была просто счастлива… Но тогда же Фрайгир вызвал их на семейный ужин и сообщил, что Грайнор с Верианой движутся в сторону столицы.

А когда приедут, будет большой бал в честь приезда иноземной принцессы.

И Ева, как законная невеста старшего принца, будет выполнять на балу роль хозяйки.

— Да-да, Ева, девочка моя! — погрозил ей король, увидев на лице Евы сомнение. — Другой подходящей дамы для этого у нас нет! Не вздумай отказываться, иначе я не отпущу вас в свадебное путешествие…

Согласно древним традициям «законная» (то есть помолвленная в присутствии свидетелей) невеста принца или короля может выполнять социальные обязанности его жены. Например, быть хозяйкой на званом вечере…

Все верно. И старый король лишь радуется — теперь в их семье появилась женщина, которая может красиво улыбаться, встречая гостей, и прочее, что должна делать эта дама.

Но сердце Евы сжалось. Это значило, что не получится просто познакомиться с Верианой, провести с ней немного времени — ровно столько, сколько требует этикет, и уехать с бала.

Нет, так не выйдет.

Ей придется весь бал быть «на посту». А одной из главных ее обязанностей будет развлекать Вериану.

— Боюсь, это неизбежно, моя дорогая, — сказал Бормиас и ободряюще сжал ее руку, когда они возвращались с «семейного» ужина. — Я уверен, что все будет хорошо. Ты отлично загримирована.