Глава 24

— Лолита… — хрипло звучит в привычной тишине.

Этот голос. Завораживающий. Такой родной, близкий. Желанный. Который я не слышала много месяцев. Лет. Только он называл меня так. Ласково, выговаривая каждую букву Л так мягко, будто смаковал мое имя. И этот тембр, эти нежные нотки его голоса заставляли меня улыбаться, порой даже умиляться, когда медовые глаза влюбленно смотрели на меня, а теплая ладонь аккуратно поглаживала щеку.

Когда-то мы были счастливы. Когда-то делили будни и выходные, горе и радость, чувства и плескающиеся в душе друг к другу. Первые и единственные.

И сейчас они снова вырываются наружу, спустя столько лет.

Мы обнажены. Полностью. И телом, и душой. Его лицо почти скрыто за длинной челкой. Наверное, в Будапеште отрастил, но это сейчас совсем не важно. Нутром ощущаю, как его глаза лихорадочно осматривают меня. Желанно. Даже спустя столько времени, когда чувства, казалось, остыли. Между нами осталась та страсть, которую мы разделяли друг с другом днями и ночами.

— Как же я скучал…

И я… Так скучала, что сейчас, в эту самую секунду схожу с ума от твоих прикосновений, от влажных поцелуев, от которых когда-то кружилась голова, только…

Что-то не так. Между нашими телами словно постелили прозрачную пленку, не дающую полностью погрузиться во влечение друг к другу. Поцелуи не такие головокружительные, ладони гладят не так возбуждающе. Они не оставляют за собой горящих дорожек, трепета, предвкушения. Ничего, что могло бы зажечь огонь между нами. Только воспоминания не дают градусу желания опуститься до минимума.

— Донателла, — шепчет он совершенно другим голосом. Низким. Грубым. До боли знакомым. — Кончи для меня.

Его пальцы моментально оказываются на моей промежности. Давят на нее, касаются чувствительных точек. Заставляют подчиниться его приказу. Приказу совершенно другого человека, который возникает передо мной. С темными омутами в глазах, волосами цвета вороньего крыла и гладкой смуглой кожей. Это уже не мой Шон, с которым я провела счастливый год, не близкие друзья и даже не парень с параллельной группы, который мне когда-то нравился.

Это он. Салливан.

И я готова поддаться его просьбе и выгнуться для него, чтобы достигнуть вершины наслаждения.

— Боже мой! — с губ слетает крик, заглушающий все вокруг.

Жарко. Слишком душно. Нечем дышать. Пытаюсь впустить в легкие кислород, но он отказывается проходить через преграду в горле. Боже! Что это было?

Вскакиваю с кровати слишком резко, голова начинает кружиться. Это ощущается даже с закрытыми глазами. Так, а почему я не могу их открыть? Только не говорите, что я внезапно ослепла за ночь?

И тут на меня внезапно наваливаются воспоминания вчерашней встречи с незнакомцем. Жарких ласк, своеобразного ужина, перетекшего в совместную ночь. И моя просьба. Глупая. Сказанная словами наивной девчонки. Но сейчас не время об этом думать. В голове все еще крутиться сон и сейчас создается ощущение, что меня осматривают его практически черные глаза, готовые поглотить меня своей темнотой.

Где Салливан? Он ли это? Если он, то…

— Не снимай, — тут же раздается строгий голос, когда мои пальцы касаются привычной повязки на лице.

— Не снимай, — тут же раздается строгий голос, когда мои пальцы касаются привычной повязки на лице.

— Мне нужно в ванную.

Голос дрожит, но я не пытаюсь его замаскировать. Плевать.

— Я помогу дойти, там снимешь.

Мужчина придерживает меня, пока голова полностью не перестает кружиться, ведет меня за талию до нужного помещения, а затем произносит:

— Когда закончишь свои дела, надень повязку и позови меня. Дверь будет заперта, не пугайся, это мера предосторожности.

— Я хочу тебя уви…

— Я приготовлю завтрак, — и закрывает дверь со своей стороны. Вот я и упустила свой шанс, а ведь могла разоблачить незнакомца и наконец-то узнать, кто кроется по ту сторону черной материи. Слабая. Слишком слабая и наивная для этого.

Снова думаю о нем. Снова мне видится Салливан. Снова передо мной его лицо, его глаза, волосы, прикосновения. Голос, вынуждающий пойти наповоду. Он и правда похож на голос незнакомца, но все же отличия имеются. Черт! Этот странный сон вкупе с воспоминаниями вчерашнего вечера до ужаса пугают. Слишком сильно, чтобы радоваться присутствию незнакомца и проигнорировать его образ. Образ того, кто скрывается от меня даже сейчас.

В отражении на меня глядят перепуганные голубые глаза. Уже не такие яркие, как обычно вижу их перед зеркалом, но и не совсем бледные, как у Адама. Что-то среднее. И этот факт ни черта не успокаивает.

Почему мне страшно? Почему раньше мысль о том, что незнакомец и есть Адриан Салливан меня не пугала, а сейчас я дрожу, как осиновый лист в дождливую осень и боюсь выйти из помещения? Это всего лишь сон. Не кошмарный, но и не радостный. Ответ прост. Потому что чувствую себя уязвимой. Зависимой от неизвестного мне человека. Подпускаю его слишком близко к себе. К своим чувствам, к эмоциям, к сердцу. А он слишком легко поддается, будто ждал этого долгое время.

Пытаюсь освежиться под упругими струями душа, привести тело и разум в норму, однако удается это не сразу. Точнее не полностью. Не могу ни на чем сосредоточиться. Ни на предстоящей встрече с незнакомцем, ни в дорогом интерьере ванной комнаты, в которую никогда не заходила до этого, ни в мелочах в виде женского геля для душа и шампуня, которыми воспользовалась на автомате. Потому что они были такими же, какими пользуюсь сама. Даже мужские часы на тумбе возле раковины меня не смутили. Его, наверное.

— Я готова, — надеваю повязку и стучу два раза по деревянной поверхности, глубоко вдохнув воздух в легкие и спокойно выдохнув его.

Шаги слышу практически сразу же после зова. Передо мной открывается дверь, впуская прохладный после влажного помещения воздух, моей руки касается широкая ладонь и тянет меня вперед. Ступаю неуверенно, медленно, будто боюсь наткнуться на невидимый камень. Его рука успокаивающе поглаживает мою ладонь, но это почти не спасает — я все еще поглощена осадком после сна.

— Что будешь есть: омлет или панкейки? — спрашивает, когда усаживает меня на стул.

— Что будешь есть: омлет или панкейки? — спрашивает, когда усаживает меня на стул.

— Чай.

— И все?

Готова поспорить, он иронично выгибает сейчас бровь, но я загоняю ненужные мысли куда подальше. Ни к чему они.

— Пока да.

— Тогда держи, — слышу, как кружку наполняют чаем и двигают ко мне, после чего теплые пальцы снова касаются моих и дают нащупать посудину. Теплую. Согревающую. Физически, но не морально. — Справа от тебя лежат панкейки на тот случай, если проголодаешься.

— Ты случайно не пытаешься меня отравить?

Как иронично. Второй день подряд из меня прет это дурацкое чувство вседозволенности. Начинаю забывать, зачем я здесь и что от меня хотят, но в голову почему-то лезут предупреждения Эндрю. Самые первые, когда он говорил о расчленении по завершении контракта.

На кухне внезапно раздается громкий мужской смех, вызывающий непроизвольные мурашки. Только от чего именно: от страха или от…?

— Нам еще несколько недель работать вместе, так что рано тебя травить, — с придыханием отвечает мужчина. Наверное, впервые слышу столь довольные нотки в его голосе. Не строгие, не стальные, но такие же хриплые.

— Я думала, что ты убьешь меня, как только перестану удовлетворять твои потребности.

— Если не прекратишь разговаривать таким тоном, возможно, применю твои слова на деле.

В этот момент чуть ли не давлюсь чаем. Эй! Ты обещал, что со мной все будет хорошо! Не надо тут воплощать свои тайные желания по моему уничтожению в явь! Нет!

Не выдержу больше этого эмоционального напряжения. Этой неизвестности. Запретности. Чувствую себя запертой внутри себя, уязвимой, чересчур напряженной. После сна или от текущей ситуации в целом? Не знаю. Однако с губ быстро и неосознанно срывается вопрос:

— Как ты нашел меня? В самый первый раз?

— На сайте, я уже говорил, — отвечает спокойно, но я ощущаю нотки легкого напряжения в низких частотах его голоса.

— Почему ты так много знаешь обо мне? Кто ты такой? Ты не просто прохожий, так?

— Мы уже несколько недель спим, конечно, не просто прохожий.

Почему он так спокоен? Какого хрена? Почему я в это время напряжена?

— Скажи, кто ты! Скажи немедленно! — вскакиваю со своего места, упираясь о стол руками.

— Успокойся, — сталь его голоса заставляет замереть на месте. — Прекрати истерику и завтракай.

— Не могу я спокойно завтракать! Не могу!

Боже… За что мне это? Когда наши отношения закончатся? Когда я смогу освободиться от этого дурацкого напряжения? Когда вздохну спокойно? Полной грудью, не чувствуя преград…

Когда?

Не понимаю, в какой момент повязка на глазах начинает намокать, в какой момент грудь сдавливают спазмы, и когда тело охватывает тепло. Не вынужденное, а теплое. Настолько ощутимое, что мне хочется прижаться в ответ к живой батарее, поглаживающей меня по голове большой ладонью.

Мы молчим. Не говорим друг другу ни слова. Это и не требуется — я успокаиваюсь в его сильных руках. Быстро как-то. Его объятья действуют на меня как-то странно. Умиротворяюще, что ли. Не пытаюсь даже вникнуть в происходящее, в то, что лапы монстра способны утешить и превратиться из тирана в близкого человека. По-настоящему близкого. Что-то похожее я ощущала только с одним человеком. С бывшим.

— Я навел справки. Мне интересно, с кем имею дело, — отвечает после затяжного молчания.

— То есть ты знаешь мое настоящее имя?

Вновь тишина накрывает нас вуалью… я бы сказала спокойствия, только между нами снова все натягивается, напрягается. Или это только со мной происходит?

— Да.

— А о моей личной жизни? О том, что…

— Что у тебя был один единственный партнер за всю жизнь? Да. Что ты легко возбуждаешься? Да. Что ты упорна и пойдешь на все ради близкого человека? Да. Я все это знаю.

— И даже то, что я не могла оторвать глаз от своего преподавателя во время первой лекции?

— Да, — отвечает после нескольких секунд раздумий.

О, черт! Он что, следил за мной? Выучил мою жизнь наизусть? Мои привычки, повадки, друзей, проблемы, к которым пыталась найти решения долгие месяцы? Что он еще обо мне знает? Вкусовые предпочтения? Любимые фильмы? Музыку? Или только сексуальные подробности выяснял?

Черт!

Даже сейчас, все еще находясь в его руках и впитывая древесный запах с нотками мяты, я не могу отпустить его. Не могу и все тут. И это очень сильно пугает. Бесит. Да что угодно делает, но ни черта не радует мою истерзанную душеньку.

И да, я злюсь! Дико злюсь. На себя, на свою реакцию, на мужчину, стоящего ко мне вплотную. А я хочу его увидеть. Хочу. Как бы ни отрицала и не искала оправданий, как бы не уставала.

— Ты слишком хорошо меня знаешь, как мой лучший друг.

— Я разве не близкий?

— Вряд ли. Ты скрываешься от меня.

В темноте хоть и ничего не видно, но остальные чувства обостряются в разы. Слух охватывает скрежет стула о кафельную поверхность, кожа чувствует тепло на своих руках, на лице. Он гладит меня. Нежно. Трепетно. Как маленького ребенка, которого только что лишил желанного подарка на рождество. Затем лишает меня тепла своего тела и снова дарит его, когда оказываюсь у него на руках.

Утыкаюсь в крепкую шею с напряженными венами, чувствую, как одна из них пульсирует под моими губами. Я ни разу не касалась ее, ни разу не ласкала его тело, не изучала, как было с тем же Шоном. Не дали такой возможности. А сейчас я будто получила разрешение, чтобы обнять этого красиво сложенного мужчину, зарыться пальцами в достаточно длинные для мужчины волосы, и втянуть в себя аромат, который одурманил голову еще с… нет, не с первой встречи. Порабощение происходило постепенно. С каждой встречей все сильнее.

Или мне снова кажется?

— Если хочешь, могу рассказать о себе, — внезапно выпаливает он.

— Если хочешь, могу рассказать о себе, — внезапно выпаливает он, заставив сердце забиться в бешеном темпе от радости.

— Правда? И я могу спросить, что угодно?

— Да, — выдыхает положительный ответ мне на ухо.

— Как тебя зовут? — тут же выпаливаю первое, что приходит в голову. Первое и самое неверное.

— Ну, не настолько подробно.

— Почему?

— Не хочу портить наши отношения.

Наши отношения? А они существуют или это просто иллюзия? Видимость? Мечты, которым не суждено сбыться?

Обидно. Ведь он знает обо мне все, а мне даже имени неизвестно, не говоря уже о внешности, и о внутренних качествах. Зачем это мне, если через несколько дней наш договор будет расторгнут, и мы разойдемся по разные стороны баррикад? Потому что так надо. Я хочу узнать этого мужчину. Хочу быть ближе к нему. И плевать, если я провалюсь в бездну сразу же, как сниму маску, плевать, что его мужская сущность проникнет глубоко в душу.

— Ты же оставил себе панкейки? Их ты любишь больше? — разрываю тишину между нами.

— Ну…

— Ты обещал ответить честно.

Его пальцы поглаживают тыльную сторону ладони, раздается смешок. Хриплый, совсем недолгий. А я вслушиваюсь. Жду, когда он снова засмеется, но вместо этого отвечает:

— Да, люблю. А ты?

— Думала, ты знаешь мои вкусы, — отвечаю немного неуверенно. Ведь мне нравятся больше панкейки, нежели омлет. Видимо, он не все обо мне знает.

— Следующий вопрос.

— Ты настолько богат, что просто так позволил выкинуть тридцать тысяч на меня?

— Ты нуждалась в деньгах, поэтому вряд ли они ушли на ветер, неправда ли?

Строгий тон приводит в чувства, будто я захожу на чужую территорию. Туда, где мне нет места. Где не ждали и не планировали впускать. Но я не то имела в виду. Совсем не то.

— Я хотела спросить, чем ты зарабатываешь на жизнь и…

— У меня свой бизнес, — отвечает, не дав мне закончить вопрос.

— Какая-нибудь большая империя? Предприятие? Или, может, ты из королевской семьи? — любопытство сквозит в голосе.

Я тут же слышу сквозящий легкий смех, опускающийся на открытые участки шеи, не защищенные одеждой от этого мужчины. В его веселье не чувствуется насмешки, скорее умиление. Сложно сказать, когда не видишь эмоций на лице.

— Нет, я не из королевской семьи, но достаточно богат, чтобы позволить себе многое.

— Классные часы, кстати.

Теперь я слегка улыбаюсь, а он вновь заливается мелодичным смехом. Красивым, но коротким. Вот вы слышали когда-нибудь красивый смех? Знали о таком понятии в принципе? Лично я нет.

— Что-то еще хочешь узнать?

Хочу. Но стоит ли спрашивать? Хотя он сказал, что может рассказать о себе все, что угодно. Надо воспользоваться случаем, пока не закрылся от меня. Снова.

— Что тебе нравится в женщинах?

— Что тебе нравится в женщинах? — выдаю вопрос скороговоркой. Интересно, он понял, что я вообще сказала?

— Даже так? Дай-ка подумать.

Да, понял и еще как, но сейчас меня интересует другое. Представляю, как в этот момент мужчина поглаживает правой рукой подбородок, почесывая легкую щетину, как задумчиво смотрит на стеклянный стол, за которым мы сидим, как прищуриваются глаза, которые когда-то прожигали мое тело похотливым взглядом. А затем четко произносит:

— Честность. Преданность. Душевность.

— Душевность? — недоумеваю от сказанных слов. Удивительно, как это качество привлекает мужчину, требующего от меня оргазмы один за другим.

— Ты же хотела знать, что мне нравится в женщинах, я ответил.

— А внешность?

— Если речь идет о серьезных отношениях, то это второстепенно.

— А я? — стараюсь говорить уверенно, не выдавать волнение в голосе и важность этого вопроса, но голос все же дрожит. Слегка. И руки трясутся, словно мне приговор выносят. Пожизненный. — Я тебе нравлюсь?

— Как любовница, ты меня вполне устраиваешь.

— А как человек?

Он снова замолкает. Не отвечает. Я все жду, когда он произнесет хоть что-то, надеясь в глубине души, что не все потеряно. Возможно, наш разговор расставит все по своим местам, а я наконец-то пойму, почему в голове все время сидит его образ. Почему вспоминаю его каждую чертову минуту, почему жду наши встречи, хоть и не признаюсь в этом. Может, это взаимно? Может, между нами… любовь?

Незнакомец тяжело вздыхает. Крепкая рука, покоящаяся на талии, чуть сильнее прижимает меня на пару мгновений, а затем отстраняется, заставив встать с его колен. Мужчина поднимается с места, шуршит бумажками, словно что-то ищет в заваленной вещами сумке. Договор? Он готов его отдать прямо сейчас? Только не это! Я не готова расстаться с ним так быстро. Мне нужно свыкнуться с этой мыслью.

С тем, что больше никогда не почувствую его рядом с собой…

Ощущаю возле себя глубокие порывы воздуха. Мятного. А затем легкое прикосновение к ладони, проводящее импульсы по телу. Однако энергетическая цепь быстро размыкается.

— Не забывай о наших отношениях, Донателла. Сегодня я пошел навстречу, в следующий раз этого не будет, — произносит он строго, отдаляясь от меня и оставляя после себя ощутимую прохладу. — Сними повязку через пять минут.

Моментально раздается стук двери, который эхом откликается в голове. Словно решетку закрыли перед лицом. Словно мне дали пожизненное заключение и обещали долгое и одинокое времяпрепровождение.

И сейчас создается впечатление, что именно так произошло на самом деле, но не в буквальном смысле, а в моральном.

Быстро снимаю повязку, как он велел, не сразу привыкая к солнечному свету, льющемуся из окна. Только после этого гляжу на стол в поисках контракта. Однако его нет. Ни его, ни какого-то иного документа, кроме записки в коридоре…

«Забудь…»