1
Илья
На меня угнетающе влияют похороны. Всегда плохо влияли. Ещё в тот год, десять лет назад, когда умер отец, думал, что сойду с ума. Так глупо попал под раздачу мстительной суки, в которую влюбился молодой, горячий двадцатилетний парнишка, и загремел на несколько лет в тюрьму.
Мой отец не выдержал этого позора, мать вмиг постарела на десять лет. Гадкие были дни, мерзкие. Жизнь потеряла смысл, судьбы сломаны. Злость. Отчаяние. Желание мстить разрывало до боли каждую клетку моего тела.
Нахрен. Всё в прошлом. Выжил, стал сильнее. Что за мысли, да в такой момент, когда три дня назад похоронил мать.
Подавляю рык отчаяния. И как только она просуществовала без отца столько лет? Они ведь жили душа в душу, их отношениям мог любой позавидовать. Образцовая семья, которая действительно умиляла родных и близких. Я чувствовал их любовь, взаимную преданность и нежность.
Всё разрушилось тихим осенним вечером, когда ко мне домой ввались копы и перевернули вверх дном всю мою комнату. Нашли травку, золотое кольцо хозяина отеля, где я работал водителем, несколько кредитных карточек постояльцев. Откуда? Я никогда и ничего чужого не брал. Не то воспитание. Впрочем, только спустя полтора года я узнал, как именно была построена облава на меня. Эта шлюха спала с одним из полицаев. Вот он и организовал спасение шкуры серой крысы.
Отец умер в зале суда, когда судья читал приговор. Ему, учителю с тридцатилетним стажем, не хватило сил дослушать до конца слова, жестоко слетающие с губ седовласого мужчины. Тогда я поклялся во что бы то нестало стать достойным человеком. Чем и занимался последние годы. У меня многое получилось. И сейчас я не последний человек в том городе, где веду совместный бизнем с парнями, которые стали мне как братья. Нас связала зона. Именно оттуда мы вышли с твёрдой уверенностью в том, что ничто не станет между нами. Ничто не разрушит нашу дружбу. Вартан и Гурам до сегодняшнего дня ни словом, ни делом не нарушили наши клятвы. Я тоже со своей стороны делал так, чтобы ничто не помешало нашей дружбе и бизнесу.
— Закурить не найдется, Федор Васильевич?
Мужчина молча протягивает мне сигарету и прикуривает.
— Вы в порядке, Илья Андреевич? — спрашивает с сочувствием.
— Нет, не в порядке. Она так и не дождалась меня из командировки. Сердце.
Делаю затяжку и смотрю в окно. Ночь на улице. Дождь дубасит по стёклам автомобиля, а я смотрю на огни ночного города и подавляю желание зарычать, как раненный зверь. Зря она не поехала жить ко мне. Знала, что я буду настаивать на лечении. Ничего не сказала о проблемах. Соседка тетя Тося буквально вчера донесла всю подноготную последнего месяца её жизни. А я был зол… на себя.
Автомобиль медленно свернул на оживленную центральную улицу мегаполиса. Город, в котором я родился, стал ещё лучше. Неплохо вливаются деньги, видно сразу, что власти не жмотничают.
Слежу за местными достопримечательностями и делаю затяжку. Черт. Я только сейчас обратил внимание на то, что у самого сердце сжалось от воспоминаний. Это здание такое же величественное, как и десять лет назад. Отель, где разрушаются мечты. Даже не так. Отель, где похоронены лучшие побуждения и чувства.
— Притормозите здесь и сверните на стоянку.
Зачем я это делаю? Не знаю. Говно на душе, а я ещё глубже, по колени, да в прошлое.
— Этот отель держит прежний хозяин?
— Сейчас пробьем, — без лишних вопросов отвечает Фёдор Васильевич, достаёт мобильный и делает короткий звонок.
— Да, отель принадлежит Егорову Виктору Николаевичу, он владеет им с момента строительства, проживает с дочерьми Агатой и Анастасией здесь. В штате несколько десятков человек и дикая текучка. Бизнес плох, могут пустить с молотка, — отрапортовал мне мужчина все, что услышал на том конце трубки.
На часах восемь. Не поздно. Куда меня несёт? И что я собираюсь делать в стенах этого здания? Логики не нахожу, но что-то толкает меня вперед.
Проблемы с бизнесом у него значит… Звериный оскал появляется на моих губах. И это меня волнует. В голове всё разделилось надвое. Не нужно туда идти. Но какая-то сила меня тянет в стены того места, которое десять лет назад стало моим наказанием.
— Федор Васильевич, меня не обязательно под руку провожать, — подавляю говняное настроение, когда иду к парадному входу, — спрячьте зонтик, не глиняный.
Охранник тут же исправляется, спрятав зонт, но открывает передо мной дверь, чем раздражает.
Внутри к нам навстречу сразу выходит женщина администратор. Женщина в годах, ухоженная, высокая и вышколенная.
— Могу я вам помочь чем-то?
— Мне нужен хозяин отеля, в его интересах уделить мне внимание. И да, кофе, пожалуйста… два.
— Боюсь, что Виктор Николаевич не принимает гостей так поздно. Впрочем, я сообщу о вашем прибытии. Как вас представить?
— Илья Андреевич, бизнесмен, который хочет получить долю в этом бизнесе.
Говорю жёстко и понятно, чеканя каждое слово. Чего я хочу добиться этой встречей? Посмотреть в мерзкое лицо человека, который стёр мое безоблачное будущее, поверив дочери-шлюшке? Хотя кто она ему и кто я. Искусно инсценированная подстава обелила ее грязное имя, моё же имя смешала в грязью.
Женщина смотрит, не мигая, затем кивает. Соглашается на такое представление. Дела, видимо, реально плохи.
Она отходит за стойку, делает звонок и негромко передает информацию боссу. Терпеливо слушает ответ. Кладет трубку и возвращается к нам.
— Пройдите за мной, я проведу вас.
Мы поднимаемся на третий этаж в номер Люкс. Женщина стучит в дверь и мужской голос гаркает:
— Входите.
Неплохо обосновался в этом здании Егоров, даже ремонт отгрохал по последнему риску моды. Любит себя мразь. Вхожу в элитные апартаменты, глазами выискиваю высокую тощую фигуру владельца этой подыхающей некогда шикарной богадельни. И где же будет жить этот дедок после того, как его с треском выселят из этих квадратных метров рая на улицу?
- Сколько вы мечтаете получить за отель?
Без прелюдии и приветствий начинаю свой разговор. Голос непривычно жёсткий и холодный.
— Не с порога же о цифрах, Илья Андреевич, — улыбается, но улыбка жесткая. Расчетливый делец. — У меня есть и другие покупатели, и ряд условий, без которых сделка невозможна, и я хотел…
Дверь за моей спиной открывается, и я слышу женский голос.
— Пап, там продукты привезли, в накладной расписаться нужно… Ой. Я не знала, что ты не один, простите.
Он хотел… хмыкаю иронично, но не успеваю развить в голове иронию до размера вселенского Армагеддона. Мои уши уловили знакомые нотки. Агата? Вряд ли. Мозг выдает инфу: младшая, Анастасия. Поворачиваюсь к двери и понимаю, что не та потаскуха из прошлого. Перед глазами молодая, похожая на сестру, девушка. И мой мозг отключился, вывернув наизнанку мою черствость, которая за много лет укоренилась во мне. Что я творил дальше, не смог себе объяснить ближайшие недели, да что недели, месяцы. Как обухом по голове, когда увидел её глаза.
— Я готов поддержать ваш бизнес, а не присвоить. Мне плевать на ваших стоящих в очереди ротозеев. У вас есть шанс сегодня же скрепить сделку подписями. Но у меня есть главное условие.
— Я зайду позже, — негромко бросает девушка из-за моей спины.
— Сгинь, — сквозь зубы процедил мужик и перевел взгляд на меня.
— Какое условие?
— Она становится моей любовницей при условии, если является девственницей. Вы же до сих пор за чистоту в дочерях, Виктор Николаевич? — холодный блеск безумия вспыхнул в моих глазах, я мог в этом поклясться кому угодно.
Насколько принципы у Егорова теперь сыграют? В прошлом он пёкся о чистоте дочерей, любому был готов голову снести. Сейчас снесет? Должен. Другого не жду.
Девчонка не успела выйти. Так и застыла в дверях, слышу её судорожный вздох. Такой же вздох испустила администратор, которая ещё не покинула помещение.
— Все вон, — сказал резко хозяин богадельни, — кроме вас, Илья Андреевич. И тебя, Настя.
Федор Васильевич бросает взгляд на меня, получает моё одобрение и выходит. За ним администратор.
— Я не ослышался? — уточняет жестко Егоров. — И откуда вам знать о моих предпочтениях? Мы знакомы?
— Так сильно изменился простой водитель за десять лет, Егоров?
Присаживаюсь на удобный диван и смотрю на сжавшуюся девчонку. Хочу её. Какого черта?! Что со мной не так? Понимаю, что это желание крепнет с каждой минутой. Нет, секундой. Хочу трахать её и видеть в ее глазах похоть, страсть. Сжимать упругую грудь и слышать протяжные стоны, когда буду до боли сжимать ее соски.
— Кофе сделай мне, Анастасия.
— Ты?! — выдохнул её отец.
Даже девчонка, чьё лицо было абсолютно бескровным, прищурила глаза, всматриваясь. Она была ребенком, когда всё случилось. Помнит ли меня?
— Зачем тебе это нужно? Унизить меня? — Егоров смотрит испытывающим взглядом.
— Помочь сохранить бизнес? Влить новую кровь? Это унижение?
— Она зачем? — кивает безразлично на дочь. — Раньше, помнится, ты хотел другую.
— На малолеток перешёл, девушки постарше износились, как показывает практика. А эта в самом соку, — бросаю на девушку оценивающий взгляд.
Стоит, словно гвоздями прибитая и не шевелится. Не видать мне кофе.
— Ты работаешь со мной по моему сценарию: выкупаешь главный пакет акций, спасая дела отеля, я остаюсь директором и управляющим, а ты берешь в жены мою дочь, я правильно понял?
— Ты работаешь со мной по моему сценарию.
Я устало смотрю на часы. Двадцать минут девятого, а я подыхаю без кофеина. Девушка до сих пор не в себе. Вижу, что дрожит, но плевать. Она будет моей любовницей до тех пор, пока я не устану играть ею.
— Я трахаю её до тех пор, пока не надоест. В жены твое счастье мне не нужно. А развлечься, самое то. И пока я её трахаю, ты имеешь успешный бизнес, не злишь меня, не доставляешь хлопот. Так понятно?
— Что станет со мной потом? Когда она тебе надоест?
Девчонка в этот момент отмирает и не верящим взглядом смотрит на отца. А тот печется лишь о собственной шкуре, и я понимаю, что дело за малым.
— А что ты хочешь?
Мне просто интересно, потому что под его дудку плясать я не буду.
- Сохранить отель любой ценой.
— У тебя есть двадцать минут, чтобы организовать нотариуса. А пока я пообщаюсь с будущей содержанкой.
Мужик кивает. Смотрит на дочь, бросает ей:
— Не опозорь меня, — и выходит из номера.
— Мне нравятся твои волосы, Настенька, — медленно встаю с дивана и иду к ней, наблюдая за выражением ее лица.
До сих пор не шевелится, только бледной стала. И всему виной ее папаша, который за пять минут продал дочь бывшему голодранцу, каким он часто смел меня называть.
— Распусти их для меня.
Стоит, не шевелится, дышит так тихо, словно не дышит вовсе. В глазах непонимание и слезы. Моргает, прогоняя их, слегка качает головой, отмирая. Делает шаг назад от меня. Вздрагивает, когда я поднимаю руку и тянусь к ней.
Тянет руку к резинке и стаскивает ее, выпуская волосы из хвоста рассыпаться по обнаженным плечам.
Черт, ее простое движение что-то всколыхнуло внутри меня. Что-то, что было давно похоронено за семью печатями.
Подхожу почти вплотную, возвышаюсь над ней. Едва достает мне к подбородку макушкой. Тонкая и хрупкая. И это меня возбуждает.
Пальцы неторопливо перебирают прядь за прядью. Шелковистые. Пахнут цитрусом. Подношу локон к носу и довольно шумно вдыхаю этот аромат. Она, кажется, вся пропитана этим цитрусом.
— Я тебе нравлюсь?
Поднимает взгляд на меня. Отвечает не сразу, бегло окидывает черты лица.
— Я не знаю, как ответить на такой вопрос фактически незнакомцу, — произносит наконец севшим голосом. Боится. Понимаю это, судя по тому, что он почти пропал.
— Ты была раньше с мужчиной? — моя ладонь ложится ей на затылок, пальцы нежно ласкают кожу.
— Нет.
Большой палец трёт ее губы. Сочные, натуральные. Улыбаюсь, глазами ищу поверхность. Нахожу. Хватаю малышку на руки и несу к огромному столу. Рукой нетерпеливо смахиваю бумаги Егорова на пол, усаживаю Настю на прохладную поверхность и раздвигаю ей ноги. Тонкие бежевые трусики заставили утробно зарычать. Простое скромное белье. Ни капли греховности и соблазна в них, а я как мальчишка возбудился.
— Будешь послушной девочкой, будет практически не больно.
Открывает рот, как будто хочет воспротивиться, но тут же закрывает его. Настолько боится гнева отца? Или это я так на неё действую.
— Не здесь, пожалуйста, — сдавленно выдыхает, когда руки тянутся к ее трусикам.
— Ты поедешь сегодня ко мне, хочу тебя, детка.
Впервые жадно припадаю к женским губам. Раньше я не практиковал поцелуи. Никогда. После Агаты. Она умела завести только одним поцелуем. А эта сможет? Впрочем, она меня уже завела взглядом синих глаз. Красивое сочетание русых волос, синих глаз и кукольного лица.
Вкусная. Даже слишком. Неуверенно отвечает на мои поцелуи, чем меня ещё больше заводит. Мои пальцы стаскивают бретельки маечки. Такой же тонкий бежевый лифчик. Простой до умопомрачения, но я вижу сквозь неплотную ткань темные ореолы сосков. Пальцы сжимаю левый сосок, трут его, а мои губы терзают ее рот.
Кладу тонкую ладошку себе на ширинку.
— Сожми его, нежно и осторожно.
— Не надо, — снова просит, но моя рука действует вместе с ее рукой, и я сжимаю её ладонь, фиксируя на своём члене. Пытается отнять руку, избежать прикосновений, сжимается вся как ёжик.
Я запрещаю ей что-то говорить единственным способом: поцелуем. Мои руки прикасаются к лямкам трусиков и тянут их вниз к коленям. Хочу видеть ее там. Ещё больше — быть там. Я давно так не хотел женщину. А эта одним скромным взглядом обнажила животные инстинкты. Ещё несколько сладких стонов, и я натяну её на отцовском столе. Пальцы прикасаются к клитору, трут его осторожно, нежно.
— Смотри мне в глаза, сладкая. Ты же сладкая? — хриплю ей в губы.
Естественно она сладкая. Девочки всегда сладкие.
Она меня не слышит, кажется, с того момента, как я стянул ее трусики. Качает головой в знак отрицания. Слезы огромными горошинами капают на грудь, но она не издаёт ни звука.
Ловлю языком солёную капельку на пике груди. Сосок реагирует на мое лёгкое покусывание.
— Смотри мне в глаза, — требую повиновения, когда пальцы осторожно поглаживает складочки нежной узкой плоти. Она будет тугой, я это понимаю. И это меня просто взрывает. В моём арсенале была только одна девственница, которая переспала со мной на зло своему отцу. В тот год, когда я тогда вышел из тюрьмы. Был голодным и дерзким. Трахал всё, что шевелилось. А тут она. Едва школу закончила, в ПТУ второй год на швею училась. Она добровольно залезла на мой член, споив меня. Это визг боли запомнил навсегда. Я не был с ней нежен, я просто сорвался. Я драл её как последнюю шлюху и сходил с ума от узкой дырки, которая добровольно пришла ко мне.
Это воспоминание немного остудило мой пыл. Я уже давно не тот дерзкий парень после зоны. Я привык доставлять женщинам удовольствие, привык видеть похоть в их глаза. С Настей не будет просто. Но она привыкнет ко мне. Очень скоро привыкнет. Я так хочу.
Девушка подняла взгляд заплаканных глаз и посмотрела на меня, как я требовал. На лицо, несмотря на слёзы и откровенный испуг, вернулась бесстрастная маска. И взгляд, такой, словно тебя ведут на плаху, и ты смирился со своей участью. И это не возбуждало.
Впрочем, что я хотел? Она напряжена, как струна, потому что к ней прикасается мужик, которого она видит впервые в жизни. Я сомневаюсь в том, что она помнит меня.
— Тебе понравится быть со мной, Настенька? — скалюсь, рассматривая ее острые соски.
Не реагирует, просто стеклянными глазами смотрит мне в лицо и не шевелится. Мои пальцы сжимают юную плоть, хотят проникнуть в тугую дырочку, но я этого пока не делаю. Какой-то час, и я возьму ее на огромной кровати. Нужно просто подождать. Уладить документы.
Хмыкаю, представляя скорость Егорова. Даю голову на отсечение, что пробивает меня по своим каналам. Его ждёт жуткое удивление. Мой бизнес довольно крупный и прибыльный. Знакомства с тюрьме принесли свои плоды. К разумной голове добавили кучу нужных знаний, советов, практики. Больше шести лет я считаюсь одним из влиятельных бизнесменов в своем городе. Здесь, в небольшом курортном городке, я не светился. Друзья исчезли ровно с того момента, как мне вынесли приговор. Я их не виню. Нам не по пути.
— Стася, — вдруг вырвала меня из своих мыслей девчонка. — Не называй меня Настей.
— Мне так нравится больше, малая, — не прекращаю пальцем поглаживать клитор, — что ты чувствуешь, когда я делаю тебе так?
— Ты не хочешь знать. Тебе не понравится. А у меня будут проблемы.
— Ты привыкнешь ко мне, обещаю, Стася. Такие девочки, как ты, обязаны жить хорошо, я постараюсь сделать твою жизнь лучше.
Привыкнет, иначе быть не может. Вновь жадно беру в плен сладкие губы и вжимаюсь девушке в промежность возбуждённым членом.
Она ничего не отвечает, но женский голос в комнате всё же звучит.
— Настька, ты задрала, можно булками шевелить, машина ждёт… ого!
А вот этот голос я узнал мгновенно.
— Притащила какого-то мужика сношаться прям на папином столе? Красава, сестрица!
— Пошла вон, — жёстко слетает с моих губ, я не поворачиваюсь, а лишь сильнее сжимаю бедра Стаси.
— А чо это мужик твой борзый такой?
Стася поднимает бескровное лицо и зло смотрит на сестру. Интересная семейка, конечно, всем настолько наплевать, что их младшую сейчас трахнут на столе, что это даже пугает.
— Выйди, — вдруг поддерживает меня сжимаемая мной девушка.
— Разгон только наберу, — хмыкает Агата. — Может папу позвать? Он обрадуется, застав картину.
— Действуй, — тон мой не меняется, разве что становится более злым.
Не хочу её видеть. Столько лет не видел и еще столько бы не хотел.
Она все равно не уходит. Стоит, застыла. А потом подходит, обходит стол и впивается взглядом в мое лицо.
— Ты? — спрашивает на выдохе.
— Неожиданно? — губами скольжу по виску Стаси, моя сладкая девочка ещё сильнее напряглась, но я вжимаю её в грудь и словно пытаюсь защитить от недоброго взгляда сестры.
Смотрит не мигая. Впитывает жадным взглядом мои черты лица.
— Как отец впустил тебя?
— Через дверь, — хмыкаю, всматриваюсь в некогда красивые черты лица, сука-жизнь, никого не щадит, — а что?
— А эта ледяная курва тебе на кой? — ее взгляд фокусируется на сестре, и это недобрый взгляд.
Стася снова вся сжимается, сильнее прильнув к моему телу.
— А где ты видишь «ледяную курву»? Агата, ты даже спустя десять лет осталась такой же похабной черноротой бабой. Стася, сладкая, ты же не такая?
Младшая из сестёр не отвечает мне, но наконец-то находит силы и отвечает сестре:
— Выйди отсюда. И не мешай.
Агата бросила на неё полный неприязни взгляд.
— Я иду за отцом, Настька.
— Поторопись, — холодно ответила Стася.
Смотрю на часы. Двадцать минут на исходе. Хмыкаю и хрипло говорю Стасе:
— Прости, что отвлекся на не суть важное.
Рукой стаскиваю трусики и сжимаю их в кулаке. Смотрю вниз и довольно рычу.
— Прежде, чем вернётесь сюда, не забудьте постучаться, Агата. Не зли меня. Подставишь папашу. В этом деле ты мастерица.
— И что ты собрался с ней делать? Отец голову открутит, если ты ее тронешь. Она у нас здесь важная писька.
Стасю мои слова и действия ввели в очередной ступор, и она снова зажалась.
— Так уж и открутит? Агата, на выход, или ты хочешь стать третьей?
В этот момент дверь открывается и возвращается отец девушек. Скользит взглядом по развернувшейся сцене и жестко обращается ко мне.
— Отпусти её. Ты ещё не подписал бумаги. Делу время, потехе час. Возьмёшь свое после того, как я возьму своё.
— Мы просто приятно знакомились, должен же я протестировать товар.
Бросаю жёстко Егорову и не отступаю от Стаси до тех пор, пока она не прикрылась. Тонкую ткань трусиков рассматриваю с неподдельной похотью, скалюсь.
— Это останется на память. С этого вечера тебе трусики не понадобятся, Стася.
Я разворачиваюсь к не лучшей половине семейства и жёстко смотрю на Егорова и его дочь.
— Где нотариус? Я спешу. И ещё, что за обслуживание у вас? Я до сих пор не видел кофе. Агата, метнисть за чашечкой эспрессо.
— Агата, выйди. Настя, сделай своему мужчине кофе, — раздает указания глава семейства и проходит мимо беспорядка из бумаг со стола на полу вокруг него на свое рабочее место. Смотрит на меня. — Нотариус составляет дело. Будет в течение десяти минут на месте.
— Папа, как это понимать? С каких чертей вдруг этот стал Настькиным мужчиной?
— Агата, выйди, — повышает голос Егоров, я рядом со мной словно из неоткуда вдруг появляется Стася, бесшумно как привидение, с чашкой кофе.
— Ты хочешь об этом поговорить?
Подхожу к назойливой Агате и хватаю ее за волосы, дёргаю, заставляя смотреть мне в глаза.
— Выскажи претензии мне в лицо, шлюха.
Не подбираю выражений и меня это тешит.
— Зачем тебе она, если ты всегда хотел меня? — бросает мне в лицо.
— Шлюхи меня не интересуют.
— Ой, ли, — повела бровью, нахально глядя мне в глаза. — Зачем приехал и жаждешь мою блеклую копию тогда? Детские травмы залечить?
Напрягся, но это быстро прошло.
— А ты теряйся в догадках. А теперь пошла вон.
Отталкиваю Агату от себя и ухмыляюсь. Ее злит этот вариант?
— Агата, — строго смотрит на дочь Егоров. Она, наконец-то, сваливает, громко хлопнув дверью.
Мужчина поднял глаза на меня.
— Куда ты увезёшь Настю? Я должен знать, где находится моя дочь, — сказал отец года.
— Я передумал её увозить, — возвращаюсь на диван и делаю глоток кофе.
Не жмотничает на качестве, хоть чем-то себя балует.
Смотрю на Егорова и скалюсь. Напрягся. В глазах Стаси промелькнула надежда. А её отец вскочил на ноги и посмотрел на неё.
— Что ты натворила, пока меня не было, идиотка?!
Глаза девчонки ошалело распахнулись, и она сделала несколько шагов назад.
— Я ничего не делала, я не… — начала сумбурно защищаться, но малодушному папаше было плевать.
— Как только мы подпишем документы, ты будешь делать то, что он скажет, и так хорошо, чтоб я не слышал жалоб, иначе ты знаешь, что тебя ждёт!
Едва удерживаюсь на месте, чтобы не занести кулак и не уложить одним ударом отца года. Я не думал, что так далеко зайдет игра. Я просто хотел посмотреть в глаза человеку, который когда-то беспринципно растоптал моё будущее. И что же вижу? Он беспринципно топчет юную дочь.
Я много видел женщин, а беспринципных в стиле Агаты — сотни. Таких, как Стася, почти не видел. Как она сумела сохранить свою невинность, смирение в этой семье? Почему до сих пор папаша не подложил юное тело дочери под толстосума? Или до этого периода его жёстко не прижимало? Больше склоняюсь к этому варианту.
— Извинись перед дочерью.
— Что ты сказал? — обернулся ко мне Егоров.
Его дочь тоже посмотрела на меня, и в этом взгляде была осознанность и недоверие. Как будто за неё никто никогда не заступался раньше, и она видит такое отношение впервые.
Егоров тоже как будто впервые слышит слово «извинись».
Нас прерывает стук в дверь и появление нотариуса.
— Вас сюда без позволения не приглашали, — говорю жестко шустрому делку, который шарит глазами по апартаментам, — за дверью подождете. А пока вашу визитку моему охраннику на проверку, он ждет за дверью. Вы же не думаете, что все будет легко и просто?
Как только нотариус исчезает, я смотрю на Стасю. Зачем она мне? У меня полно женщин. Зачем трогал? Что-то до брезгливости муторное внутри. Слабых обидеть может любое быдло. Я далеко не насильник. И не ангел, который сочувствует своим врагам. Она дочь врага. Только то, что разыгралось перед глазами, мне не понравилось. Затравлена.
— Егоров, время тикает. Извинения.
Сам же сижу и впервые теряюсь. Встать просто и уйти? Что с ней будет?
— Извини, — бросает дочери неискренне.
А дочь вдруг обретает голос. Холодный, как сталь.
— Я могу уйти? Можете решать свои финансовые вопросы наедине.
Её отец кивнул, но уйти не дал, глазами стрельнул на меня. Стася повернулась ко мне и приподняла брови, ожидая моего решения.
— Сядь рядом со мной, — говорю просто и доброжелательно.
Она бросает взгляд на отца, который сжимает кулаки, подходит и садится рядом. Бросает взгляд на меня. Недоверчивый.
— Отлично смотритесь вместе, — комментирует её папаша.
Не реагирую на замечание. Эта наигранная лесть меня злит. Мразь. Сам в долгах, как в шелках, а дочь служит расходным материалом. Странно. Она ему родна? Почему диаметрально разное отношение к старше и младшей. Я до тонкостей помню общение Агаты с отцом. Он был строг с ней, но обожал, и как-то слепо не замечал в поведении старшей блядской натуры.
- Распорядись, чтобы нас заселили в лучший номер. Быстрее. И пока будешь этим занят, пригласи своего нотариуса.
Я не смотрю на Егорова. Извлекаю телефон и одной левой набираю номер охранника. Пальцы правой руки прикасаются к волосам Стаси. Слушаю вызов и наблюдаю за ней. Бледная. Тихая. Вышколенная. Не люблю послушных женщин.
— Слушаю…