2

Фёдор Васильевич уверенно вливает мне в уши важную информацию. Всё отлично. Значит сработаемся.

Егоров выходит из кабинета, Стася молча сидит рядом. Когда отсоединяюсь, смотрит на меня:

— Зачем я тебе? — голос взволнованный.

— Сама как думаешь?

У нее вновь прорезался голосок? Определенно движемся к прогрессу.

Усмехается с горечью и облизывает пухлые губы, так, что член сам дернулся от этой картины.

— Ясно.

— Тебя унижают в семье? Я же прав?

— Меня унижают все кому не лень, — ответила безразлично, бросив взгляд на стол, на котором я недавно чуть её не взял.

— Менять что-то не пробовала в этой жизни? Или привыкла жить за отцовский счёт? — меня выбешивает эта смиренность.

— Пробовала, — отсекает холодно, — но потом поняла, что жить хочу. Ты знаешь моего отца, и на что он способен. Ты же тот парень, которого они с Агатой упекли в тюрьму? Ты же он?

— Аллилуйя, помнишь меня, крошка Стася? — улыбаюсь, а пальцами тру её губы.

— Мне было тринадцать и твои похождения с сестрицей я не помню. Я помню суд. Я никогда не забуду этот день.

— Хреновое было зрелище, правда? — стиснул зубы.

Она опустила глаза и не стала углубляться. Ребенок в тринадцать не должен видеть, как умирают люди. Хотя её мать умерла того раньше.

— Она поступила с тобой ужасно. Я осознаю это. Я не имела никакого отношения к тем махинациям.

— Я это не делал.

Говорю, а сам задаюсь вопросом: а зачем?

— Я знаю.

Я поднял взгляд на неё.

— Удивлен? Я знаю, на что Агата способна. Знаю, как она влияет на отца.

— Как я понимаю, она жила спокойно после того, как моего отца вынесли под белым покрывалом из зала суда?

— Нет, карма ударила её сразу. Она забеременела, отец заставил парня жениться, и она потеряла ребёнка. Это, впрочем, никак не умаляет того, что она сделала.

— Сейчас как живёт?

Стася пожимает плечами.

— Муж, трое детей. Для кого-то жизнь мечта, для кого-то каторга. Не мне судить.

Поделом. Меня это не волновало и теперь не волнует. Просто к слову пришлось.

— Если я сейчас тебя здесь оставлю и уйду, ты же знаешь, что будет позже?

— У меня не будет позже, — вновь пожимает плечами. — Ты снял обертку и не заплатил. В твоей мести отцу и Агате мне достанется роль твоего отца и тело, накрытое белой тряпкой.

Стася поднимается с дивана и отходит к окну. Обхватывает локти локтями и молча смотрит на вечерний город.

— Ты преувеличиваешь.

Я не верю, что он может убить собственную дочь.

— Он просто подыщет ещё одного мудака с бабосами.

— Как скажешь, — тон снова становится холодным и безразличным.

Она не поворачивается ко мне до самого возвращения её отца.

— Всё готово, — рапортует. — И номер, и документы. Ваша подпись, Илья Андреевич.

Вырываю документы из рук Егорова и внимательно изучаю каждый листок.

— Что же, Егоров. Ты знаешь мои условия, они прописаны здесь черным по белому. Ты понимаешь риски? Девственность дочери за солидный куш. Если вздумаете меня обмануть, твой отель завтра же разберут по кирпичику кредиторы.

Я заношу руку над документом и ехидно смотрю на Егорова.

— С моей стороны обмана нет, Илья Андреевич, — пожимает плечами мужик. — Твоя девственница стоит у окна и, надеюсь, — он оборачивается к Стасе, — не разочарует.

Мне нечего сказать. Ставлю подпись. Второй экземпляр оставляю Егорову и иду к выходу.

— Анастасия, веди меня в номер.

На пороге меня встречает Федор Васильевич, держит в руке дорожную сумку. Я отдаю ему документы.

— Заселяйтесь в любой удобный для вас номер, мы сегодня почетные гости в этом отеле.

Разворачиваюсь к девушке, которая следует по пятам. Беру ее за руку и увожу из апартаментов отца.

— У тебя есть у какие-то пожелания? Шампанское, креветки, фрукты?

— Шампанское будет не лишним, — ответила без всякого энтузиазма.

— Будешь участвовать наравне, не будет больно. Кстати, ты раньше видела обнаженных мужчин не на картинке? — хмыкаю, потому что мне этот испуг и взгляд овцы не интересен.

Хлопнется обморок, что тогда делать? Я хочу настоящего секса с девочкой, которая будет отвечать, а не лежать бревном. Она знала, на что шла.

— Нет, — отвечает однозначно.

Толкает дверь номера, открывает, сразу идёт к мини бару. Достаёт оттуда бутылку виски. Наливает два стакана. Мне мой не протягивает, берёт свой, делает жадный глоток и смешно морщится.

— Раздевайся, — бросаю лениво и бросаю сумку на кресло, сам расстегиваю рубашку и бросаю её на рукоять.

Слышу, как стукнул стакан с виски о столешницу.

Оборачиваюсь и вижу, как девчонка заводит руку за спину, расстегивая лифчик. Платье валяется на полу рядом, трусики ее в моем кармане.

Плечи пассивно опускаются, когда с них слетают бретельки лифчика, и он летит на пол, и вдруг резко расправляются. Делает медленный шаг, поворачивается ко мне лицом. Обнаженная. Во взгляде лед и бездна.

— Иди в душ первой.

Уходит так быстро, что я едва успеваю проводить взглядом. В душе мгновенно включается и журчит вода.

На кой черт я ввязался в эту грязь? Что-то себе доказать? Вот только что? Увидел её и понял, что хочу? Настолько обделен женским вниманием, Сагалов? Вместо того, чтобы стереть с лица земли Егорова, я лично подписал документы на поддержку его бизнеса. Естественно в моих документах были оговорены нюансы, Федор Васильевич отлично поработал с нотариусом. Чувствую, что пожалею о том, что просто не встал и не убрался восвояси. Мне кажется, что подсознательно меня шокировало то, что на мой тупой бред Егоров среагировал не как отец, который должен был вмазать бывшему уголовнику, а как меркантильная сволочь, за солидный куш готовая продать тело дочери. Сижу в кресле до тех пор, пока не слышу негромкое копошение у двери ванной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Стася возвращается из душа. Тело спрятано за полотенцем, волосы разметались по плечам. Тёплая вода вернула румянец к её бледным щекам.

— Присядь ко мне на колени, обними и поцелуй меня, — продолжаю упрямо проверять границы ее зажатости.

— Ты собирался в душ? — смотрит в упор.

— Мне повторить?

Продолжает смотреть, не отводит взгляд. Тянется к уголку полотенца. Одно движение и то оказывается на полу.

Подходит ко мне. Неспешно. Отталкивает сумку, садится ко мне на колени. Не смотрит мне в глаза больше, взгляд опускается ниже. На мои губы. Облизывает свои. Приближается к моему рту и прижимается к губам, целуя довольно поверхностно.

— Боишься меня?

— Нет. Того, что последует.

— Я не изверг и насиловать тебя не собираюсь. Поэтому прояви чуточку внимания ко мне, и ты не заметишь, как нам будет хорошо вместе. Если не сегодня всё получится так, как надо, то в другие дни точно мы сможем расслабиться. Мне нужна сегодня ночью женщина. Ты мне подходишь.

— Как скажешь. Тебе придётся говорить мне, что делать.

- Жди меня в постели, я быстро. И не вздумай больше пить, вкус коньяка при поцелуе пикантный, но я не хочу трахать бессознательное тело.

Встаю, сбрасываю брюки, вешаю их на спинку кресла и босыми ногами иду к шкафу. Беру полотенце, тапки и только потом растворяюсь за дверью ванной. Не знаю сколько времени простоял под струями горячей воды, ладонями упираясь в стенку. Легче не становилось. Я безумно люблю секс. Люблю развязных женщин, люблю эксперименты. На что сейчас, когда говняно на душе, себя подписал? Понимаю же, что будет море слёз, зажатости и не наигранного страха. Мне бы просто вызвать в номер толковую шлюху и отыметь её. Неделя без траха, и мои мозги набекрень. За дверью ванной меня ждёт девочка, которую хочу до безобразия. Хочу и тошно себе в этом признаться. Сам тупанул, сам попал под очарование синих глаз. Буду пожинать плоды. Только какие?

При мысли о Насте мой член дрогнул. Сжимаю его у основания и делаю несколько движений рукой, но облегчение не наступает, когда сперма, смешиваясь с водой, убегает в сливное отверстие. Минутное облегчение. Яйца звенят. Но чтобы не порвать эту кису, свой первый заход я сделал именно так.

Выхожу их ванной полностью обнажённым. Стася сидит на краю кровати и кутается в плед.

— Замерзла?

Ищу в кармане сумки презервативы, три блестящих пакетика бросаю на кровать. Они приземляются рядом с девушкой.

— Знобит, — ответила девушка, бросив взгляд на презерватив.

Чертово напряжение. Иду к столу с коньяком. Хватаю свой стакан с янтарной жидкостью. Возвращаюсь.

— Пей.

Берёт алкоголь, делает глоток, сильно закашливается.

— Слишком крепкий, я впервые пью. Может всё-таки шампанское?

— Пей, — едва сдерживаю нетерпение, потому что он не мой конек в постельных делах.

Была бы здесь одна из прежних моих шлюх, я бы уже давно ворвался в ее тело на всю мощь и плевал на просьбы быть нежным.

Берет стакан, пьёт. Морщится, давится, но выпивает, отставив бокал рядом с кроватью на пол. Опускает взгляд на мой крепнущий член.

Тянется к углу полотенца. Тянет на себя. Махровая тряпка скользит по ее телу на плед, который она сбросила, когда взяла бокал.

— Возьми его рукой и сожми, а потом соси, — моя рука проникает в шелковистые волосы, пальцы перебирают локоны неторопливо, с каким-то маниакальным интересом.

Женские волосы моя слабость. Особенно когда женщина сверху, а шикарная грива рассыпается по ее плечам, скрывает упругую грудь, смущение на лице.

Смотрит на меня. Тянет руку к моему члену, сжимает его, несмело и без энтузиазма. Он мгновенно крепнет даже от такого прикосновения. Потому что она рядом, желанная и обнаженная.

Наклоняется. Сжимает. Лижет его как эскимо. Видимо концепция «соси» этой девчонке совершенно незнакома. Сжимает член слишком сильно, немного болезненно. Все как-то топорно и неловко.

— Умница, — хвалю потуги и задвигаю свое недовольство на хрен, напоминая себе, что немного терпения и всё будет.

Сваливаю её на спину и нависаю над ней, красивые губы, которые немного позже будут сосать мой член с удовольствием.

— Красивая девочка, — кусаю нижнюю губу Стаси и чувствую привкус алкоголя, который меня заводит окончательно.

Шире развожу ее ноги и наваливаюсь сверху, кусаю соски, упругую грудь, опускаюсь к коже на животе, ниже, ниже, беру в плен клитор и жадно рычу, узнавая ее вкус. Мои ладони сильнее впиваются в ее бедра и сминают нежную кожу.

Она сжимается в моих руках, зажимается от моих движений, а потом словно одёргивает себя, заставляя организм расслабиться. Не знаю, получается ли. Но продолжаю настойчиво, стараясь выбить из неё оргазм. И не понимаю абсолютно реакции её тела.

— Что ты чувствуешь? — отрываюсь от нежной кожи плоского живота и пытливо смотрю на девушку, которая не шевелится, меня это начинает злить.

— Неловкость. Гнев. Разочарование. Желание сбежать. Рад услышать? Легче стало?

— Разочарование в чём? Не оправдал твои ожидания?

— У меня нет ожиданий. Давай покончим с этим?

Ироничный смех едва заметно слетел с моих губ. Хочет казаться холодной и отчуждённой. Охотно поверю. Нелегко просто так, по велению папаши, расставить ноги перед малознакомым мужиком. Это бесит больше всего.

Встаю с кровати и смотрю на часы. Ещё не поздно вызвать проститутку. Но куда там. Один взгляд на красивое тело Стаси, и я понимаю, что если не кончу в неё, то разнесу к хера этот номер. Так и быть. Первый раз тупо мимо. Зато в будущем у нас есть над чем работать.

Раскатываю презерватив на тугом члене и понимаю, что ей будет больно. Смазки почти нет, только та, что на резинке. Делать заказ тоже поздно, я не выдержу этой пытки.

Наваливаюсь на малышку и жадно целую ее. В какой-то момент понимаю, что просто получаю кайф от неумелых прикосновений, от того, что пальчики прикасаются к моей горящей коже на плечах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Пальцы опускаются к промежности. Сука. Это фиаско. Суну два пальца ей в рот и заставляю с диким рычанием их увлажнить. Послушная, и это бесит. Возвращаю руку к нежной плоти и немного смазываю сухую кожу.

— Помоги мне девочка, тебе же легче будет.

Кладу ее пальцы на клитор и заставляю нежно гладить горошину.

Гладит, но это сильно не помогает. Хотя мимолётом отмечаю, что пальчики трогают себя явно не впервые. Трогательная. Невинная. Лежит подо мной, извивается от прикосновений и просто сводит с ума.

В голове шумит, а раздражение требует излиться бурно в презерватив.

— Прости, но никак иначе, хочу тебя, детка, до безумия.

В последний поцелуй вложил максимум страсти и вожделения. Зачем только начал с ней целоваться? Поцелуи — мой тайный фетиш, от которого меня запросто можно свалить на лопатки. С этой всё не так. Её целую слишком жадно, и мне этого мало с каждым разом.

— Прости, но я без ума от тебя, — слетает хриплое и искренне с губ, делаю одно уверенное движение бедрами вперёд и наполовину проникаю в Стасю. Пиздец, слишком туго и болезненно, но я даю ей привыкнуть к моему размеру.

Девушка подо мной рвано выдыхает и всхлипывает. Скукоживается. Зажимается. Пытается сбежать, слезть с моего члена и уползти прочь. Но это длится недолго, ровно до того момента, пока наши взгляды не встречаются. В её глазах стоят слёзы, но она смотрит на меня открыто. С ожиданием того, что будет дальше.

Смотрю на наши соединённые тела и начинаю трезветь. Несколько капель крови алыми бисеринами собрались на презервативе. Я ни хрена не понимаю. Меня только что пытались надуть? Я помню тот раз с девственницей, и знаю не понаслышке, как они реагируют на огромный член. Зашилась? В сговоре со своим отцом и ловит идиотов своим телом?

Дальше я просто озверел. Моя ладонь сжалась на ее шее. Я едва контролировал силу, с которой сжимал пальцы.

— С кем ты трахалась до меня?

— Что? — кашляет сдавленно, когда мои пальцы сжимаю шею. — О чем ты?

Я бросаю ее тонкую шею и сжимаю пальцы в кулак. Теперь все срослось в моей голове. И ее показное смирение, и быстрое согласие отца по поводу девственности. Она не жертва. У такого отца не может быть невинного ребенка. Агата — исчадие ада, не смотря на ангельское лицо. Настя же играет заведомо отрепетированную роль, придуманную отцом.

— Сколько раз тебя натягивали мужики и сколько раз ты зашивалась, чтобы дурачить клиентов отца?

— У тебя совсем беда с головой? В смысле зашивалась? Что это вообще должно значить?

— Лучше не ври мне, Стася! Не заставляй меня делать то, что я не хочу.

Если я сейчас не получу своё, рехнусь, уже поздно. Хочу её, не смотря ни на что. Теперь никаких поцелуев. Голый похотливый секс.

Она вжимается в матрас и стискивает зубы. Не издаёт ни звука, хотя по щекам катятся крупные слёзы.

— Прекрати ломать комедию, — схватил Настю за подбородок и сильно сжал его, заставляя ее смотреть мне в глаза, — твои слезы на меня не действуют.

— Гори в аду, — отвечает зло, ненавистно.

Дышу так часто, словно марафон пробежал. Наши глаза мечтают молнии. Наши чувства взаимны. Каждый показал свои истинные чувства. Вот она голая правда между двумя сплетенными телами.

— Конченая сука, — мои губы вновь жадно таранят ее ротик, блять сладкая до пиздеца, член с новой силой крепнет, хочу и дурею.

Это сумасшествие, потому что не могу отпустить ее ротик, не могу утолить жажду и похоть. Узкая, тугая, строптивая. Вот она истина. Настя горячая штучка, я это чувствую. Девочка знает толк в соблазнении, это у неё в крови.

Беру её жадно, чувствую, что она вся сжимается, кипит, кусает губы, прожигая взглядом. Взглядом, от которого мне мошонку сводит. Я научу эту стерву быть своей, путь хоть лопнет. Горячая ненасытная дрянь.

А я так хотел ее нежно взять, подавляя свою звериную сексуальную натуру. Проебал я свой шанс быть первым. Егорова утром ждёт ещё большее разочарование, чем меня. Я этот отель на кирпичики разберу. Лично.

В чем магия ее губ? Я вновь очнулся от того, что нежно ласкаю ее рот. Пьянящая нежность, вкус и стон мне в рот. Я больше не смог терпеть. Я кончил слишком бурно и обильно. А потом навалился на Настю и едва перевел дыхание.

— Иди, помойся. А позже продолжим, — рычу на ушко и скатываюсь на бок.

— Я лучше сдохну, спасибо, — отвечает негромко, резко поднимаясь на ноги и слишком быстро удаляясь в душ.

Я лежал на средине кровати и проклинал всё на свете. Она мне понравилась. А я не позволял себе западать на таких девочек. Это чревато разбитым сердцем…и не только. Ничему жизнь не учит.

Больше десяти минут прошло, а Насти нет. Я злобно стащил презерватив с опавшего члена. Сорвался на ноги и в три шага преодолел расстояние между кроватью и ванной.

— Тебя долго ждать?

Игнорирует. Вода льётся, а девчонка никак не отзывается.

Играем, значит дальше в дебильные игры? Корчит поруганную девичью честь? За жалостью не ко мне. Утро расставит все точки над И.

— Сама напросилась.

Толкаю дверь и вхожу в небольшое пространство.

— Утром возвращаешься к отцу, использованный ранее товар меня не интересует. А теперь живо в кровать, у меня на тебя грандиозные планы.

Поднимает глаза, красные и заплаканные.

— Ты больной? Ты сам меня использовал! Или?

Прислоняет ладонь к лицу, затем резко лупит по крану, выключая воду.

Проносится мимо меня к коньяку. К бутылке. Жадно пьёт из горла.

Отнимаю пойло и сам делаю жадный глоток, сжав в кулаке длинные волосы.

— Красивая дочь у Егорова, жаль, что БУ. А теперь пошла в постель. Покажешь всё, на что способна. И хватит ломаться.

Толкаю её к кровати и швыряю как тряпичную куклу.

— Отвали, — рычит утробно. — Хочешь — убей, но больше ты меня не тронешь.

— Да ладно, я испугался и поверил, — фыркнул надменно и похабно посмотрел на ее разведённые ноги.

Тут же подтянула ноги под себя.

— Не подходи ко мне!

— А то что?

— Я тебя убью.

— Кишка тонка, — гаркнул взбешенно и потянул Настю за ногу на себя.

Пнула меня второй ногой в грудину, сильно, так, что сперло дыхание.

Пиздец борзая. Не таких упрощали. Довольно увесисто хлестнул ее ладонью по заднице.

— Тебя возбуждает принуждение, Настя?

Лягает двумя ногами, отшвыривая меня от себя. Бросает взгляд на дверь и замирает, словно она в клетке и за дверью не помогут.

— Нет. И ты не возбуждаешь. Оставь меня в покое, пожалуйста. Мне плохо.

— А кто тебя возбуждает? У тебя есть кто-то? — взвиваюсь ещё больше, словно жена мне рога наставила. Какого хуя?

— Что тебе сказать, чтоб ты отвалил? Что у меня очередь? Окей. Что угодно, чтоб ты успокоил свою психику и отвял.

— Вы с папашей давно продумали этот план? По поиску годной кандидатуры на твоё тело? Он слишком быстро согласился подложить тебя под своего врага.

Смотрит на меня, не моргая, словно с какой-то жалостью.

— Видимо да. Ждал, пока ты в рандомный день явишься, штопал меня, подложить хотел…

Встает с кровати, идёт к бутылке с коньком, пьёт ещё, жадно.

Лепит какую-то хуйню. Я не себя имел ввиду. Впрочем, кто сказал, что мне сольют правду. Поделом мне. Сам по яйца в дерьмо вскочил.

Смотрю, как жадно поглощает коньяк. Мне самому нужна доза. Отнимаю бутылку и тоже пью. Настя стоит рядом, я бросаю на нее жадный взгляд. Со стуком ставлю пойло на столик и перехватываю тонкую талию рукой. Вжимаю нежное тело в себя и не даю Насте возможности вырваться. Долго изучаю ее лицо, а потом вновь целую эти сладкие губы.

— Пусти, — рычит, кулаками стучит по груди, — Пусти меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Всеми силами, что есть в ее маленьком, хрупком теле, пытается вырваться. Случайно сбивает бутылку коньяка, та падает, и янтарное пойло льется на ковёр.

— Иди ко мне, я буду нежным, Стася, — целую ее шею, пальцами фиксируя ее затылок, чтобы не вздумала убегать и отворачивать лицо, — прости, если сделал больно.

— Поди к черту, — хрипит с отторжением, вырываясь.

— Ты плохо выполняешь пожелания отца, Настя.

Иду к креслу, в пиджаке ищу мобильный.

— Называй номер отца.

Девчонка мертвенно побледнела вмиг. Подлетела ко мне, вырвала телефон из рук, швырнула в кресло. Вжалась в меня своим телом, пытаясь целовать. Но дрожь и испуг явно ей мешали.

— Называй номер отца, я расторгаю договор. Завтра запущу в дело продажу вашей богадельни с молотка.

Стоит, потерянная и совершенно никакая. Затем как-то, еле-еле, мобилизуется и произносит:

— Ты знаешь, где его номер.

— Номер телефона, Настя, не тупи.

Иду к креслу и беру телефон, чтобы записать номер и наконец-то обрадовать папашу-неудачника.

Бесцветным голосом диктует номер, а затем уходит, оставляя меня одного.

— Одевайся, нас ждут, — отключаю связь, сказав Егорову только одну фразу: договор отменяется, твоя дочь — шлюха.

Настя оделась. Укуталась в махровый халат, как в броню. Но выйти из номера мы не успели. Папаша сам прилетел внутрь.