3

Он тут же подлетает к кровати, смотрит на простыни, на которой нет крови. В этот момент кровью наливаются его глаза.

— Выйди вон, — утробно рычит дочери.

— Только без истерики. У меня жутко болит голова, Егоров. Ты меня жутко разочаровал. А я нервный, когда люди не оправдывают моих ожиданий. У вас времени до обеда, чтобы убраться из этого отеля.

Он больше ничего мне не говорит. Подлетает к дочери, хватает ее, как тряпичную куклу, и силой вытаскивает из номера с собой.

В пизду Егорова и его дочь шалаву. Сука. Такое разочарование. Знал бы, что распечатана, немного по-другому брал. Эту кинокомедию никогда не забуду, хреновая из Насти актриса, хреновая, но охуительно соблазнительная. Уебан этот Егоров, испортил дочь. Сам виноват, урод.

Иду в душ, мне нужно смыть ее цитрусовый запах в себя. Член вновь ноет, потому что требует эту кошечку. Зачем так рано ее отпустил. Лучше бы доставку смазки заказал и трахал её всю ночь.

На часах полночь, а я до сих пор на взводе. Планы на её красивое тело по пизде. Утром же закажу себе толковую проститутку и с ней вытрахаю всю свою агрессию.

Уснул. Вроде бы уложил голову на подушку, закрыл глаза, открыл и уже утро.

Восемь. Мне нужно кофе. Много кофе и нормальная еда. Довольно резво соскочил с кровати. Нога запуталась в какой-то тряпке. Смотрю вниз — платье Насти. Новая волна неудовлетворения сковала меня.

Душ, сборы и поиски Федора Васильевича. Он ловко организовал мне столик в ресторане. Присаживаюсь напротив и узнаю последние новости.

— Говорите, свалил к нотариусу. Ну, пусть пошевелит мозгами сейчас, если не думал о последствиях перед тем, как делать из меня лоха.

— Он ругал Настю, требовал назвать имя того, кто ее оприходовал до вас.

— В каком смысле? — я напрягся.

— Егоров довольно жёстко говорил с девушкой, я возвращался с улицы в номер, а он тащил ее к себе в апартаменты. Анастасия была белее мела. Не мое дело, парень, но впечатление, что он ее бьёт.

На пороге номера она упиралась, как могла. Папаша при мне себя вел культурно, но что-то мне не понравилось.

— Пиздец!

Я ничего не объясняю Федору.

— За мной, если нужно, вызовете скорую.

Надеюсь, что жива. И если я увижу ее в неприглядном виде, то Егорову не жить. Значит, могла не врать. Где-то я критические ошибся. Впервые мне за столько лет мерзко и страшно.

— Где комната НАСТИ, — обращаюсь на ресепшене к администратору. — Ведите к ней.

Администратор сразу занервничала.

— Виктор Николаевич сказал, что Анастасия Викторовна сегодня не принимает гостей, простите.

— Егоров здесь уже никто. Вы хотите быть уволены с плохими рекомендациями? Сейчас счёт на то, кто вытащит свою шкуру первым.

Чеканю каждое слово, едва сдерживая гнев.

— Я проведу вас, — вздыхает.

Женщина нервно кивает кому-то, чтобы стал на её место, подходит ко мне и ведёт на третий этаж.

Доводит до закрытой двери и оставляет рядом с ней.

Вхожу без стука. Дверь закрывается негромко, но сидящая на стуле перед косметическим столиком девушка дёргается, как от удара хлыстом. Мгновенно кутается в халат, максимально пряча тело, но поздно. Я успел увидеть то, что увидел. А увидел я, как она обрабатывает каким-то кремом темно фиолетовый синяк в районе рёбер, которого не было там вчера.

— Нужно к доктору? — сдерживая бешенство, спрашиваю, как можно сдержаннее.

Не поворачивается ко мне. Понимаю, что противен ей не менее, чем её папаша сейчас.

— Ты вчера сделал достаточно, что ещё тебе нужно от меня? — спрашивает раздраженным голосом, закрывая тюбик с кремом.

— За что он тебя?

— Сударь шутить изволит?

— Не заставляй мне делать тебе больно, Настя.

— Ты сказал ему, что я использованная шлюха. Он тебе поверил. Браво, твоя месть удалась.

— А ты будешь утверждать и дальше, что вы с ним не заодно?

— Да, заодно. Люблю, когда меня избивают. Такую аферу провернула только чтобы лишний раз дать отцу повод почесать кулаки об мои рёбра.

Моя рука тянется к пояску, тяну на себя, только одним взбешенным взглядом даю понять ей, что дёргаться не стоит. Распахиваю атласную ткань и цепенею.

— Сколько лет это длится?

Смотрит испытывающе. Сначала на меня, потом опускает взгляд на своё покрытое синяками тело.

— Так впервые.

— Сколько лет он позволял себе бить тебя?!

— С какой целью интересуешься? Считаешь мало?

— Будешь пререкаться, я не буду столь нежен, Настенька.

— А, то есть до этого ты был нежен? Прости, не почувствовала. Хотя все познаётся в сравнении.

— Сравнила? Тогда, малыш, поговорим серьёзно, жду ответ.

— Какой ответ ты ждёшь? Сколько лет он меня бил? Десять.

Я охренел, и это мало сказано. Резко отвернулся к окну и подавил поток грязных матов.

— За что?

— Много ли поводов нужно? Сестра сломала его планы, залетев. Значит из второй нужно выбить дурь заранее. Чтобы даже не думала о сексе, пока папочка не найдёт, на чей член выгоднее пристроить. Нашёл. А тут такое — и вторая оказалась. разочарованием. Ты мне ответь на один вопрос: за что? Ты же видел кровь. Ты же видел, что никто меня не трогал до тебя.

— Кровь не показатель девственности, — бросаю на нее бешеный взгляд, — я был в колонии, я общался с разными пацанами, а знаешь, за что большинство сидело? Сама догадаешься?

— А что тогда показатель? — смотрит на меня растерянно. — Ты прости, я росла без мамы, и ты видел семейку. Я всегда была уверена, что кровь и есть единственный показатель.

Едва не зеленею от тона ее голоса. Столько наивности. У меня в голове полнейший пиздец. Я ошибся? Из-за похоти и того, что необдуманно вовлек себя в эту конченую семейку, совсем слетел с катушек? Подхожу к Насте и сбрасываю халат с её плеч. Никогда не бил женщин. Не то воспитание. Всего в жизни натворил, но женщин не бил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Рассматриваю на теле художества Егорова и ненавижу себя.

— Собирай вещи, ты едешь ко мне. Надеюсь, паспорт не у папаши, и его не нужно отвоевывать?

— Мой паспорт у меня, хотя я опять же боюсь даже спрашивать, зачем он тебе. Как и зачем тебе я. Впрочем…

Она бросает взгляд на синяки на своём теле и добавляет негромко.

— Не отвечай. Просто увези меня отсюда.

— Я не бью женщин, это единственное, что ты должна запомнить. А на счёт того, зачем ты мне…

Кончиками пальцев прикасаюсь к груди Насти, нежно тру сосок.

— Буду трахать тебя, сладкая. Или ты что-то имеешь против? Я умею быть нежным, просто нужно научиться не выбешивать меня. Сработаемся?

— Лучше бы не отвечал, — бурчит под нос, поднимает голову, смотрит внимательно.

В этот момент дверь в ее комнату снова беспардонно распахивается и в неё влетает Агата. Злая, как тысяча чертей.

— Из-за тебя нас с молотка пустят, тупорылое ты животное?! — с порога орёт на сестру, не разбирая, что Настя не одна.

Девушка на чистых инстинктах делает шаг влево, за мою спину, вероятно в поиске защиты.

— Пошла вон, если есть дело, постучись, — говорю спокойно насколько это возможно и поднимаю халат с ковра.

Разворачиваюсь к Насте и помогаю ей надеть вещь. Вижу ее испуг и ещё больше зверею.

— Ты здесь не командуешь, — дерзко бросает мне старшенькая, — это девичий разговор, в котором тебе не место, так что сам выйди вон и оставь меня с сестрой!

— Пожалуй, я останусь и послушаю, — ложусь на кровать и руки закидываю за голову, — тебе не идёт злиться, Агата, ты выглядишь старой.

— А ты выглядишь неуместно в разговоре двух сестёр. Свали!

— Я не хочу с тобой разговаривать, — сказала Настя и в комнате повисла гробовая тишина.

— Ты… что?! — у Агаты даже ноздри угрожающе раздулись, как у быка, перед которым его красная тряпка.

— Я не хочу с тобой разговаривать, — повторила младшая из девушек.

— А тебя кто-то спрашивает? Твое мнение кому-то ценно?! Ты ответишь за то, что натворила.

— А что она натворила? — хмыкаю я, наблюдая за тем, как Настя показывает зубки, умница.

— Ты расскажи. Из-за тебя всё рушится. Чем не угодила? Бревно в постели? А ты привык к искушённым дамам? Так может махнём сестёр? Не пожалеешь!

Поздно, хотелось ей сказать, но не сказал. Хмыкнул и присел, потирая запястья, рассматривая слишком похотливые выражение лица Агаты. Что тогда в ней нашел? Наивный дурак? Да так оно и было.

— Муж будет не против?

— А кто его спрашивать будет? — усмехается пошло, глядя на меня с вожделением.

— Может сейчас его позвать? — подала голос Стася. — Пусть тоже принимает участие в обсуждении.

— Отличная идея, зови, Анастасия, — бросаю бодренько, — а мы пока обговорим детали спасения отцовского бизнеса твоими потугами. Чем удивлять будешь, Агата?

— Нет, — вдруг резко отвечает мне Настя. — Если ты собираешься трахать меня, ты не будешь трахать её. Выбирай.

Агата аж застыла от такого пассажа.

— Прости, Агата, но моя девочка против моего блядства, — развожу руками и довольно смотрю на Настю.

— С каких пор она твоя девочка? Что-то от воспитательного момента отца громче стонала, чем от секса с тобой. Нужно тебе это бревно?

— У тебя настолько своей жизни нет, что ты под дверями слушаешь?

— А мы быстро научимся, да, Стася?

Обнимаю осторожно этого храброго воробышка и целую в шею, туда, где остались мои засосы. Поднимаю голову и смотрю на Агату, ничего кроме брезгливости к ней не испытываю.

Обе девушки поднимают взгляд на меня. Агата бешеный, Стася непонятный, но на губах лёгкая ухмылка.

— Я соберу вещи.

— Куда намылилась, овца? — тут же интересуется Агата, затолкав свою злость поглубже.

— Она едет со мной, передашь отцу, что пусть дышит, но двадцать пять процентов от суммы я забираю. А теперь пошла вон, у нас с твоей сестрой есть дела поважнее.

Подталкиваю Стасю к шкафу и говорю:

— Тряпки новые купим, возьми просто то, что тебе дорого.

— Даже так? Тогда я просто оденусь и возьму паспорт и ноутбук, — пожимает плечами девушка.

Агата так и стоит, замерев в своем гневе. Сверлит взглядом шкаф сестры.

— Ты всё равно в них не влезешь, — негромко хмыкнула Стася, проследив за взглядом Агаты.

В этот момент развернулся экшен. Агата кинулась на Стасю. Толкнула её, и не ожидавшая нападения девчонка упала прямо в шкаф.

— Пятьдесят процентов, Агата, так и передай отцу.

Я хватаю ее рукой волосы и выталкиваю из номера.

— Шлюхе слова не давали, пошла вон.

Агата возмущённо пищала всю дорогу до двери и изрыгала проклятия из-за закрытой двери.

Стася вылезает из шкафа. Никак не комментирует произошедшее. Быстро тянет из шкафа штаны и футболку, достаёт небольшую дорожную сумку, бросает туда какие-то тряпки.

— Все нормально? — останавливаю Стасю и приподнимаю ее голову выше.

— Да. Она всегда такая. Если ты не шутишь и собираешься увезти меня отсюда, то я ускорила бы этот процесс. Я быстро соберусь, — она избегает моего прикосновения и выскальзывает из моих рук. Отходит и завершает сборы, включив ускорение.

Когда звучит закрывающийся замок дорожной сумки, девушка поднимается и рапортует:

— Я готова.

— Поцелуй меня и скажи, что чувствуешь в этот момент. Сразу предупреждаю, а ранее кстати не шутил: если я выбрал трахать тебя, то ты должна осознавать, что я хочу ответную реакцию женщины, а не бревно в постели.

— Ты разбираешься в женщинах хоть немного? Будь ты самым желанным мужчиной в мире, я сейчас ничего не почувствую. Я чувствую только то, что скоро вернётся мой ночной кошмар. И что мне надо сбежать отсюда. Понимаешь?

— Блядь да сделай то, что я прошу! — взвился я.

Подходит ко мне, зло дёргает за шею на себя, целует. Взасос, глубоко. Отстраняется и смотрит сердито.

— Доволен?

— Нет, ещё, — сверлю ее злым взглядом, потому что понимаю, что завела меня с полуоборота своими губами.

Блядь, меня! Какая-то малолетка, которая сейчас стоит и сверлит меня сердитым взглядом.

Её холодные глаза метают молнии. Кладёт обе руки мне на шею, прижимает к себе, впивается губами в мой рот, вжимается всем телом. Целует, пока у нас обоих не заканчивается кислород.

— Теперь доволен?!

— Нет, — жадно скольжу губами по ее щеке, а в трусах огонь, чертовы девственницы, столько с ними проблем, — у тебя есть неделя, чтобы восстановиться, сейчас же едем к гинекологу и травматологу. Прости за вчерашнее, если нужно, купим смазку. Я не хочу, чтобы ты страдала от боли и дискомфорта.

Ладонями глажу ее бедра и пытаюсь восстановить дыхание. Она слишком сильно на меня влияет.

— Зачем? — пугается девчонка, услышав про врачей. Сжимается вся снова.

— Я мог тебя повредить, — едва не заскрежетал зубами.

Смотрит молча, внимательно, кивает.

— Ладно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Вижу, что ей это не по нутру. Но не спорит, снова включает свою ненужную мне покорность.

Стася

Сидим под дверью кабинета гинеколога в платной клинике и ждем, когда нас пригласят. Я изредка бросаю взгляды на сидящего рядом мужчину. Только бы не поперся в кабинет со мной.

Мобилизую все силы, чтобы не анализировать дерьмо, в котором оказалась. Не думать о том, что я сбежала из лап отца-тирана по сути в сексуальное рабство. Не думать о том, что будет, когда я ему надоем.

Выходит врач и приглашает в кабинет. Бросаю взгляд на сидящего рядом мужчину и молюсь, чтобы он не поперся со мной.

Сидит на месте. Выдыхаю. Заходим в кабинет.

Врач говорит раздеваться и проходить на кресло. С этим есть проблемы. Большая часть синяков, конечно, останется под футболкой. Но кое-что не скроется от глаз врача.

Первый вопрос, который она задала, поставил меня в тупик.

— Над вами было совершено насилие?

Я замерла, не зная, как отвечать на это. Врач смотрела серьезным и жестким взглядом. Я слегка скукожилась.

— Если вам нужна помощь, скажите.

Молчу. Никто мне не поможет. Есть люди, от которых не сбежать.

— Все в порядке, — отвечаю хрипло и неискренне.

Врач, глядя на меня, слегка поджимает губы и начинает делать свою работу.

— Ох, нет, моя дорогая, — протягивает, — совсем не в порядке. Рассказывай.

— Всё так плохо?

— Ты расскажи мне.

В голове начинают мелькать картинки. Рваные воспоминания вчерашней ночи. Боль. Приступ агрессии, боль, поцелуи, толчки. Сухость, дискомфорт и боль. А затем крики. Толчок и я на полу. Удар ногой в живот. Крик "шалава", звенящий в заложенных от боли ушах. Ещё удары.

— Первый раз был дискомфортный, — говорю чужим голосом, — было мало крови и мало смазки. У мужчины был большой член.

— И он что, впервые им пользовался?

Я растерянно улыбнулась и пожала плечами.

— Лечиться будем теперь, раз не знает, как им пользоваться, — вздыхает доктор и разрешает мне одеться.

Когда я выхожу к ней в кабинет, и она выписывает свечи, она поднимает взгляд на меня и говорит:

— Я видела синяк и обязана спросить. Вам нужна помощь? Ее окажут анонимно, вы будете в безопасности.

Качаю головой.

— Синяк не имеет отношения к сексу и такое больше не повторится.

Я искренне верила в свои слова. Я скорее убью его, чем позволю прикоснуться к себе. Это был последний раз, когда кто-то в принципе поднял руку на меня.

— Пригласите вашего парня.

— Зачем? — пугаюсь я.

— Посвящу его в тонкости лечения.

Я сглатываю и на ватных ногах иду к двери из кабинета. Выглядываю. Бесцветным голосом зову Илью.

— Тебя просили зайти.

Смотрит угрюмо, но лишних вопросов не задает. Поднимается с кресла и скрывается за дверью.

Захожу следом.

Врач поднимается со своего места и протягивает ему листок с тем, что нужно купить в аптеке.

— Курс лечения семь дней, полный половой покой. Когда заживет, пробуйте снова аккуратно, с обильным использованием дополнительной смазки и вниманием к вашим физическим параметрам и параметрам девушки.

— Я понял, — Илья прячет листок назначением в карман пиджака и берет меня за руку, выводит из кабинета и сразу же мне прилетает вопрос, — сильно?

— Сильно что? — не поняла вопроса.

— Не беси, мы не в салон пришли, — едва держится спокойно, хотя глаза блестят гневом.

Вижу в его глазах бешенство. Опять. У меня в этот момент сперло дыхание, и появилась паника. Я боюсь его приступов гнева.

— Я не знаю, — бурчу, всё еще не до конца понимая, что он имел виду.

Сильно плохо все? Я не знаю, надеюсь, что нет.

— Блядь, зарекался трахаться с девственницами. Идем. Нам нужно в аптеку.

Вырывается вперед. Сунул руки в карманы брюк и слишком быстро шел к выходу, словно его черти гнали.

Зарекался? Так зачем вчера девственницу просил? Не просил, а требовал. Ещё и деньги заплатил. Не пять копеек и не пять тысяч. Стоимость отеля боюсь даже предположить.

Догоняю его у аптеки, жду, пока он расплатится за то, что мне там выписали.

— Ты злишься на меня? — спрашиваю в лоб, когда он выходит.

Зачем спрашиваю, не знаю.

— Да, тебе от этого легче? — хмыкает и протягивает пакет с лекарствами.

Не отвечаю ничего. Зачем спросила? По инерции. Психика моя давно сказала «прощай». И каждый раз, когда отец злился, я чувствовала психологический дискомфорт, пока он не прощал меня. Теперь та же ерунда. Зачем тяну свои комплексы и сюда? Кто он мне?

Молча выходим из клиники. Идем к машине. Сажусь. Молчание тяготит, но мне не впервой.

— Прости, что сделал это так, — смотрит слишком пристально, как только запрыгивает за руль.

Ухожу от его пронизывающего взгляда. Не могу простить. Не столько секс, сколько то, что последовало за ним. Унижение. Избиение. Боль.

— Почему ты решил, что я не девственница? Что пошло не так? Почему ты разозлился?

— Твоя реакция и неестественное поведение, но теперь я понимаю, в чем именно была причина. Ты привыкла терпеть боль. Я прав?

Я смотрю на него во все глаза.

— Ты четко дал понять, как я должна себя вести. Я пыталась дать тебе то, что ты ожидал. И нет, я не привыкла терпеть боль, потому что нельзя привыкнуть к такому.

— Хоть что-то из услышанного сейчас меня тешит, Настя, — хмыкает и смотрит в окно, — почему не воспользовалась предложением доктора? Она же должна была видеть твои синяки. Просто обязана. У тебя был шанс меня подставить.

Резко поворачивает голову и скалится, блеснув карими газами.

Смотрю на него. Настя. Снова Настя. Язык чешется поправить, но не поправляю. К черту. Настя так Настя.

— И в чем моя выгода? Ты снова сядешь. Я вернусь к тирану, который меня убьет. Мы оба проиграем. Пока ты защищаешь меня от него, я не сделаю ничего, чтобы навредить тебе.

Хотя ты навредил мне.

— А если мне надоест, что потом будешь делать? Образование есть?

Пожимаю плечами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Если надоем, придется бежать из страны. Здесь для меня уже жизни не будет однозначно. Он найдет. Я уже пыталась бежать. Он всегда находит.

— Тогда будь хорошей девочкой и слушайся Серого волка, — улыбается и склоняется к моей шее, носом прикасается к коже и слишком странно вдыхает аромат моих духов, — что мы сегодня ночью будем делать, как думаешь?

Смотрю на него во все глаза. Опять. Врач же сказала, что нельзя.

— Я не знаю, — срывается само.

Я правда не знаю.

— Включи фантазию, и да, сексом мы заниматься не будем, мне есть кого навестить для этого дела, — бросает насмешливо.

Замираю. Взгляд холодеет. Это же хорошо, что ему есть кого трахать. Пусть трахает. Почему тогда так противно?

С другой стороны, а почему не должно быть? Этот мужчина может позволить себе иметь женщин для секса. Куски мяса для секс нужды. Безликие куклы, которые нужны, чтоб хорошо было гениталиям. И я одна из них. И он собирается навестить кого-то для этого дела, совать в неё, а потом в меня. Это мерзко настолько, что даже не передать словами.

— Хорошо, — буркнула негромко.

— Где ответ на вопрос? Ты постоянно спрыгиваешь, а это нехорошо, детка, — хмыкает и кусает мочку ушка.

— Ты не задал вопроса, — отрезаю, поворачивая лицо к нему.

Наши носы врезаются друг в друга, и меня опаляет его дыхание. Близко. Опасно. Об этом кричит всё тело.

— У нас вся ночь впереди, а я не привык спать с женщинами в одной постели. Заметь, ты будешь первой, кто попадет в особенный статус. И я хочу, чтобы мы попробовали пробудить твое тело. Готова к этому?

Ну, удачи с этим. Растерзанное и избитое, оно непременно воскреснет из пепла именно в эту ночь.

Вслух я этого естественно не говорю. Опускаю взгляд на его губы. Задерживаюсь на них.

— Как скажешь. Ты главный.

— Посмотри на меня, — тональность голоса внезапно меняется, — я хочу видеть твои эмоции, а не кислую мину. Я тебя силой у себя держать не буду. Уходи хоть сейчас. Или просто дай нам шанс. Я никого о таком и никогда не просил, Стася.

Рука Ильи ложится мне на затылок и стаскивает резинку, которой связаны волосы.

Стася значит. Запомнил.

Он смотрит на то, как мои волосы рассыпаются по плечам, а я — на него. В машине как будто происходит какая-то магия, но то, в какой грязи я извалялась, не позволяет мыслить позитивно. Я не понимаю, зачем он говорит эти вещи. Зачем это ему? Зачем ему я?

Я ему не верю. Не верю и не хочу. Но хозяин барин. Не кислую, так не кислую. Я ходила на театральный. Могу сыграть всё, что он захочет.

— Я не уйду.

— Рад слышать, — пальцы Ильи настойчиво ныряют в копну моих волос, а сам мужчина склоняется слишком близко к моим губам, его дыхание опаляет кожу, — мы просто будем целоваться. Вот так.

Берет слишком нежно мои губы своими, и мне в какой-то момент послышалось, что средь довольного рычания, я услышала стон удовольствия.

Отвечаю на поцелуй. Нормально, спокойно, не вяло, но и не жадно. Не так жадно, как он. Он целуется так, словно не целовался вечность. Словно алкоголик, который был в завязке, и вновь дорвался до алкоголя. Жадно. Долго.

— Я не могу дышать, — выдыхаю в его рот, когда он отстраняется на секунду, готовый вновь впиться в мой рот.

— Что ты чувствуешь?

Смотрю в его глаза. Смотрит непонятно, пытливо. Да сдалось ему, что я чувствую? Врать? Сказать правду?

Я не знаю, что я чувствую. Пьянит и не получается здраво мыслить. Но я знаю, что он хочет услышать. Что он герой, и у меня насквозь мокрые трусики. Все мужики хотят это слышать.

— Жарко и не хватает кислорода, голова кружится, — говорю на тон ниже, а голос становится томным.

Он ничего не говорит, отрывается от моих губ, заводит машину и везет меня к себе. Весь день проводим, занимаясь какими-то бытовыми мелочами, убирая, делая перестановку, вынося многие вещи к мусоркам. Я не знаю зачем. И вижу по его лицу, что не надо спрашивать.

Расчистив пространство, едем в магазин. Закупаем продукты и новое постельное бельё. Он настоял и заставил меня выбрать то, что мне нравится. Я выбрала черный шелковый комплект. Мой выбор кричал о моём настроении и состоянии громче любых слов.

Шелк приятно ласкал кожу. Это первое, на что я обратила внимание, оказавшись в постели. Я оказалась там первой, приняв душ и совершив все необходимые процедуры. Он пришёл следом. Обнаженный. Влажный. Я могла бы залюбоваться им, если бы тело не помнило, как он вжимал меня в простыни и причинял боль. Не будь этих воспоминаний, мозг, может быть, слал бы правильные сигналы. Залюбоваться. Возбудиться. Но все это гасилось на корню, и сирена горела красным и кричала одно: опасность. Этот человек опасен. И тело сразу становилось деревянным.

Той ночью он целовал меня неистово и долго, пока не уснул, прижав меня к себе и обняв обеими руками так, что сбежать не могу даже если бы захотела. Я не хотела. Мне было комфортно. И я быстро уснула, вопреки всем крикам сирены, почувствовав себя в безопасности. Голову совсем сносит. Из крайности в крайность.

Рано утром у него зазвонил телефон, и он немедленно проснулся и ответил. Вышел из комнаты, надолго, оставляя меня одну на огромной кровати. А спустя полчаса вернулся и сказал, что уезжает. Это срочно, это нельзя отменить, но я остаюсь. И пока его не будет, я должна привести эту квартиру в порядок на свой вкус. Обжиться и облагородить. И для этого он оставил мне свою карточку, чтобы я не беспокоилась о деньгах и покупала то, что нужно.

Я так и не ответила на его вопрос в машине. Я дизайнер, у меня высшее образование. И задача обустроить квартиру внезапно вывела меня из уныния, придав окрыленности. Я получала колоссальное удовольствие от процесса, пока как-то не встретилась с соседкой в подъезде и не узнала, чья это квартира. Его мамы. Его покойной мамы. Которая недавно умерла.

После этого я стала внимательнее и уважительнее относиться к предметам обихода. Нашла альбомы с фотографиями. Письма, которые он писал ей из тюрьмы. Поразилась тому, каким добрым и неиспорченным он был. Совсем не тот парень, каким он стал сейчас.

Он не звонил. Вторую неделю уже. Понятия не имела, где он и как.

В воскресенье я шла из магазина и тащила журнальный столик. Небольшой, не убийственно тяжёлый. Была уверена, что дотащу, справлюсь. Около подъезда стояла тень, я настолько увлеклась, что даже не сразу поняла, сто интуиция кричит «опасность». И вот прозвучал голос:

— Сбежать от меня хотела, маленькая дрянь?