4

Илья

Вартан позвонил рано и слишком настойчиво рассказал о том, что с Гурамом произошел несчастный случай на стройке. Пиздец. Как можно вывалиться из окна собственной новостройки и сломать ногу? Этот ушлепок долго ржал на больничной койке, пока мы с друзьями с постными минами стояли с апельсинами в пакете. Трахаться ему захотелось, в штанах запутался, пока свою шлюшку пытался удовлетворить. Слава богу, что был первый этаж, а не третий. Ржет он. Мудила. Нам пришлось взвалить на плечи переговоры о постройке нового бизнес-центра. Хотя я не самый лучший представитель нашей команды на счёт переговоров. Вартан и Гурам идеально сочетались. Теперь мне пришлось прогибать спину и открывать рот в нужный момент и озвучивать детали проекта. Вартан иногда одобрительно кивал головой, одобряя мое многословие. Хоть в чем-то от меня польза оказалась.

Хотя в целом эта ситуация меня злила. Я был в двух недельной отключке. Мама сильно заболела, на фоне болезни проявила упертость. А я вынужден был покорно принимать ее волю. Угасала. А я не мог принять того факта, что свечка судьбы родного человека почти догорела.

Две недели как скотина из одной поездки во вторую, зато Гурам харю отъел на койке. Скачет на одной ноге теперь и в хер не дует. А я был готов выть. Не спасали случайные связи. Яйца освобождались от спермы, а мозги клинило больше и больше. Несколько дней назад в ресторане познакомился с аппетитной крошкой, сильно похожей на Стасю. Думал, попустит, как только она расставила похотливо передо мной свои красивые ножки. Не тот эффект. Она определенно нимфоманка, укатала меня как мальчишку. Но не то. Впервые решился поцеловать другую, остановился на этой цыпе. Глухо. Она требовала поцелуев, но я противно ставил ее на колени и драл жестко до оглушающего визга. Текла как последняя сука. Обильно, даже слишком. Умеет использовать собственное тело.

Все не то. Видимо потому что не успел приручить Стасю. Эта мелкая дрянь мне снилась. Ее губки, сомкнувшиеся на моей головке, и взгляд от которого просто взрыв мозга.

Поднимаюсь на пятый этаж собственными ходулями. В руках пакеты с продуктами, несколькими безделушками и сексуальным нижним бельем. Сейчас же в душ и к ней. Точно спит. Но я разбужу ее только тогда, когда буду вымыт и раздет.

Квартиру не узнать, едва не присвистнул. Чем-то вкусным пахнет. Еда потом.

Сбрасываю туфли и иду в спальню. Лежит на огромной кровати и мирно спит. Единственное, что освещает мою спальню — ночник. Заставляю себя выметнуться из комнаты. На ходу раздеваюсь и иду в ванную. Принимаю контрастный душ. Немного легче, но не сильно. Член уже с порога требует втиснуться в нежную плоть. А губы зудят без поцелуев.

Подарки потом отдам, как только слезу с нее. Улыбаюсь, извлекаю из пакета смазку и две пачки презервативов. Закупился с лихвой. Неделя секса мне обеспечена. Надеюсь, что не нарвусь на месячные.

Присаживаюсь на край постели и убираю с юного лица несколько прядей. Красивая. И безумно желанная. Смазку и презервативы кладу на тумбочку. Хотя был соблазн сразу же зачехлить себя и войти в сонное тело. Но нет. У нас есть проблемка. И я должен знать, что она в порядке. Перед отъездом приказал ещё раз навестить гинеколога. Надеюсь, что не ослушалась.

— Хватит спать, соня, — беру руку Стаси и целую ладошку.

Она забавно морщится, раскрывает глаза и смотрит на меня испуганно.

— Привет, нам можно?

— Нет, не трогай, — бормочет, вздрагивая, и лишь затем фокусирует на мне взгляд. — Илья?

— Нам можно? — рукой проникаю под одеяло и глажу ее бедро.

Спит в пижаме, какая блажь. Но с сегодняшнего дня она о нижнем белье забудет.

Мнётся с ответом.

— Да, — выдыхает наконец негромко.

— Я купил смазку и презервативы. Иди ко мне, — требую внимания и жду ее приветственного поцелуя.

Она сонно моргает, присаживается на кровати.

— Иди ко мне, — тянет меня за плечи на себя, побуждая подняться.

Наваливаюсь на неё, сразу взяв в плен сладкий ротик. Отвечает. Дурею. Сладкая настолько, что в пору заработать сахарный диабет. Наваливаюсь сильнее и сквозь собственный стон и её тихий стон слышу отчетливое:

— Ай.

— До сих пор синяки не сошли? — едва не рычу, забыв о них, — покажи, как там всё.

Тянусь к её кофте, но она тут же хватается за подол рукой, не давая раздеть себя.

— Не смешно, Стася, я просто посмот…

Я не успел договорить последнее слово, как кровь в голову стукнула крепче кулака боксера. Этих отметин на запястье не было после меня. Я превращаюсь в сплошную ледяную глыбу и соскакиваю с кровати словно ужаленный.

— С кем была? Что ним делала? Откуда эти отметины?!

Теперь в ледяную глыбу превращается Стася. Молча встает с кровати, становится передо мной, сверлит ледяным взглядом.

Берет подол кофты руками и стягивает через голову. Первое, за что цепляется взгляд, это её аккуратная сексуальная грудь. С такой грудью нельзя носить лифчики. Она должна радовать глаз и тело.

А затем взгляд цепляет темное пятно на левой груди. Едва не зверею, подумав, что это засос. Но Стася поворачивается боком, и я вижу большой синяк. Свежий. Слишком пунцовый, чтоб быть старым.

— Когда?

— Вчера.

— Какого хуя?! Что хотел?!

Я выбесился так, что ногой заехал в тумбочку. На пол слетела смазка, рассыпались презервативы.

— Наказать за то, что уехала не прощаясь. И за то, что я такая убогая, что за меня мало заплатили и теперь у него неприятности.

Я киплю, а она опускает взгляд на рассыпавшиеся по полу презервативы и вдруг заботливо спрашивает:

— Нога не болит?

— Я уничтожу его сраный отель одной левой. Он посмел тронуть моё.

Вжимаю голову Стаси себе в грудь и целую её в макушку. Опять пахнет цитрусом. Как маньяк вдыхаю её аромат и понемногу успокаиваюсь. Она действует на меня слишком странно. То бесит, то уравновешивает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- А я до сих пор хочу тебя, но вижу, что у нас без вариантов.

— Если ты уничтожишь отель, он уничтожит меня. Он ясно дал понять, что моя жизнь напрямую зависит от этого гребанного сооружения. Пожалуйста, не трогай его и давай не будем о нём.

— Ты нормальная? Ты хочешь, чтобы я дал ему дышать свободно после этого?

Взбешенно сжимаю ее плечи, и встряхиваю ее как куклу.

— Не нужно насилия, — паникует девушка, упираясь ладонями в мою грудь и пытаясь вырваться из моих рук. В глазах безумный испуг.

— Тебе его жалко?

Я напрягаюсь и делаю шаг назад, стараясь не смотреть на тело, покрытое синяками.

— Я боюсь. Ты ничего не сделал, помог ему с бизнесом по сути, а он уже два раза агрессировал. Когда ты ему что-то сделаешь, он меня убьёт. Ты просто не понимаешь, насколько безумен этот человек.

Я уже второй раз замечаю, что она перестала называть это чмо отцом. И это не удивительно.

— Хотя, по сути, Илья, кто, как не ты, должен. Он сломал твою жизнь и стоил тебе отца. Тягай тигра за усы, и меня похоронишь.

— Жалею, что пошел у тебя на поводу и две недели назад просто по тихому увез тебя из этого сраного отеля, а Федора оставил решать финансовые вопросы. Ещё тогда следовало моему кулаку потолковать с его мордой.

Иду к шкафу и ищу трусы, чтобы спрятать своего неудовлетворенного зверя.

— Спать ложись и не драматизируй, женщина.

Открывает рот, но затем тут же захлопывает его, так ничего и не сказав. Наклоняется, берет кофту и надевает её, собирает презервативы и поднимает смазку. Шевеля одними губами, читает надпись на презервативах xxl и бледнеет, спрятав их в шуфляду прикроватной тумбочки.

— Когда месячные? — интересуюсь для общего развития.

— Должны были быть вчера, — произносит и тут же смотрит, как я замер, качает головой, резко говорит, — только не начинай. Так бывает и так уже было, когда он меня бил перед ними. Начнутся.

— Спать ложись.

Сам заваливают на кровать, обнимаю подушку и стараюсь унять желание сейчас же сорваться и разнести Егорову сраный бизнес. По ходу он не уяснил одно: мое трогать нельзя. До сих пор думает, что откупился Стасей. Придурок. Это начало конца. Его конца. Федор активно мониторит его финансовые траты, и это не сильно радует эту мразину. А 50 процентов от ста это уже не так солидно.

— Спокойной ночи, — говорит негромко, поворачивается ко мне спиной и выключает свет ночника.

— У тебя совесть есть? — бормочу беззлобно, повернув голову к Стасе.

Поворачивается ко мне.

— Прости? — недоумевает.

— Меня не было две недели. Ты ничего сделать не хочешь? — мое возмущение нарастает, блядь сука все по пизде, я Егорова прикончу утром.

— Ты же сказал ложиться спать, — теряется девчонка, присев на кровати.

— А ты рада стараться? — я ее сейчас укушу, могла бы просто изобразить доброжелательность и поцеловать.

— Я исполнительный человек, — жмет плечами ровно, но прежде, чем я взорвусь, наклоняется, находит мой рот и закрывает его поцелуем.

Доля секунды и я уже плохо соображаю. Сваливаю Стасю на спину и нависаю над ней. Почему я решил, что ей ничего уже не будет угрожать. Почему не оставил Федора здесь? Почему я решил, что с каких-то хуев Егоров перестанет трогать мое? У него определенно нет мозгов. Судит по себе? Думает, если я забрал его дочь таким способом, то и сам не лучше него? Что я в принципе постоянно беру женщин силой? Не беру, сами идут и делают то, что я скажу. И эта мелкая сука делает, но делает это словно под дулом пистолета. А я так не хочу. Блядь, прошло две недели, а мы до сих пор на той же отправной точки. Я хочу ее до безумия. Но хочу так, чтобы отвечала, чтобы чувствовала себя в безопасности и привыкла ко мне, испытывала страсть и желание.

Я себя не понимаю. Я забочусь о том, чтобы она что-то чувствовала ко мне? Такого никогда прежде не было. А с этой все по-другому. До сих пор накрывает злость на себя же за тот первый раз. Полчаса и все бы было в ажуре, закажи я смазку, прояви терпение.

— Чем занималась без меня, — дышу сбивчиво и часто, так, словно от преследования убегал.

— Включи свет и увидишь, — дразнит неожиданно игривым и довольным голосом.

Я не слышал таких интонаций и ноток прежде. Удивлен.

— Разбежался, лучше рассказывай, — улыбаюсь ей в шею и губами скольжу по ароматной коже, — с соседями нормально прижилась, баба Стеша проституткой не называла?

— Ну, скажем так, ты не узнаешь комнату, когда включишь яркий свет. Только последнего штриха не хватает — туалетного столика. Я купила его, вчера, но позже он сломался об мои телеса, оставив синяк на боку.

Я снова напрягся, а Стася вдруг провела по моему боку успокаивающим жестом.

— А соседи у тебя милые. Баба Стеша меня обожает. Так что, если вдруг услышишь, что тебе срочно надо на мне жениться, не удивляйся, закрывай уши и беги, — хмыкнула.

— Задействовала свои таланты, похвально, — продолжая пытать себя тем, что трусь носом о ее кожу, — потом оценю. А на счет сватовства…бабу Стешу трудно удовлетворить. Признавайся, что ты ей сделала приятного?!

Пальцы шустро пробираются под мышку и щекочут Стасю.

— Я не боюсь щекотки, — веселится, — не лопни. Я просто сходила старушке в магазин. Она дала мне копейки и попросила хлеба и молока. Кто блин так питается? Я купила обычную продовольственную корзину и нажарила ей сырников, когда вернулась. Удовлетворила на все сто, так сказать.

— Твою мать, — бросаю возмущенно и вытаскиваю ладонь, потерпев фиаско, зато она тут же находит упругую грудь и пробирается под кофточку, осторожно гладит ее, пока Стася рассказывает о бабульке, — у нее дед недавно умер, жить на одну пенсию стало туго. Мама помогала всем, чем могла, теперь некому.

Я настойчивее ласкаю крошечный сосок и в полутьме пытаюсь рассмотреть выражение ее лица.

— Да, она тепло отзывалась о твоей маме. Соболезную, — негромко отвечает Стася.

А я предпочел бы услышать стон удовольствия, а не соболезнования, потому что никто раньше не оставался безучастным после таких ласк.

— Ты хотя бы что-то чувствуешь, когда я тебя ласкаю, Стась? — едва держусь, чтобы не сорваться с кровати и не свалить в душ, в очередной раз.

— Я же не робот. Ты разве сам не чувствуешь, что моя грудь напряжена? Это не ее естественное состояние. Мужчине с твоим опытом стоило бы знать.

— Мужчина с моим опытом хочет трахаться, поэтому кое-кто сейчас просто обязан утешить мое уязвленное самолюбие, — присасываюсь к соску, пальцами проникаю в шортики, к нежной плоти и блядь я сейчас заскулю, нет, не от того, что не могу ее взять, а от того, что сухая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Сколько времени и моих нервов должно уйти, что бы я не просто трахал ее тело, как игрушку, а чтобы она отвечала и просила еще? Сам виноват, убил в ней все доверие в первый раз.

Девчонка подливает масла в огонь, молча открыв тумбочку и так же молча протянув мне тюбик со смазкой. Не спорит. Не возмущается, что отправил спать, а теперь пристал. Покорно делает то, что ей сказано.

— Спрячь, никакого секса, — подавляю рычание, — иди ко мне.

Сваливаюсь с нее и включаю ночник, хочу видеть, а не только ощущать. Падаю на спину и кладу руки под голову.

— Будем привыкать постепенно и исправлять ошибки. Действуй, я весь твой, Стася.

— И что мне с тобой делать? — говорит задумчиво, оглядывая мое тело.

По взгляду нельзя прочитать ни одной мысли. Что в ее голове? Любопытство? Страх? Отвращение? Лицо настолько беспристрастно, насколько возможно.

А руки тем временем касаются моей кожи. Подушечки пальцев скользят по кубикам пресса, поднимаются к груди, путаются в коротких волосах.

Член реагирует на каждое ее мимолётное прикосновение и уже давно таранит трусы. Не подсказываю. Хочу, чтобы сама.

Цепляется взглядом за бугор. Сглатывает. Садится удобнее. Второй рукой ныряет мне в трусы, высвобождая узника на волю. Кажется, пугается одного его вида. Глупая девчонка. Девки дуреют, когда его видят, и облизываются, а она боится.

— Он слишком большой, — говорит низко и едва слышно, разглядывая сжимаемый в руках трофей.

— Меньше не станет, привыкай к тому, что есть, малыш, — самодовольно ухмыляюсь, — дальше, не останавливайся.

Она не смотрит на меня, её взгляд прикован только к нему. В отличие от её взгляда на меня, здесь читаются эмоции отчетливо. Страх. И любопытство. И это сраное любопытство, как бальзам на душу.

Она наклоняется и целует головку, а затем принимает её в сладкий плен своего ротика. У меня сводит пальцы ног от внезапного удовольствия. Пытается взять его глубже в рот. Губы плотным кольцом обхватывают ствол. Посасывает. Несмело, но так горячо.

— Тебе нравится? — поднимает глаза, выпуская его изо рта и опаляя дыханием головку.

— Блядь, не нужно слов, просто делай это, Стася!

Больше ничего не говорит, ее рот открывается только для того, чтоб принимать в него мой член. Старается, пытается вобрать глубоко, хотя получается совсем слабо. Этот маленький рот даже на треть берет еле-еле. Но ничего, научится. И первая попытка увенчалась успехом. Я почувствовал, что вот-вот кончу и заставил ее приподнять голову, чтоб не подавилась с непривычки. Семя выстрелило ей в грудь, заливая тело, обильно. Сижу и словно завороженный смотрю, как ручеёк спермы течёт по ее груди и капает с соска на её ногу. Красивая картина.

Хватаю рукой затылок Стаси и впечатываюсь губами ей в сладкий ротик. Шизею. Сваливаю ее на спину и целую, как сумасшедший, плевав на то, что слипнемся. Опять оставлю на ней свои отпечатки, но плевать, хочу слышать ее стон, хочу, чтобы научилась возбуждаться и раскрылась мне. Наверное, такое воздержание даст мне время её приручить.

— Спасибо за взрыв мозга, — рычу довольно, — ты меня безумно возбуждаешь, детка. Ты же это понимаешь?

— Чувствую кожей, — отвечает, намекая на то, как я ее перепачкал. — Всю поездку копил?

— Издеваешься? — хмыкаю, прикасаясь пальцами к волосам. — Я привык заниматься сексом каждый день.

— Не в курсе ваших привычек, — ответила безразлично и поерзала подо мной. — Мне больно. Слезь.

— Да я тебя и не давлю, не наговаривай, — ухмылка вновь появилась на моих губах, — но уговорила, отпущу тебя.

Спрыгиваю с кровати, подхватываю ее на руки, оцениваю размеры пиздеца на наших телах и хмыкаю. Знатно залил, нам нужно хорошо отмыться.

— Целуй, — требую настойчиво, пока несу ее в ванную.

Целует.

— Я не имела ввиду, что ты давишь. Твое семя присохло и от трения неприятно тянуло кожу, — говорит у моего рта.

Семя. Даже не может сказать сперма.

— Брезгуешь?

— Нет. Но вообще да, я брезгливая. Не обижайся.

— Я не парюсь, а теперь сделаем наш душ ещё горячее.

Ставлю ее в кабинку, собой заполняю небольшое пространство и опять целую ее, сжимая плечики. Мой член опять пытается ожить, чутко реагирует на нее. Бешусь от того, что не смогу ее брать.

Включаю воду, вспениваю губку с цитрусовым гелем и мою ее, отдаю ей, прошу сделать тоже самое. Сам же пальцами изучаю ее изгибы, иногда прикасаюсь к клитору, к сладким половым губам.

— Хочу тебя безумно, Стась, тебе придется ещё раз мне помочь.

Уже больше похож на пацана, чем на мужика. Я прошу. Пиздец.

— У меня скулы болят, — говорит жалобно, но мои ладони перехватывают ее ладони и совместно проводят по члену.

Отпускаю ее руки лишь когда понимаю, что она поняла, чего от нее хочу. И она поняла это очень хорошо. Старается пока не приносит мучительную разрядку. Сперму с члена и ее ладоней смывает вода, тяжело дышу, уткнувшись ей в лоб, не замечаю, что она за мной наблюдает изучающим взглядом. Когда пытаюсь поймать ее на этом, отворачивается, берет губку и снова проходит по моему лобку, обмывая.

— Теперь наконец спать?

— И быстро, — рычу, — тебе лучше сбежать и укутаться с головой, ночник выключи.

Отпускаю ее, сам ещё стою под душем и не спешу. Я попал. И это не банальная похоть. Думал, что никогда не смогу испытать чувство любви, такое как было между родителями. Теперь меня просто выворачивает от того, что она холодна со мной. И пусть если не боится, то относится как к мужику, у которого хер главнее человеческого отношения.

Много думал о ней эти недели. Она слишком несчастна и обижена семейкой. Не знаю, сделал ли лучше, вырвав ее из лап папаши.

Иду в спальню. Действительно укуталась. Не знаю, спит ли. Ищу другое одеяло, чтобы не подкатываться к ней и не тереться кожей о кожу.

Целомудренно целую ее в плечо и просто отрубаюсь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Стася

Проснулась рано, почувствовав, как тянет низ живота. Встала, сходила в ванную, привела себя в порядок, хотела вернуться в кровать, но вовремя вспомнила, что там он. А нарваться на очередные опыты очень не хотелось, мучаясь от спазмов внизу живота или без них.

Ночь не оставила ничего кроме чувства горечи. Безусловно, я испытывала какую-то нездоровую благодарность за то, что он не натянул меня с разгона, как сделал это в первый раз. Хотелось верить, что в отличие от отца он не животное, для которого существуют лишь его желания. Впрочем, желания потом посыпались как из рога изобилия. Но кому мне пожаловаться? Я здесь на правах секс игрушки. Придётся учиться играть роль. Молча и безропотно.

Его желания и его параметры меня пугали. От одной мысли, что он снова захочет засунуть свой огромный орган в меня, там внизу всё противилось и отчаянно ныло. Не хочу этого. Не хочу секса. Вообще, ни с ним, ни с кем бы то ни было. Хочу побриться наголо и уйти в монастырь. И эмоционально я на таком дне, что это даже не шутка. Правда хочу. Но найдут же. Если не этот, то тот, кого предпочла бы не видеть до конца своих дней.

На кухне я сварила себе кофе. Села, уставилась на то, как всходит солнце. Кофе остыл и стал соленым от слез, которые беззвучно текли из глаз. Нужны таблетки. Что-то успокоительное. Сама уже не вывожу.

Около семи пнула себя, встала и пожарила сырники на завтрак. Заварила кофе. Закончила как раз, когда сонный Илья вошел на кухню.

— Прости, это я тебя разбудила?

— Утром я злой и неадекватный без кофеина, — хватает чашку с кофе и делает жадные глотки, второй рукой перехватывает меня за талию и наблюдает за тем, что творится вокруг.

— Теперь буду жить, — ставит чашку, — целуй.

Вот уж не подумала бы, что эта огромная суровая гора мышц так любит целоваться. Мне не нравилось целовать его… Не так. Поцелуи это было единственное наше приятное взаимодействие и мне не нравилось, что оно мне нравится.

Целую, вжимаясь в его грудную клетку. Довольно горячо. Не так жадно, как он. Просто горячо. Понимаю, что по венам идёт приятный ток. Странный. Пугающий. Не хочу, чтоб шёл. Сопротивляюсь себе и отрываюсь от его губ.

— Будешь сырники?

— Начались?

— Да.

Неделя в безопасности. Всю жизнь ненавидела свои затянутые месячные и единственный раз в жизни рада такому раскладу.

— Сколько дней я буду на взводе?

— Семь, — улыбаюсь снисходительно и настойчиво напоминаю, — сырники. Будешь или нет?

Трет мои губы и игнорирует вопросы. Понимаю, что держится на грани.

— Ладно, как-то решим эту проблему, — давай свои сырники.

Садится за стол и добавляет:

— Кофе повтори.

Прозвучало многообещающе. Бросила взгляд на его задумчивое лицо. Отворачиваюсь. Думает, кого будет сношать, пока не сношает меня? Мои губы брезгливо дёргаются. Опять вместо того, чтобы радоваться, что меня не будут трогать, мысленно надеюсь, что он не заразит меня ничем.

Молча делаю кофе, ставлю перед ним чашку и завтрак, сажусь напротив и пью свой, порядком остывший кофе.

— Я привез тебе подарок. Если свободна, то поройся в пакетах. Они в прихожей на тумбочке. Или ты из уже проверила?

— Нет, я приучена не лазить по чужим сумкам, — ответила бесстрастно, — сейчас посмотрю.

Поднимаюсь на ноги, отставив кофе, и иду в прихожую. Вижу на тумбочке несколько бумажных брендовых пакетов, и по одному имени бренда понимаю, что внутри. Нижнее бельё. Дорогое, стильное нижнее бельё. Моего размера. У него глаз-алмаз и он определяет на взгляд? Насколько сексуально искушен этот мужчина?

Заглядываю в остальные пакеты. Несколько комплектов белья, красивых, таких, что хочется примерить, покрутиться перед любовником и поймать влюбленный взгляд. Но не в нашем случае. То есть ему бы может этого и хотелось, но мне, и не в первый день месячных. В обычном пакете конфеты, чурчхелла и зефир. Снова угадал.

— Я болтаю во сне? — возвращаюсь на кухню со сладостями. — Как ты угадал, что именно я люблю?

— Нужно знать рыбные места с хорошими продавцами. Они тысячи, таких как я и ты, обслуживают, — смеётся и доедает сырник, — красивое белье?

— Да. Тут тоже угадал. У меня слабость к красивому белью, — смотрю испытывающим взглядом.

— Ты будешь в нем шикарно выглядеть. Когда закончатся женские дни, наденешь, и я буду знать, что ты готова.

Поднимается со стула и целует меня в висок.

— А теперь одевайся, и едем в Торговый центр, нужно кое-что докупить. У меня есть планы на эту квартиру. Ее нужно сдать перед отъездом. У тебя всего хватает? Вещи, обувь?

— Перед каким отъездом? — смотрю на него, не понимая о чём он. Я думала он сказал мне обустроить тут всё, потому что собирается жить здесь.

— Через неделю мы уезжаем отсюда. Я живу не здесь.

— Куда мы уезжаем? — спрашиваю осторожно.

— Я сниму тебе в моем городе квартиру. Ты будешь жить одна. Устраивает?

— Как тебе удобно, — отвечаю, а в голове миллион вопросов.

Но весь этот миллион перебивает одна радостная мысль. Я уеду отсюда. Из этого города. Из этого города, в котором живёт мой ночной кошмар.

Мне захотелось громко закричать. Не то от радости, не то от нервов.

- Блядь! Стася! Если тебя что-то не устраивает, не держу!

Он отлетает в противоположную сторону и яростно трёт лицо.

Я врастаю в стул от того, как гремит его голос. Теряюсь. Уйти? И куда я пойду?

Беру себя в руки. Поднимаюсь на ноги. Встаю и подхожу к нему. Кладу ладонь на спину.

Вздрагивает от прикосновения.

— Что я такого сказала, что ты вышел из себя, Илья? — спрашиваю мягко, потому что боюсь спровоцировать агрессию.

Боюсь агрессии, как огня.

— Ты ведешь себя со мной так, словно я какое-то чудовище. Возможно, ты не рада, что именно я оказался тем мужиком, который выдернул тебя из привычной среды. Прости.