5

— Ты совсем берега попутал, мужчина. Ты спас меня из лап чудовища. И я просто не хочу быть тебе ещё большей обузой, чем уже есть. И морально, и материально. Поэтому я сказала, что сказала. Делай так, как удобно тебе. Я не фарфоровая. Подстроюсь.

Зыркнул как-то странно и вновь перехватил за талию, долго смотрел мне в глаза и молчал.

— А знаешь, что я ожидал услышать от твоего отца, когда предложил ему деньги за тебя?

— Что?

Будь у меня отец, нормальный, вменяемый, он не продал бы дочь за отель. Но у меня нет отца. Это животное не заслуживает своего титула.

— По минимуму то, что он сказал тогда, десять лет назад на счёт Агаты: мою дочь будет трахать достойный мужик, а не такое недоразумение, как ты. Да и видел он меня три минуты от силы в этот вечер, не удосужился проверить, кто я и что.

— Я думаю, что он думает, что я не его дочь. Мама не была счастливой с ним. Меня это не удивляет, зная, какой он. И вроде как у неё были любовники. Агата была их долгожданным первенцем, любимым ребёнком, которому все смотрят в рот. Я родилась, когда всё было плохо. Мама в скорости умерла. И мне кажется, что если бы он мог сделать ДНК тест, он бы сделал. Но он себя так не унизит. Он же стер ее любовника с лица земли. Сделал так, что тот больше нигде не смог работать и жить в нашем городе. И сделал так, чтоб никто не узнал, что ему, такому крутому бизнесмену, наставляли рога.

Не знаю, зачем всё это ему рассказываю. Я никогда ни с кем этими мыслями не делилась.

— Мразь, решил твоим телом рассчитаться, теперь я понимаю логику его действий. И скорее тоже склоняюсь к тому, что любимых детей на член первому попавшемуся не садят. Я ожидал, что он вмажет мне за дерзкое предложение. И если честно, был неприятно удивлен тем, что осознал. Хотел уйти, но что-то остановило.

— Я тебе уже говорила, что было бы, если бы ты ушёл. Он ставил на Агату. Удачный брак для любимой доченьки, выгодный бизнес проект. Агата, будучи собой, сделала то, что сделала. И у него не осталось ничего, кроме как удачно продавать меня. При этом Агата могла говорить свое фе. Как он продал меня, ты видел…

Прижимает мою голову к своей груди и целует в висок. Вновь молчи, о чем думает, вряд ли узнаю.

— Работу будешь себе искать?

— Да, сидеть на твоей шее не хочу. Я подрабатываю на фрилансе, но доход не большой. Раньше мне запрещали работать. Я рада, что ты не из этих.

— Если ты будешь не занята двадцать четыре на семь, а устроишь себе свободный график, ни слова не пикну. Но когда я буду у тебя, ты полностью моя. Так пойдет?

Ах, нет. Всё же из этих.

— И где я найду такую работу? — улыбаюсь снисходительно, глядя в его карие глаза.

— То есть до семи вечера ты хочешь сказать будешь впахивать до умопомрачения, а к моему приезду будешь носом клевать в подушку? — хмыкает, перебирая мои волосы, — я хочу, чтобы ты уяснила одно: я хочу тебя больше, а не то, чтобы ты уставала и забросила меня. Так понятно?

— То есть ты готов меня содержать, лишь бы встречала с работы в полной боевой готовности?

Неудачная фраза. Понимаю сразу, как сказала. Потому что его взгляд полыхнул опасным огнем.

Хватает мои волосы в кулак и больно стискивает их, заставляя смотреть ему в глаза.

— Ты хочешь какой-то другой сценарий предложить?

— Любой сценарий без насилия, — тут же панически вцепилась в его руку.

— Его не будет, если ты уяснишь одно: я хочу тебя. И мне плевать на то, чем ты и когда будешь заниматься, я не буду указывать тебе, какую подобрать работу. Но в любой момент я захочу приехать к тебе, поэтому ты встречаешь меня красивая, ухоженная и готовая к тому, что я буду тебя трахать.

Его голос хрипит, а хватка ослабляется. Это однозначно похоже на что-то повернутое с его стороны. Эти перепады настроения сильно напрягают.

В общем ясно. Я не подберу никакую работу. В таких условиях мне оставаться секс игрушкой и приживалкой, пока не пойму, как жить дальше.

— Твой кофе остыл, — говорю негромко, больше всего на свете делая выбраться из его рук, чтоб не спровоцировать очередную вспышку насилия.

Хватает меня за плечи, сильно встряхивает и гаркает в лицо:

— Что ты от меня хочешь?

— Что ты делаешь? — пищу в его руках низким, хриплым шёпотом.

А затем включается инстинкт самосохранения, который бьет тревогу. И я хватаю его лицо, притягиваю к своему и целую. Только бы помогло.

Хватает жадно мои губы, сильно сжимает талию и приподнимает меня в воздухе. Несет в спальню и осторожно бросает меня на кровать, наваливается еще аккуратнее и требовательным, слишком жарким поцелуем присасывается к шее. Его руки проникли под маечку, жадно шарили по моему телу.

— Я сгорю с тобой.

Я едва могу перевести дыхание и боюсь отвечать. Я уже не знаю, какие мои слова могут стриггерить его. Не понимаю, что пробуждает насилие. Но знаю, что его гасит. Поцелуи.

Пусть лучше целует, чем сжимает талию, надавливая на огромный синяк.

— Молчи, — шепчу и снова его целую.

— Сука, Вартан, я тебя пристрелю, парень!

Илья сваливается с меня и злобно трет лицо, зато на тумбочке орет его телефон.

— Какого хуя, брат? Я же сказал, что с нее меня стягивать взрывоопасно. Ноги в цемент давно совал? — то ли злобно, то ли с издевкой рявкает на собеседника.

Мужчина спрыгивает с кровати и скрывается за дверью.

«Что с неё меня стягивать взрывоопасно», — воспроизводит фразу мой мозг, и я кривлюсь. Как мило. О том, что у него секс кукла знают и его друзья. Я думала, что чувствовать себя более мерзко сложно, а вот оно как. Можно. Мило.

Встаю с кровати, быстро привожу себя и постель в порядок.

Возвращаюсь на кухню, завариваю себе кофе. Опять хочу плакать. Держу себя в руках изо всех сил.

Через двадцать минут Илья возвращается с балкона и бросает мобилку на стол.

— Приготовь завтрак, через час поедем в отель. Твой отец вернулся из краткосрочной командировки. Будем говорить о его вопиющем поведении.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Что? Зачем???

Первая мысль выветрилась из памяти. Начинаю паниковать, паниковать почти до панического приступа.

— Не надо. Я не хочу. Пожалуйста, не надо, не надо, не надо.

Сердце стучит так, словно вот-вот проломает рёбра. Заклинило на одной фразе и не могу даже захлопнуть рот.

— Прекрати истерику, — говорит слишком жестко, — мы попрощаемся с твоим папашей, и на всю оставшуюся жизнь я ему втолкую одно: насколько будет тебе больно от его выпадов, настолько будет хреново ему от моих выпадов. Бить мужиков я умею и практикую. К таким как он не испытываю жалости. Что у нас есть перекусить?

Я замолкаю так же резко, как начала говорить. Забыла где я и перед кем. Ему плевать на мой страх. Всем плевать. И на меня всем плевать. Пара поцелуев, и я тут расклеилась, словно перед парнем своим. Он не мой парень. Он меня купил. Не для того, чтобы я сопли жевала.

Встаю на ноги, подхожу к холодильнику, достаю оттуда колбасу, сыр, помидоры, яйца и как робот начинаю готовить омлет. Молча ставлю тарелку перед ним на стол. Самой кусок в горло не лезет. Там по-прежнему стоит ком, которому некуда выйти. И в глубине души мне хотелось лишь одного — громко заорать.

— Собирайся, у тебя десять минут, — говорит ровно и больше не смотрит на меня.

Выхожу из кухни. Делаю, что он велит. Ровно через десять минут выхожу на кухню, полностью собранная. Он поднимается, не трогая меня, и я рада. Не хочу с ним разговаривать.

Выбираемся из дома так же в тишине. Чем ближе к отелю, тем сильнее вжимаюсь в сидение. И когда машина останавливается, мое сердце пропускает удар. Хочу зажаться в этой машине и не выходить даже в случае атомной войны. Но вовремя пинаю себя. Ему это не интересно. У него тут своя Вендетта и своя месть.

Мы входим в фойе и встречаем отца прямо на ресепшене.

Его взгляд сразу приковывается к моему бескровному лицу, и я вижу, что в его глазах мелькает самодовольство. Он любил видеть меня в таком состоянии.

Илья ничего не говорит, он ловко в несколько шагов преодолевает расстояние и со всей дури всекает отцу в живот. Тот сгибается и изрыгает проклятия, ничего членораздельного сказать не может.

— А теперь запоминай, пидорас старый: один синяк на теле мой девочки ровняется сотне на твоем. Так понятно?

Илья цепко сжимает прядь волос моего отца и делает еще один сильный удар в живот. Отец падает у его ног и хрипит, пытаясь откашляться.

— А теперь что ты должен сделать, чтобы я тебя не убил?

Все это происходит прямо на ресепшене. У меня перехватывает дыхание от того, что это происходит в таком людном месте. Жалко ли мне отца? Нет. Нисколько. Но я предпочла бы не видеть того, что происходит.

— Что ты хочешь? — хрипит он в мою сторону, а я молчу, брезгливым взглядом смотрю на него.

— Неправильные слова, — заламывает руку за спину и зажимает ее так, что даже я слышу, как скрипят суставы. — Я жду, Егоров.

— Отпусти, — рычит, но Илья заламывает так, что я слышу хруст, а отец воет и кричит от боли.

— Извини, — хрипит севшим от боли голосом.

— Не извиняю.

— У нас есть еще три конечности, никакой костоправ больше не поможет, — спокойно произносит Илья на ухо отцу.

— Извини, — рычит.

Искренности не прибавилось. Страх за свою шкуру — да. И он отомстит. Видела по глазам. При первой же возможности. Жаль Илья этого не понимает.

— Не верю, как говорил Станиславский.

Илья отбрасывает отца в сторону, присаживается и холодно чеканит каждое слово, так, чтобы слышали только мы:

— За тобой наблюдают мои люди. Если вздумаешь подойти к ней на десять метров, бетон скрывал и не такие тела, мразь. Так понятно?

— Да, — хрипит, соглашаясь.

Такой жалкий. Ничтожный. Уже совсем не такой сильный, как когда идет один на один на пятидесятикилограммовую девочку.

— Давай уйдём, — подхожу к Илье, кладу ладонь ему на плечо, нежно и деликатно. Тяну его к себе, вторую ладонь кладу на подбородок, ласково провожу по щеке.

Чувствую взгляд отца, который жадно впитывает информацию. И мне важно показать то, сто хочу, чтоб он увидел. Что этот мужчина действительно порвёт за меня. А правда или нет ему знать необязательно.

— У нас дел ещё полно, не тратить же на него весь день, — приподнимаюсь на носок и целую мужчину в уголок рта.

— В машине поцелуешь, — хмыкает и подталкивает меня к выходу.

Идем и молчим. Илья извлекает пачку сигарет и прикуривает.

— Он же не догнал. По тупой роже видел. Бетон? — смотрит на меня вполне серьезно, делая глубокую затяжку.

— Он не воспринимает твои угрозы даже ценой насилия. Я видела лицо. Он отомстит мне за это при первой же возможности. Если ты сломал ему руку — он сломает мне рёбра, — пожимаю плечами, поясняя такие дикие вещи ровным голосом.

— Оставь мне эту проблему и расслабься. Я подумаю над этой темой, но позже.

Обнимает и целует в висок, и не выпускает до тех пор, пока не выкуривает сигарету до фильтра.

— В торговый?

— Да, — киваю.

Я не против отвлечься. И это единственный верный способ меня отвлечь.

В мебельном я летала между полками как реактивный таракан, показывая Илье то, что мне нравится и гармонично впишется в ту концепцию квартиры, что он обрисовал. Не заметила? как полностью расслабилась. Шутила, спорила, смеялась, возбуждалась, дула губки, когда он сл мной не соглашался. Не замечала, с каким любопытством он всё время наблюдает за мной. Как провоцирует меня, чтоб надула губки ещё.

— Ты специально! — прищурилась, глядя на него. — Эта скатерть идеальна, она сочетается с обивкой стульев и ободком тарелок, но приятно контрастируют со старыми обоями. Ну не можешь же ты этого не видеть. Ты издеваешься, Илюш.

— Успокойся, женщина, берем, только мозг не выноси, окей, — вновь вжимает в себя, смотрит слишком возбужденно, и я уже догадываюсь в каком русле летят его мысли. — Еще гуляем, или домой, где твои прелестные губки будут меня спасать?

— Так понравилась скатерть? — кусаю, бросив игривый взгляд.

— Стася, гуляем дальше, или домой? — его голос ниже, а руки настойчивее.

Игривое настроение как ветром сдувает.

— Как скажешь, — пожимаю плечами.

Он швыряет пакеты с покупками на пол и довольно холодно бросает:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Ключи у тебя есть, карта тоже, Федор будет ждать тебя на стоянке. Меня к утру домой не жди.

Разворачивается и уходит, на ходу извлекая мобилку. Видимо звонит охраннику.

Еду домой злая. Не обманул ни в чём. Свалил. Охранника оставил. Не вернулся к утру. Ни к обеду. Приехал вечером, с огромным засосом на шее. Бросила туда равнодушный взгляд и сразу же ушла к себе. Едва на плите, пусть жрет. В остальном, надеюсь, его знатно обслужили.

Переодеваюсь в пижаму и ложусь в кровать. Уснуть. Уснуть бы. И проснуться в чьей угодно жизни, только не в своей.

Не пришел. И славно. Мне же больше места достанется. И совсем не нужно, чтобы меня обнимали во сне, от этого жарко и дискомфортно.

Вся неделя в молчании. Я делала то, что требовалось от меня: приводила в порядок квартиру и готовила ему еду. Не хочет разговаривать — не надо, я привыкла и к игнору, и к одиночеству. Плевать. Лишь бы отцу не вернул.

В воскресенье приехал поздно. Я уже собиралась идти спать. Вышла из ванной в одном полотенце, уверенная, что дома одна, и в коридоре натолкнулась на него. Пахнет табаком и коньяком. Пробегаю взглядом по его лицу и собираюсь проскользну. Мимо.

— Надень то белье, я душ приму, — бросает на ходу к ванной.

Мило. Пришёл час расплаты за гостеприимство.

Иду в спальню, как на каторгу. Хотя, что это я, долг платежом красен.

Когда он входит в спальню, стою в одном из комплектов у зеркала, разглядывая себя. Вижу, что выгляжу даже слишком сексуально. И боюсь того, что будет дальше. Но выбора нет, поэтому поворачиваюсь к нему.

Подходит очень близко, протягивает руку и сжимает мою грудь. Оба смотрим в отражение наших тел в зеркале. В его глазах откровенное желание, смешанное с нетерпением.

Делает ещё шаг вперёд, и чувствую, как его горячее дыхание опаляет мою шею. Вжимает в себя и хрипло говорит.

— Просто расслабься и постарайся получить удовольствие.

Постарайся. Хорошо очертил. Хотя я, наверное, правда чего-то в этой жизни не понимаю, раз в подобной ситуации мне предлагается получить удовольствие. Как? Не разговаривал со мной неделю, ночевал непонятно где, а теперь пришел, как варвар, взять свое, а я должна с каких-то фигов расслабиться для него.

Не парень. Не парень он тебе, глупая башка. Не спаситель, не твой личный Супермен. Ты здесь именно для этого, чтоб обслуживать его член. И для парня, который притащил тебя сюда для этого, у него ещё железное терпение. Почти трехнедельная пауза после первого раза. Итак повезло. Но не может же везти вечно.

Его руки скользят по телу, губы по коже, а я как стояла в оцепенении, так и стою.

Случайно встречаемся взглядом. Не успеваю надеть маску, и он может прочитать мои истинные чувства. А это опасно. Это может породить агрессию, и он снова бросится на меня и причинит боль. Не хочу, только не это!

Поэтому сразу перехватываю его член, направляя его мысли туда. Сжимаю у самого основания, а самой рыдать хочется от того, какой он огромный, и как эта громадина снова будет брать меня на таран.

Хочу бросить какую-нибудь пошлую фразу, но вовремя одергиваю себя. Он приказывал не болтать, значит нужно молчать. Молчать и делать всё, что ему нравится.

Ему нравятся поцелуи. Кладу руку на шею, притягиваю его голову к себе и целую. По телу побежали мурашки. Его слишком много в этой комнате. Его запаха, его тела, его прикосновений. Если бы всё не было так паскудно, как знать, может я и могла бы расслабиться. Но без шансов. Он чужой и опасный, и всё, что на его прикосновения выдаёт мое тело — активирует режим тревоги и полный зажим. И его огромный налитый член, упирающийся в живот, лишь этот зажим усугубляет, подпитывая страх напоминанием от боли.

Снова выпадаю, снова пинаю себя. Никаких кислых мин и недовольных лиц. Только хорошая игра. Все женщины симулируют. И я не юродивая. Лишь бы остался доволен.

Стону ему в рот. Он сразу аж выпрямился весь, а потом вжал меня в себя и впился ещё более жарким поцелуем. Пальцы коснулись меня там и потерли клитор. Чувствую сквозь поцелуй, что нахмурился. Черт, смазки там в отличие от первого раза, где ее хоть немного, но было, нет в этот раз вообще. Совсем. Добро пожаловать в пустыню Сахара.

Это мне всю игру сломает.

Иду в отступление. Разрываю поцелуй, делаю шаг к тумбочке, достаю тюбик со смазкой и вручаю ему.

— Симулируешь, — на губах холодный оскал, а в глазах не лучше, швыряет смазку на кровать, а меня хватает за плечи, — что тебе опять не так?!

Что мне не так? Я же если начну перечислять список, он не закончится. Но ему нет до него дела, до моего списка. Он хочет знать почему я не теку как безумная от одного вида его трофея.

— Слушай, ты сам хотел девственницу. Я не знаю, что не так и почему там не хлюпает от счастья. Я вообще о сексе ничего не знаю. Либо учи и объясняй, либо надо было и правда брать Агату — она показала бы тебе класс, — вперяюсь в него сердитым взглядом.

— Ты хочешь, чтобы я сейчас совершил обмен? — сжимает пальцами мои волосы на затылке и заставляет смотреть в бешенное от гнева лицо. — Готова поменяться?

Агрессия снова подавляет весь запал дерзить. Мне хочется плакать.

— Чего ты хочешь от меня? — спрашиваю жалобно. — Покажи мне, что нужно сделать, и я сделаю. Я не умею угадывать желания, Илья. Ты же хочешь меня, — моя ладонь сжимает его налитый ствол. — Покажи мне. Покажи, как ты хочешь, научи меня что делать.

— Я тебе показывал и рассказывал, что мне нравится, ты же стоишь сейчас передо мной, словно тебя сюда насиловать пришли, а не заниматься с тобой сексом.

— С чего ты это взял? Я разве тебя не целую? Не касаюсь его? — киваю на член, — не проявляю активность? Ты сказал, чтоб я не болтала, когда я делала тебе минет, вот и молчу. Я делаю то, что тебе нравится, чем ты недоволен?

— У тебя нет своего мнения? Ты тупая, безголовая кукла? Совсем ничего не соображаешь? Тогда просто скажи, что я тебя не возбуждаю, как мужчина, и всё, — выплевывает последние слова и отлетает в противоположную сторону от меня. — Я хочу, чтобы в этом сексе было не просто тело, но и ты. Просто тело я могу найти в любой момент.

— Если хочешь, чтоб в этом сексе была я, то прекрати пугать меня, черт бы тебя подрал!

Всё, достал. Будь что будет, но я устала от всего этого.

— Ты хотел девственницу и почти изнасиловал меня за то, что я послушала тебя и замолчала свою боль, потому что тебе не интересна моя боль. Сейчас ты чего от меня хочешь? Девственницу? Шлюху? Чтоб говорила или чтоб молчала? Я не знаю и устала гадать. Тебе нужно моё мнение? У меня НЕТ опыта. Я не знаю, как себя вести. Я боюсь того, что если я сделаю что-то не так, ты снова станешь жестоким и сделаешь мне больно. И из-за этого меня заклинивает. Внятно объясняю?

— Я не сделаю тебе больно, — возвращается ко мне и берет моё лицо ладонями, — к черту опыт, это неважно сейчас, все придет со временем и вкусом.

Говорит жадно и сбивчиво, целуя мои губы.

— Просто расслабься, скажи, что ты хочешь, как ты хочешь, Стася, только прекрати делать это так, словно тебя пришел брать варвар. Я бешусь от того, что ты холодная и равнодушная. Неужели ты не видишь, что я к тебе чувствую?

Я внимательно смотрю на него. Что он имеет в виду? Я вижу, что он меня хочет. Это не новость. Он не первый хочет. Муж Агаты дрочил на меня и обещал трахнуть при первой возможности, как только отец выгодно продаст мою «целку». Я ненавижу этого червяка всей душей.

И желание, похоть, я могу понять. Но чувства? Я не слепая и понимаю, что я удобная «дама в беде», с которой вовсю можно проявлять свой мачизм, а он определённо мачо и нуждается в подтверждении своего превосходства. Но он сам четко всё определил: он купил меня для секса, я здесь пока ему не надоем. Все чётко. Так о каких чувствах речь? Разве ведут себя так с девушкой, которая нравится? Изменяют в открытую, бросают фиг пойми насколько одну? И это я только «нравится» взяла, про чувства сильнее помолчу, потому что в них не верю.

Так как ответить на его вопрос? Я вижу его хорошие поступки. Он много делает для меня. Но я думала, он делает это и для себя. Доказывая себе что-то. Теперь я уже вообще ничего не понимаю.

— Поцелуй меня. Мне нравится, когда ты меня целуешь.

Смотрит с недоверием, но ничего не говорит, просто молча оттесняет меня к кровати и толкает меня туда. Склоняется надо мной, когда ложится рядом и смотрит, смотрит мне в глаза, пальцами нежно поглаживая мои половые губы. Берет смазку, выдавливает на лобок и указательным пальцем размазывает ее. Сначала в меня проникает один палец, осторожно, входит медленно, но настойчиво. Губы Ильи нежно ласкают мои соски.

— Что чувствуешь?

— Мне приятно, — отвечаю негромко.

Смазка охладила кожу, его горячий палец как контраст холодной жидкости. Странно, непонятно. Немного интересно.

Грудь откликается лучше, чем низ живота. Соски явно уютно себя чувствуют в его горячем рту.

Он слишком возбужден, чувствую бедром его член, который подрагивает. Мужчина проникает двумя пальцами и в этот раз орудует рукой быстрее, трахает и хрипло рычит мне в шею, целует ее, кусает мочку уха.

— Стась, тебе не больно?

— Нет, — отвечаю низким голосом.

Приподнимаю голову, смотрю, как его пальцы скользят внутрь и выныривают. Порочно. Но это лишь пальцы, хотя они у него тоже длинные и мощные. Орган, который меня пугает, таранит мое бедро. И я чувствую, как там узко. Врач объясняла, что у меня такая конституция. Она проговорила, что влагалище эластично и способно подстроиться под любой размер, раз уж оно способно дать новую жизнь четырехкилограммовым детям. Но делать это надо постепенно, а не так, как у нас было.

Перевожу взгляд на лицо своего любовника. Он напряжен, чувствую это. Старается в этот раз. Опять же, чуткость, не свойственная ему. Я тоже должна постараться. Если уж он себя ломает, то и с меня не убудет.

— Давай попробуем с ним внутри, — ладонь сжимает его член, а в моем животе всё сжимается в тугой ком. — Постепенно. Если будет больно, я скажу. Ты сможешь остановиться?

— Ох, крошка, я постараюсь, — цедит сквозь зубы, носом проезжаясь по моей щеке, вниз к груди, кончиком языка лижет мой сосок, — но если заиграюсь, просто кричи, и я не шучу, ты понимаешь? Я не хочу твоей боли.

— А ты умеешь приободрить, — хмыкнула негромко.

Потеряет голову, и как мне эту тушу с себя сбросить? Ох, не пожалеть бы о сказанном.

Пока я рассуждаю, он надевает презерватив, а я подтянула тюбик смазки и выдавила ещё, хорошенько там всё смазав. Он приблизился ко мне, я мысленно вздрогнула. Ткнулся головкой в клитор, и я вздрогнула уже не мысленно, а по-настоящему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Прости, — улыбнулась сдавленно.

Расслабляю плечи, делаю глубокий вдох, и он толкается немного глубже. Совсем немного. Но мы оба застыли на мгновение. Смотрю на него, вижу, как он медленно закрыл глаза и сжал кулаки, выругался сквозь зубы. Понимаю почему. Потому что чувствую его внутри каждой клеточкой тела. Все стенки сдавили его, обхватив так плотно, что трудно пошевелиться.

И я делаю глупость. Решив, что отрывать пластырь нужно одним рывком, я потянула мужчину на себя и подалась бёдрами ему на встречу.

— Аааа, — сорвался с губ крик, а Илья тут же уставился на меня, готовый слезть и выйти.

Не даю ему это сделать. Схватила за плечи:

— Нет. Все в порядке, подожди, дай мне к нему привыкнуть.

Это было неожиданно, немного больно, но не так, как в первый раз. Благодаря смазке он легко скользнул внутрь. Заполнил меня всю, казалось, до самых рёбер. Огромный. Мощный. Толстый, со вздутыми венками. Зачем-то визуализирую его внутри себя, пока привыкаю.

— Он очень большой, — выдыхаю непроизвольно.

Ничего не говорит, застыл и смотрит на наши тела, осторожно поглаживает клитор и не спешит делать поступательные движения. Сдерживается. Стиснул зубы, ладонями погладил мои бедра и вышел. Огромные ладони ловко ставят меня на колени. Вздрагиваю, когда вновь смазывает влажную плоть и входит только наполовину, до боли сжимая мои бедра. Не знаю как, но он ни разу не ворвался в меня до упора, делал это настолько осторожно, настолько ему позволяла его выдержка.

В этой позе стало комфортнее, не знаю почему, и не подумала бы, что так будет. Я сцепила зубы, закрыла глаза и сосредоточилась на своём дыхании. С губ срывались редкие стоны, он тоже издавал шумные звуки и стоны, пока наконец не разрядился во мне. Секс длился долго, дольше, чем я думала. В конце у меня даже стало зарождаться что-то приятное, но не более того. А потом он зарычал, сжал мои бедра до боли, и я почувствовала, как сперма выстрелила в презерватив. Рвано выдохнула. Он аккуратно вышел и свалился на кровать. Я присела на кровати на свои ноги из позы, в которой была, и окинула взглядом мужчину, с которым только что занималась сексом.

— Не так ты себе это представлял, когда ввязался в эту авантюру? — спросила мягким голосом, пробежав взглядом по его телу.

— Сам виноват.

Встал с кровати и скрылся за дверью ванной, больше ко мне не вернулся, спал в гостиной.

Я же не смогла уснуть почти до самого утра. Конечно не того ожидал. Кому нужна «холодная сука», как величает меня «любимая» сестрица? Тем более мужику, который явно привык к тому, что перед ним штабелями стелятся девки. А тут выиграл в лотерею — и с башкой проблемы, и с тем, что ниже. Я точно закончу свою жизнь в какой-нибудь канаве, если так будет продолжаться.

Не помню, как уснула, но всю ночь мне снились кошмары.