7

Илья

— Я еду, — бросаю в трубку Стасе и отключаюсь.

Смотрю в зеркало и поправляю галстук. Все сидит идеально. И женщина со мной должна быть идеальной. Дал вчера ей задание продуктивно пошопиться, а сегодня навестить слон красоты. Надеюсь, что не посрамит ни мои глаза, ни глаза тех людей, с которыми я знаком.

Готов ли я представить свету свою девушку? Давно готов. Только это игра в одни ворота. Стася до сих пор нихрена не чувствует ко мне. Чего мне только стоило дать ей время отдохнуть от всех и меня в частности. От мира отдыхала, от меня у нее не получалось. Как маньяка ноги каждый вечер несли не домой, а к дому, где она обитала. В сексуальном белье, молодая, свежая, безумно желанная и холодная. Только смазка спасала, иначе бы выл как Волчара, если бы делал ей больно.

Меня уже подташнивает от ее услужливости в постели и от прохлады в отношениях. Нет той милой улыбчивый девочки, которой она была в торговом, когда мы гуляли и спорили о покупках. Не было тех дерзких наездов, которые меня возбуждали. Я для нее был просто билетом. На кой ляд ей мои чувства и попытки сблизиться? Я ей враг, который по ее мнению использует ее словно секс-куклу. Глупая овца. Хочу ее и не контролирую себя. Полдня на работе мысли о том, что однажды приду к ней, а она светится от радости, делится чем-то интересным, забирается мне на колени, обнимает и целует. Что-то рассказывает на ухо рассредоточивая мое внимание и тут же очень хитро зажигает моё тело. А ему малость нужна, просто взгляд обожания, желание и оргазм. Ее оргазм.

— Привет, ты скоро?

Захожу в квартиру и не слышу шорохов.

Когда она выходит, я застываю, как истукан. Элегантное вечернее платье в пол, туфли на высоком каблуке, разрез, оголяющий изящную ножку при движении. Волосы просто аккуратно уложены и обрамляют плечи, а выдержанный макияж делает ее красивое смазливое лицо таким, что глаз не оторвать.

— Тебе нравится? — спрашивает, покрутившись передо мной.

— Ты выглядишь превосходно, — довольно улыбаюсь и представляю лица моих клиентов и друзей.

— Как день прошел?

Подаю ей руку и помогаю выйти из квартиры, запираю дверь своим ключом.

— Отлично. Люблю, когда кто-то копошится в моих волосах, — отвечает со сдержанной улыбкой.

— Ты действительно выглядишь очень достойно, боюсь, что буду ревновать, — бормочу как старик последние два слова и тру нос.

— Гм, — неопределенно мычит, но тему не развивает.

— Чем вчера занималась? — помогаю Стасе сесть в авто, слишком долго держу ее ладонь и тру кожу на запястье.

Она пахнет так, что впору задрать платье ей на голову, а саму кошечку отодрать.

— Закончила работу над проектом и долго спала. Иначе синяки под глазами не замазал бы ни один тональный крем.

Чертова идеальная помада на ее губах. Девочка настолько сексуальная, что все мои мысли о том, чтобы вместо отеля натягивать мою крошку всю ночь. Уже столько времени прошло, что должна привыкнуть и растянуться под меня, уже давно не вздрагивает, если я забываюсь и немного выхожу из-под контроля. Мне одного раза мало. Но она не инициирует повторный секс. Ей это просто неинтересно.

Обхожу авто и сажусь за руль.

— Будем сегодня в отеле ночевать, готова к секс-марафону? Покажешь мне то, на что способна?

Бросает на меня очередной неопределенный взгляд и кивает. Как всегда согласно и услужливо. А сама ладонями сжимает клатч так, что костяшки побелели, и переводит взгляд на дорогу.

— Если меня спросят, кем я тебе прихожусь, что я должна отвечать? — спрашивает вдруг.

— А кем ты хочешь быть?

— Вопрос не ко мне, а к тебе.

— Не беси, а просто ответь, — сдерживаюсь.

Закатывает глаза.

— Кем скажешь, тем и буду. Уже проходили. Ты решаешь это, не я. Кто за кого платит, тот того и танцует.

— Любовницей.

Молча кивает и отворачивается к окну.

— Другого и не ожидала, — бурчит под нос, пристегивая ремень безопасности.

Не смотрю на нее больше. А тошно так, что колоть дрова хочу. Чтобы дурь из головы выветрились, чтобы заебалася так, чтобы член не думал о том, что нужно ехать к ней.

— Илья, представь нам свою девушку, — обращается Роман Игоревич, один из акционеров и владелец отеля.

— Анастасия.

Мой хороший знакомый обращается к Стасе и слишком рьяно целует ей руку.

— Прелестное создание, вы обязаны со мной потанцевать.

Сучок. Знает, что я своих баб не люблю давать лапать, и каждый раз сует лапы. И если с другими это было не критично, то со Стасей всё на грани, как над обрывом.

— Может позже, — улыбается вежливо, но прохладно, и вдруг переплетает мои пальцы со своими. Я опускаю взгляд на наши сплетенные ладони. — Сначала я потанцую со своим мужчиной.

Вроде ничего невежливого не произнесла, а как ведром льда Романа окатила.

— Буду ждать, не разочаруйте, Настенька.

Это хер подмигнул моей овце и свалил, пока я ему не навешал ласковых.

Сжимаю наши пальцы и разворачиваю Стасю к себе, вжимаю в себя и хрипло говорю:

— Только попробуй с ним потанцевать, буду злой и требовательный, моя прелесть.

Мой нос наркомански проезжается по ароматной шее. Я плевал на то, что нас палят.

— Я не собираюсь с ним танцевать, то обычная вежливость и самый спокойный и деликатный способ отшить.

Девчонка кладёт ладонь на мою грудь.

— Сфокусируйся. Объясни мне, кто есть кто, перед кем улыбается, а кого избегать.

Объясняю, взглядом указываю на важных персон, она соглашается. А я лапаю ее за талию, веду в танце и понимаю, что на нас пялятся. Особенно хорошо знакомые бабы. Суки, на меня, а мужики на мою прелесть.

— Сагалов, есть важный разговор, — вырывает немного позже их цепких пальчиков Стаси один из заинтересованных клиентов.

Вартана почему-то нет, Гурам не в том состоянии, чтобы активничать среди бомонда.

— Выпей шампанского, дорогая, увы, бизнес никуда не делся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Целую руку Стаси и ухожу к столику Андрея Чацкого. Он говорит долго и уверенно, а я пытаюсь вникать в разговор, но как это делать продуктивно, если слежу за моей красотой.

Стася отошла к столику с шампанским, взяла бокал, присела за свободный столик. К ней сразу потянулась волна кавалеров. Но Стася вежливо улыбалась, и долго не беседовала ни с кем. Бросала взгляды на меня. Одному особо настойчивому даже указала пальчиком на меня.

Как только делегация из шибко смелых кавалеров закончилась, потянулись бабы. Всем женсоветом. Эти стояли по дольше, и в какой-то момент Стася залпом хлопнула остаток шампанского и, улыбнувшись, встала и отошла за другим бокалом. Люди как раз вышли скопом танцевать и на какое-то время я потерял её из вида.

Не люблю, когда ездят по ушам, особенно на таких мероприятиях. Ну, кого хуя вам в офисе не пиздится? А тут как петух в сраку пиздонячил и давай работу работать, вместо того что бы тупо расслабиться и пострелять глазами на баб.

А моя молодец, расторопная. Хвалю за выдержку и за то, что держит оборону с достоинством. Допиваю уже второй бокал коньяка и как переходящий кубок срочно нужен то одному делку, то второму. Одна заминка и теряю Стасю из вида. Пытаюсь вырваться из лап Жигалова, но тот внезапно стал задвигать интересные мысли. Зубоскалю, подбрасываю идеи до тех пор, пока на горизонте не появляется Вартан. Мое спасение. Готов его расцеловать. Сбрасываю на него остатки переговоров и валю искать свою девочку. Меня уже клинит, алкоголь активировал режим "затрахаю" свою кису. Найду, выкраду и хотя бы до номера дотащить, а не начать задирать это пиздец сексуальное платье. Хочу видеть ее трусики, ещё больше то, что под ними.

Куда пропала? Я уже на взводе. Если увижу, что к ней пристал кто-то из моих друзей, быть войне.

Где-то впереди мелькнула знакомая фигура. Иду туда, но на полпути врастаю ногами в паркет. Смеётся. Не просто смеётся, а смеётся с другим. А тот юнец ведёт ее в танце и что-то оживлённо рассказывает. Кто такой и какого его лапы на талии моей девушки? Какого хера моя Стася ему улыбается и что-то заливисто рассказывает? Она со мной не такая. А здесь настоящая, живая. Такая, какой я хочу ее видеть каждый день. Сука! Какая же она сука!

А это больно. Очень больно. Удар по самолюбию. Кто-то другой у нее вызывает больше эмоций и улыбок, чем я. Я готов ее придушить из-за этого. Хватаю бокал с подноса и делаю несколько жадных глотков. Я ее сегодня пришибу. Уперто иду к парочке. Не замечают. А я даже слышу отбивки их фраз. Он анекдот травит, а эта смеется, как блядина.

— На выход, оба, — мой голос звучит глухо, а глаза не предвещают ничего хорошего.

Останавливаются посреди танцпола, смотрят на меня. Пацан удивлённо, Стася напряжённо. Знает меня, не дура. Знает, что этот взгляд не предвещает ничего хорошего.

Делает шаг назад, тут же сбросив чужие руки с себя. Делает шаг ко мне, пытается взять меня за руку.

— Илья, расслабься, — мурлычет негромко.

— Мужик, в чём твоя проблема?

Стася рвано выдыхает и поворачивается к своему хахалю.

— Не надо.

— Нравится баба? — бросаю ехидно.

— Нравится, — скалится, не боясь за свои зубы.

Вот как масть легла. И о чем эти двое пиздели? А если бы я задержался на дольше, умыкнул ее отсюда? По роже вижу, что пацан не из ссыкливых. Дерзкий, отчаянный, как и я в молодости.

— Любишь эксперименты?

— Что ты несёшь? — звенит голос Стаси рядом. Она уже чует опасность.

— Какого рода эксперименты?

— Хочешь попробовать эту кису на вкус, у меня на глазах, — несёт мой язык пургу, а внутри меня такая злость на эту овцу, что ей лучше сейчас упасть передо мной на колени и молить простить

— Я не собираюсь это выслушивать! — рявкает Стася, разворачивается и мчится в сторону выхода.

— Догони ее, номер на карте, я присоединюсь через пять минут, — даю парню возможность действовать и протягиваю ключ от номера.

Когда я вошёл в номер, я увидел парочку по разные концы комнаты. Пацан так и стоял у входа, а Стася у бара, сжимала бокал коньяка побелевшими пальцами.

— Строптивая? Возбуждает? — обращаюсь к парню и хмыкаю.

По пути к креслу снимаю пиджак.

Он горько хмыкает, пялясь с возбуждением на девчонку. Стася смеряет меня убийственным взглядом и хлопает залпом коньяк.

— Детка, порадуй нашего гостя, а я посмотрю, — произношу с едва скрываемым гневом, расстёгивая рукава, а запонки пряча в карман пиджака

— Как скажешь, папочка, — выплёвывает ядовито, подходит к пареньку и замирает в полушаге от него, глядя на того так, что тот отступил на пол шага, и сразу растерял пыл.

Сажусь в кресло и жду, чем же закончится это представление. Рубашку заранее расстегнул полностью. Она должна попроситься. Просто обязана. Если она моя девочка, а не шлюха.

— Сними ей платье, — приказываю парню, а сам неторопливо расстегиваю брюки.

Пацан тянется вперёд, как зачарованный.

— Тронешь — убью, — звучит ледяной голос Стаси. — Тебе пора.

Парень растерянно смотрит на меня, а голос, который прорезался у моей малышки, звучит громче:

— Разрешение в этой комнате спрашивается у меня. Пока, Вова.

Голос звучит властно, опасно, словно в то время, что мы провели вместе, девчонка молча училась у меня и теперь показывает мастер-класс.

Вову как ветром сдуло. Она проводила его застывшим презрительным взглядом, сделала вдох и обернулась ко мне. Во взгляде — сталь и презрение. Молчит, как будто набирается дыхания, чтобы заорать.

— Не понравился?

Подлетает ко мне и моей щеке прилетает звонкая, увесистая пощёчина.

— Я же тебя сейчас урою, дрянь, — подрываюсь с кресла.

Толкает меня обратно, и расстегнутые штаны ей помощник, я путаюсь и падаю на место, а она продолжает возвышаться надо мной.

— Ты больной? Ты в своём уме вообще?! Как ты СМЕЕШЬ думать, что можешь подложить меня под кого-то?!

Тонкие пальцы цепляются в мою рубашку, и она хватает меня за грудки, видимо, возомнив себя бессмертной. И выглядит это так, будто она собирается вынести меня с балды, но вместо этого она припадает к моим губам со злым поцелуем.

— Ненавижу, когда на тебя пялится кто-то так, как тот урод и все остальные, дрянь! — рычу ей в губы и хватаю идеально уложенные волосы, дёргаю их, разлетаются по плечам.

Заставляя ее оседлать меня, собираю шикарное платье на талии, нет не то. Вытряхиваю Стасю из него, швыряю на пол. Дурею, когда понимаю, что без лифчика.

— Он к тебе прикасался, а я не люблю, когда лапают мое, Стася.

Едва не ору ей в губы и понимаю, что больно сводит мошонку.

— Так ненавидишь, что всем предлагаешь потрогать? — спрашивает язвительно.

Кто-то огромный в лесу сдох, она снова язвит.

— Ненавижу, — подрываюсь с кресла и крепко держу ее бедра, чтобы не выскользнула, сжимаю до боли в свое тело, — потому что ты должна была заехать мне по роже ещё там, при этом уебке.

Кусаю ее шею и рычу от перевозбуждения. Она вообще соображает, что я помешан на ней?

— И при всех твоих коллегах и клиентах? — смотрит удивлённо. — Зрелище было бы то ещё. И бизнес пошёл бы в гору, все же хотят дать денег огромному мужчине, которого бьет маленькая девочка, — издевается.

Все не то и не так, и я уже просто "не контактный". Она думала, она анализ провела и делала какие-то там выводы, когда ее мужик другому предлагал. Ее вообще хотя бы что-то спасет?

Швыряю на кровать, и смотрю на тонкие шелковые трусики. И как какая-то девка может так влиять на мои мозги? Что ей надо?!

— Сними трусики и попроси, чтобы я тебя трахнул.

Смотрю ей в глаза и жду, очень нетерпеливо жду.

Снимает трусики. Расставляет ноги так призывно, что мошонку опять сводит, а потом резко сводит.

— Нет. Сначала пообещай, что такой херни больше не будет. Что я только твоя.

— Не будет, если ты осознаешь одно: хочу тебя себе, хочу не только тело, но и душу. Можешь мне это пообещать, — хмыкаю иронично и иду к ней, становлюсь на колени у кровати и целую впервые за долгое время ее тело. Язык задевает клитор, проезжается по нежной плоти и ласкает ее.

С ее губ вместо слов срывается громкий стон. Поднимаю голову, но девчонка кладет ладони мне на голову и возвращает ее к своей промежности.

— Не болтай, займись делом.

И так всегда, все по кругу. Ну что же. Трахать так трахать. Плевать. Если между нами только это, то так тому и быть.

Мой язык жалит ее так опасно, что сам едва не взрываюсь, ещё даже не ворвавшись в нее, пальцы сжимают соски так сильно, что словно хочу в это вложить весь свой гнев.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Стася

На этот раз он послушал меня и не болтал, исполняя мою просьбу. А я и не против поболтать. Многое нужно прояснить и выяснить. Его фраза про мою душу, которая вдруг стала ему нужна, отложилась в подкорке, но когда он стал меня снова целовать, мое тело вдруг на него отреагировало по-новому. С желанием. И мне стало страшно это тонкое, болезненно зарождающиеся в теле новое чувство спугнуть.

Он словно пытал меня, только впервые за все время эта пытка была мучительно приятной. В теле обострились все нервные окончания, кожа под его ладонями и поцелуями будто горела, и когда я готова была взорваться, как мне показалось, он вдруг резко перевернул меня, поставил на колени и взял.

Ворвался резко, на всю длину, заставляя принять обстоятельства, заставляя вскрикнуть, и тут же прижал мое тело к себе, жадно, собственнически. Одной рукой сжал грудь, смял до боли, второй рукой сжал мой клитор, проехал пальцем по нему и начал активно его дразнить, трахая меня, как в последний раз при этом.

Я сжала пальцами простыни, не понимая, где я, что происходит, словно остался только он во всей вселенной. Его кожа, его рык, его дыхание, его толчки, а вся остальная комната растворилась, и я вместе с ней.

Всё моё естество лавой скатилось в одну точку, в низ живота, туда, где были его пальцы и его член, скопилось, напряглось, а потом резко и непрошено взорвалось, заставив меня закричать и, кажется, умереть. Руки подогнулись так, словно подставили подсечку, и я обессилено рухнула на кровать.

Сильные ладони придержали мою попу, и я чувствовала слишком ярко, как сжимаются мои стеночки, обхватив его член плотно, как никогда, как выстреливает сперма в презерватив, много, стреляет и стреляет, словно я высосала из него все соки.

Он кончал так долго, и ее было так много, что она вылилась из переполненного презерватива и тонкими ручьями потекла по нашим телам.

Я попыталась присесть на кровати, но во всем теле была такая слабость и приятная нега, что получилось не с первой попытки. Я села, посмотрела на то, как тяжело вздымается его грудь. Моя вздымалась так же. Дыхание получилось восстановить не сразу.

— Что это было? — спрашиваю мягко, потому что испытываю странную гамму чувств, и первое из них — нежность.

Смотрит затуманенным взглядом и ничего не отвечает, просто падает на спину и прижимает ладони к лицу и рычит.

— Черт, черт, дрянь, я чуть не сдох.

— Я тоже, — выдыхаю сдавленно, — почему ты раньше так не делал?

Задаю тупейший вопрос, но меня это правда волнует.

— Потому что кто-то придурок нетерпеливый, — спрыгивает на пол и идёт в ванную, недолго там.

Возвращается и нависает надо мной, хмыкает, а потом жадно целует. Долго, настойчиво, даже не прикасается к телу, просто смакует мои губы с маниакальной жадностью.

— Спасибо за него, Стась.

И только сейчас его пальцы нежно гладят мой клитор и влажную плоть.

— Тебе спасибо, — удивлённо отвечаю, — это же твоя заслуга.

Кладу ладони ему на шею, притягиваю для поцелуя, хотя губы горят. Мне их так не хватало, этих поцелуев. Я не думала, что так без них скучала.

— Я злилась на тебя, — выпалила, надув губы, у его рта, — потому что ты меня не целуешь.

— А я злился, потому что ты не просила, — сжимает до боли мои бедра.

— Значит мы с тобой два дурака, — заключаю логически. — Потому что я злилась на тебя ещё с того момента, как твои друзья выставили меня продажной шлюхой, когда мы приехали. Особенно тот коп, который потребовал мой паспорт, как будто я какая-то клофелинщица, которой нужны твои деньги.

— Козлы, проверяли. А ни словом, ни взглядом не раскололись. Почему тогда не поговорила об этом? Пацаны бабам не доверяют. Нас не просто так дружба связала, у каждого своя драма из-за бабы, — свалился на спину и потер лицо ладонями.

— По-твоему, почему я рыдала в ванной? — смотрю на него внимательно. Легла рядом, прижалась к его коже. — Это мерзко. Плюс что я могла им возразить? Я твоя любовница, которую ты купил. Как объяснить посторонним людям при этом, что я не шлюха?

— Родишь мне сына?

Приподнимается на локтях и смотрит слишком пытливо.

— Ты, когда ложился, головой не ударился? Или это коньяк стукнул наконец-то?

Смотрю на него внимательно, и опять откуда-то изнутри прорезывается голос.

— Не буду рожать никаких внебрачных детей, — говорю твердо и бескомпромиссно.

— Кто тебя будет спрашивать, будешь или нет, я хочу этого. И прекрати трахать мой мозг, моя прелесть.

Резко садится, тянет мои бедра на себя и скалится.

— Ты будешь, это моё тело, — возмущаюсь вслух.

А про себя, глядя на его тело, затем на своё, вдруг подумала, а способна ли я вообще гипотетически, не будь наша ситуация такой, какая она есть, выносить его ребёнка. Он же такой огромный.

— Нет, — бурчу неожиданно даже для себя вслух, — это будет второй Сагалов, который разорвёт меня на британский флаг.

— До сих пор противен тебе после того раза? — застывает и становится бледным.

— Ты дурак что ли? — смотрю на него внимательно. Касаюсь пальцем его губ. — Я же пыталась с тобой нормально. Ты постоянно взрывался так, что в какой-то момент мне просто страшно стало лишний раз рот открывать. И я просто давала тебе то, что ты хочешь.

— Не хочу, чтобы ты меня боялась, потому что я не твой отец. Единственное, что проблемы здесь, — хмыкает горько и тыкает пальцев в голову, — в ней, и с этим бороться сложно, но я пытался и пытаюсь. Парни не просто так тебя тестировали. И сейчас даже не пытаются меня лечить. Они поняли, что давно и бесповоротно болен тобой. Ты же понимаешь, о чем я?

Я внимательно смотрю на него. Не могу поверить в то, что слышу. Но так хочу. Я так устала от этой непонятной возни. Я хочу внимания, хочу поцелуев, хочу чего-то нормального. Хочу, чтобы секс был такой, как сегодня. Хочу внимания, обожания. Хочу отношений, нормальных. Моногамных.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Тогда ты должен поклясться, что это эксклюзивно. Я твоя. Ты сможешь быть моим?

Смеётся и пятерней взъерошивает черные волосы. Смешно ему.

— Вообще ни-ни? Даже ради здоровья, когда у тебя эти дни?

— Ага, конечно, дорогой, — отвечаю язвительно, — а я тогда буду находить себе кого-нибудь, когда ты будешь уезжать в командировки. Чисто для здоровья. Правда здорово придумала?

— Если сейчас докажешь, что ты гиперактивная, то без вопросов. По рукам? — отвечает в тон.

— По рукам меня пустишь, мило. Щедрый мой мальчик, — продолжаю язвить, проехав бёдрами по его члену.

— Глупая и неправильная девочка, — гладит мою грудь и насмехается, — правильный ответ довольно прост: да, родной, без проблем, даже когда эти дни, твой член и ты не будешь страдать.

— Правильный ответ: у тебя не будет здоровья, я тебя самолично покалечу, если будешь изменять, — насмехаюсь, глядя сверху вниз.

Эта перепалка возбуждает. Или тот факт, что он подо мной? И я главенствую над его сильным телом? Не знаю, всё в этой комнате пропитано нашим сексом и мне впервые хочется ещё.

— Солнце моё ранее и глупое. Я выше сказал о том, что единственный способ уберечь меня от похода налево, а так же уберечь свою психику: даже в твои красные дни меня удовлетворять.

Илья иронично хмыкает и тянется пальцами к моим губам.

— Твой ротик очень и очень сладкий.

Обхватываю его большой палец губами и беру в рот, посасываю и довольно ухмыляюсь.

— Мы могли бы жить вместе, — осмелела вдруг я.

Не знаю, как интуиция или шестое чувство, но почему-то казалось, что именно сейчас происходит какой-то момент истины между нами.

— Хах, ты думаешь, я не хочу? Да я тебя выселил только потому что не смог бы страдать и рычать рядом с тобой 24/7. Меня убивала твоя холодность и моя неспособность тебя зажечь. Это слишком бьет по нервам.

— Мой ты бедняжка, — хмыкаю невесело, — сначала сделал меня куклой для секса, а потом обиделся, что я холодна к нему. Приходил, брал, и даже поцеловать не удосужился, как кошку. Разве это нормально? — смотрю на него беззлобно.

Хочу прояснить всё раз и навсегда. Если я уж собираюсь сойти с ума и ввязаться в отношения, то я хочу знать, что из этого омута меня не вышвырнет, как из центрифуги. В моей жизни было слишком много дерьма. Больше не хочу.

— Блядь! Стася, да я никогда в жизни столько не целовался, столько это делал с тобой. Ты поверишь, если я скажу, что после зоны я ни с одной женщиной не делал, и это также касается поцелуев и ласк этого восхитительного бугорка, — надавливает на мой клитор, и я осознаю, что его взгляд темнеет, сам уже заводится не на шутку, — если бы в те вечера я тебя целовал так, как хотел, я бы тебя пугал еще больше своим повышенным сексуальным желанием. Но мне было важно, чтобы ты привыкла к моему размеру.

Ах, вот оно что. Смотрю на него во все глаза. И самое смешное, что это сработало же. Когда сегодня он ворвался на всю длину, мне не было ни больно, ни дискомфортно. Более того, мы не использовали дополнительной смазки. Хватило своей.

— Ты мог объяснить мне это. Это были бы гораздо более приятные две недели. Я думала, ты едва переносишь меня, но заплатил столько, что просто не можешь оставить меня в покое. Знаешь, как в ресторане, когда заказал дорогое блюдо, не можешь его доесть, но и не можешь оставить на тарелке.

— Я люблю тебя, — его голос охрип на последнем слове, а его правая рука запуталась в моих волосах и теперь настойчиво наклоняет голову ниже, — почти сразу втрескался, это пиздец какой-то.

Я так и застыла, глядя на него. Даже дыхание перехватило. Сперло. Пришлось вспоминать, как дышать.

Усмехнулась. Провела подушечками пальцев по его коже, собираясь с мыслями.

— Знаешь, почему я не кричала в тот бесславный вечер в отеле? Почему не выбросилась из окна, когда мой отец подложил меня под первого встречного?

— Лучше бы ты кричала, Стася, лучше бы это. Не было бы той драмы, что случилась, — прикасается губами к моему соску и нежно сосет, руки живу своей жизнью, но я понимаю, что он терпит, потому что разговор действительно важный, — почему?

— Потому что когда мне было тринадцать, я по уши втрескалась в тебя. Ты меня даже не помнишь и не замечал, с чего бы, когда была Агата. И когда она подставила тебя, и полиция приехала в отель и опрашивала всех, я единственная свидетельствовала в твою пользу. Я была слишком маленькой, чтобы суд учел это, но я хотя бы попыталась. В тот вечер отец впервые ударил меня. Не по заднице, как бьют детей, а по лицу, — я нахмурилась и мой взгляд потемнел.

Не люблю вспоминать тот год и те события.

Тряхнула головой и добавила:

— В общем, когда ты приперся и вдруг заявил права на меня, я почему-то решила, что возможно моя жизнь не такое дно, и все может быть хорошо. Ну, а дальше сам знаешь…

Илья сбросил меня с себя и зарычал так громко, что, казалось, стены задрожали. Он уткнулся лицом в подушку, подавляя крик отчаяния.

— Блядь, Стася! Если бы ты в тот вечер была многословнее. Если бы рискнула и открылась больше, — гаркнул, оторвав лицо от подушки.

Кладу ладонь на его лицо и глажу его скулу.

— Не рычи как раненный медведь, а то нам скорую вызовут. У нас впереди вся жизнь, чтобы исправить эти ошибки. Я хочу начать прямо сейчас. Я хочу тебя.

Я сказала ему эти слова впервые, но я знала, что он давно хотел их услышать. И он заслужил это.

Поглаживаю ладонью его спину, побуждаю перевернуться назад.

— Падай на спину, хочу вновь забраться на тебя.