8

Илья

Я словно не в своей шкуре. Просто какой-то ступор. Смотрю на неё и понимаю, что наломал дров по отношению к ней, как последняя тварь. Любовь меня страшила, тяготила, но это чувство оказалось настоящим. Болезненным и медленно убивающим нервы.

Я думал, что этот день никогда не настанет. Секс без чувств… я к нему привык, но это секс с другими. И каково было мне чувствовать себя ничтожеством каждый вечер, когда приходил к ней, как одержимый, и брал, жадно брал, хотел до боли в груди почувствовать дрожь ее тела, хотя бы мимолетную. А с другими больше не смог. Ноги сами несли в ту уютную квартирку, где мой оголодавший за сутки член брал тугую плоть и взрывался от восторга.

— С превеликим удовольствием. Позволь себе не скромничать сегодня. И подари ещё один оргазм, — шепчу ей в губы и жадно целую этот ротик.

— Я вообще больше не планирую скромничать с тобой, — подначивает, забираясь на мое тело.

Ерзает бедрами по члену, готовому взять ее хоть сейчас. Ерзает и оставляет на нем влажные следы. Дождался. Влажная для меня.

Она валит меня на кровать и жадно целует. Заносит ладонь за спину, схватив упирающийся в попку член, он скользнул между ее аппетитных половинок, пока она приподнималась, чтобы принять его в себя.

Рвано простонала мне в губы. Сам едва не зарычал. Это явно не наша поза. Слишком узко. Болезненно узко.

— Если будет больно, ты знаешь, что делать, мелкая, — ухмыляюсь и позволяю ей делать то, что ей хочется.

И она делает. Кладёт мои руки на свою грудь, требуя внимания чувствительным соскам. Объезжает, меня, словно жеребца, сначала осторожно, несмело, но чем дальше, тем жарче и активнее. Красивое зрелище. Раскраснелась, волосы рассыпались и разметались по телу, покусывает губку, чтобы громко не кричать и не стонать.

Чувствую приближение оргазма и убираю одну руку с её груди, она тут же обеими руками перехватывает запястье, и вместе кладём ладонь на её чувствительную горошинку, которую я тру, пока она не взрывается на мне. Девчонка с последним вскриком падает мне на грудь, а я изливаюсь в неё, не понимая, почему так крышесносно хорошо в этот раз. Она прижимается ко мне, я обнимаю её и вжимаю в себя до боли.

— Задушишь, — пискнула, проехавшись носом по подбородку.

— Я как маньяк, и не слишком оригинальный мужик, вновь спрошу: что чувствуешь? — сжимаю дрожащую девочку и счастливо улыбаюсь.

Смеюсь и сваливаю ее на спину, нависая сверху, но не прикасаясь к сочным губам.

— Чувствую, что слишком мокро, — отвечает вдруг не то, что я ожидал, хотя и долго мечтал услышать.

Девчонка присаживается, приподнимает бёдра, выпуская из себя моего узника, и мы оба наблюдаем чудесную картину: мой член весь в сперме, она же вытекает из неё. Как всегда с ней ее было слишком много.

— И как это понимать Стася? Это и есть твое согласие на пацана?

— Не смешно, — в отличие от меня, девчонка абсолютно серьёзна.

— Прости, но ты меня так сладко взяла в плен, что я себя не контролировал. Ты же веришь, что сейчас мои мозги набекрень, а у нас уже второй секс за вечер, — смахиваю волосы с ее груди и сжимаю сосок.

— Нет у нас мозгов, — отрезает прохладно, — детей так не делают.

Кладёт ладони мне на плечи и пытается столкнуть с себя, без агрессии, но вижу, что напряжена вся.

— Нам нужно в ванную.

— Учёные изобрели другой способ, я знаю, но я за традиционный, малыш, и давай не будем портить то, что между нами сейчас. И если ты думаешь, что сделал это преднамеренно, то разочарую тебя.

Встаю с кровати и отхожу к ванной.

— Я злюсь не на тебя, а на себя. Это я тебя оседлала. Могла включить мозги, но не включила. А вы, мужчины, вообще их перестаёте включать, когда вас впервые добровольно посещает мысль вроде «роди мне сына» или «роди мне наследника».

Обнимает меня сзади, прижимается, и шепчет.

— Я не хочу ничего портить. Мне просто страшно. Обними меня.

— Да я уже был в нирване, когда ты добровольно ездила своей влажной киской по мне, девчонка. Я это давно ждал, какие мозги и какое здравомыслие? О чем ты шепчешь?

Я искренен, как никогда, и правда льется из моего рта, как из рога изобилия. Счастливый день… он наконец-то настал.

Обнимает. Сама льнет ко мне, добровольно, без указки и просьб. Прикрываю глаза и просто наслаждаюсь.

— Тебе не должно быть со мной страшно. Я же говорил, что мое никто не имеет права трогать? Говорил, поэтому шустро в душ, и я хочу ещё.

Приподнимаю Стасю за бедра и целую каждый сосок так жадно, что девчонка в моих руках визжит от удовольствия. Это блаженство — стон ее удовольствия.

— Ты задался целью меня живой из этого номера не выпустить? — усмехнулась Стася, обвивая ногами мой корпус. Я настолько теряю связь с реальностью с этой девчонкой, что готов ее взять прямо тут, в ванной, после душа, но девчонка думает за двоих и гонит назад в номер и напоминает о предохранении.

Мы кувыркаемся в кровати до утра. Я давно не помню, чтоб был таким жадным и ненасытным, но мне было постоянно мало её, и я не отстал, пока девчонка сладко не уснула после очередного раунда, пока я бегал в ванную. Обнаженная, расслабленная, вся в моих отметинах. Зрелище, на которое можно смотреть без устали.

Уже три недели Стася верховодила в моей квартире. Царица, которая полностью взяла на себя обязанности хозяйки. Я ее не трогал, только снабдил золотой картой и убедительно приказал вытворять с пространством то, к чему лежит душа. Вначале девушка скромничала, но получив несколько раз по аппетитной заднице, прониклась идей, поделилась ею со мной и действовала.

А ещё я каждый вечер возвращался домой раньше привычного. Пацаны не трогали, молчали, работой не загружали. Считали, что я должен наконец-то вытрахать себе всё своё отчаяние и со свежими мозгами вернуться на работу.

Стасю брал каждый день так, словно в последний раз. И она изменилась, нетерпеливо с порога прыгала мне на шею и зацеловывала. Тащила в ванную, мыла меня, а я ее там же трахал у стены. Было посрать на ужин, на что-то левое. Только ее тело, ее поцелуи и ничто другое меня так не расслабляло. Любил всё в ней, любил и отдавал столько же, столько и брал.

В один из вечеров решил выпендриться и форсануть перед ней своими способностями. Такое увлечение уже много лет держало меня на пике физической формы. Заинтриговано описал Стасе суть поездки, завязал глаза и отвез на скалодром. Смеялась, пока шла наощупь, я лишь помогал идти в правильном направлении и не споткнуться. Развязал глаза и жадно наблюдал за её лицом.

— Как тебе?

Вижу, как глазки загорелись. На губах появилась улыбка, и она перевела хитрый взгляд на меня.

— Наверх наперегонки? — спросила, глядя невинным взглядом.

И каково же было моё удивление, когда эта коза, смеясь, меня уделала!

— Я не понял, что это только что было? — смотрю грозно на победительницу, вижу, как парни аплодируют, каждый пытается потискать мое сокровище, а я бешусь.

— О, смотрите, кто-то не умеет проигрывать, — насмехается надо мной, улыбаясь всё той же ангельской улыбкой.

— Накажу, — хватаю ее за талию ручищами и вжимаю в стену, при всех, чтобы знали, кому эта похотливая сучка принадлежит.

Целую ее отчаянно и жарко, а за нашими спинами весь народ аплодирует.

— В постели она тоже тебя уделывает, Сага?

— Крошка горяченькая, приводи ее к нам почаще, я бы тоже с ней сошелся.

— И я, если победителя ждет такая награда.

Я, не разрывая поцелуя, тыкаю всем фак, парни ржут.

— Требую реванша, время и место за тобой, сладкая киса.

— Ты же не выиграешь, — усмехается самодовольно, и, не оборачиваясь к парням, бросает как она умеет, своим «не влезай убьёт» тоном, — если он мне проиграл, то у вас нет ни единого шанса, мальчики.

— Да я тебе просто поддался, ты же не думаешь, что я бы позорился при всех? — проезжаюсь носом по ароматной шейке, сильнее вдавливаясь в нее окрепшим членом.

— Ну да, ну да, и он так радуется тому, что ты в поддавки поиграл, да? Скажи ещё, просто на задницу попялиться хотел? — кусает и тут же целует.

Чувствовать ее ответное желание просто крышесносно.

— Ты сейчас своим пацанам кучу комплексов создашь своей палаткой, под которой можно лагерь разбивать.

— Тогда соси прощение, стерва, — утаскиваю ее с глаз долой, в раздевалку и ставлю ее на колени, — я жду.

Тру пальцами ее губы и понимаю, что уже полностью затуманен мой мозг.

— Ты же понимаешь, что сюда в любой момент может кто-нибудь зайти? — вскидывает бровь, поднимается на ноги, качает головой с осуждением и долей умиления.

Окидывает быстрым взглядом раздевалку, толкает меня в сторону душевых и уже там, где наши тела спрятаны от лишних глаз, измывается над моим телом, как может.

И так каждый день. Даже не так: каждое утро моя рука налапывает ее задницу, даже еще сонный сгребаю ее лапами и кладу на себя сверху. Она сонная и неадекватная, возмущается, пытается вырваться, а я не отпускаю, жадно целую ее губы и заставляю отвечать, а потом трахаю до ее визга и оргазма. То, как дрожит ее тело, меня просто подносит на высшую точку эйфории.

Ухожу на работу, оставляю сонное царство, и весь день только мысли о том, что будем делать вечером, куда пойдем, как долго будем гулять или развлекаться. Ей все в радость, живчик и веселая стервочка. Она ожила, и это мне безумно нравится.

Сегодня у нас должен был состояться реванш. Но чертовы подрядчики сбили все планы. Отправил Стасю на скалодром с Федором. И приказал ему ни на шаг не отходить, предупредил о шаловливых руках инструктора и его прихлебателей. Вернулся домой, ее не было, лишь смс написала, что в пути и меня ждет что-то интересное. Сразу зарулил в душ, отдраил свое тело от рабочей суеты и вышел в прихожую. Неожиданный звонок в дверь. Не понял. И куда ключи дела моя стерва?

Открываю дверь, собираясь наехать. Но то, что вижу, меня выбешивает. Я в одном набедренном полотенце, а здесь похотливый взгляд Агаты прожигает грудную клетку.

— Какого хера приперлась. Пиздуй мимо.

— Не гостеприимный ты человек, Илюшенька. Я такой путь проделала, а ты с порога гавкаешь. Может я гонец с новостями?

— Такие, как ты, хорошие новости не принесут. Что хотела и с какой целью припёрлась?

— Ну, дорогой, я не сказала о хороших. Но у меня есть кое-что, что тебя заинтересует. И я не буду говорить на пороге, — она входит в квартиру, сама приглашая себя.

Поворачивается, заценивая тем же похотливым взглядом мой вид сзади.

— Кофе угостишь? Разговор может затянуться.

— Обойдешься, — иду на кухню, чтобы сделать себе кофе и успокоиться, — у тебя три минуты, потом я придам тебе ускорение.

Нажимаю кнопку кофемашины и смотрю на Агату.

— Нет, ты определённо изменился в лучшую сторону. Конкретный, горячий, властный, совсем не тот мальчонка, который обещал накопить на кольцо для меня, — садится на стул, на котором обычно сидит моя Стася, и улыбается мне похотливой улыбкой.

— Две сорок.

— Ещё и вредный, — веселится. — Ну, ответь ты почему. Почему ты, весь такой в моём вкусе, был таким скромным мальчиком, когда у нас был шанс?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Потому что мальчик думал, что перед ним девочка, к которой нужно относиться уважительно. Отец так воспитал. Но когда тебя драли в парке, мои розовые очки разбились. Девочки так не скулят и на толстый елдак не лезут первому встречному.

На губах вместо улыбки появляется прохладная усмешка.

— Хочешь поговорить об этом? Понравилось то, что увидел?

— Если бы хотел быть вторым, то обязательно бы пристроился. А так, увы. Что хотела? — делаю глоток кофе и пусть толкько не скажет, за шкирку вытащу из квартиры.

— Практикуешь такое? — играет бровью. — И как малая, втянулась? О ней речь пойдёт.

— Две.

— Интересно. Я думала, ты будешь более заинтересован. Не тянет тебя, да? Прогадал, красавчик. Нужно было меня брать. Нет ничего хорошего в девственницах.

— Научится, я упрямый, — говорю обтекаемо и хмыкаю, — ты же на елдаках раскаталась. О чем разговор?

— Упрямый, помню, но не терпеливый. А с Настей нужно много терпения. Что если я скажу тебе, что отец собирается избавить тебя от этой ледяной курвы?

— Мне неинтересно, что собирается делать твой папаша, моя игрушка будет со мной до тех пор, пока не надоест, — говорю с насмешкой, потому что Стася мне не надоест.

— Твоя игрушка дорого стоит и ее с какой-то радости все хотят. Никогда не пойму почему, она ж никакая. И папе предлагают за неё слишком солидные деньги, даже за пользованную тобой, — прожигает меня внимательным и похотливым взглядом.

— Передай своему папаше, что я ему скальп лично сниму, а теперь пошла вон, если не желаешь, чтобы скальп был снят и с тебя, — говорю спокойно, не реагируя на вброс Агаты, мне ее пиздежь неинтересен, так же как и желание ее отца. Одно его неправильное движение, сотру в порошок с помощью одного звонка. Мне похер на эту шваль. А убирать с пути особо зарвавшихся, я уже научился.

Она в полголовы оглядывается в сторону коридора. Поднимается на ноги, делает шаг вперёд, ко мне, роется в сумке.

— Это тебе, — говорит, доставая что-то, затем звучит звук распыления чего-то, и мои глаза застилает пелена, они адски жгут, а я перестаю видеть и соображать, что за действо развернулось. Чувствую, как полетело на пол полотенце с бёдер.

— Ох, вау…

Стася

Я захожу домой, улыбаясь, вспоминая, как всё прошло. Без моей горы рядом желающих посоревноваться со мной прибавилось, а благодаря охраннику сальных шуточек никто не отпускал. Надеялись лишь уделать меня и доказать своё мужское превосходство. Наивная кучка дилетантов.

Бросаю ключи на столик в коридоре.

— Я дома, — сразу оповещаю Илью, который обычно, как кот, уже крутится у порога, чтоб утащить с собой в душ и поприветствовать, как следует.

Его сексуальные аппетиты по началу слегка пугали, но когда он научил меня кайфовать вместе с ним, я была уже не против. Он был слишком хорош, чтобы сказать ему «нет», и мне стало привычно от того, как приятно ноет мое тело после близости, как приятно чувствовать его внутри, и его поцелуи. Просто как наркотик.

Я настолько задумалась, погрузившись в приятные мысли, что не сразу услышала какую-то возню на кухне. Захожу…

И застываю в шоке от увиденного. Мой драгоценный стоит обнаженный, заслонив глаза руками от кайфа, а его огромный член во рту у какой-то искусной шлюхи. Почему искусной? Потому что эта бездонная глотка способна проглотить его целиком и не поперхнуться при этом.

Рука девчонки тем временем яростно натирает свою промежность, доводя себя до оргазма. Вот уж черта с два у кого-то из этих двоих будет оргазм.

Подлетаю к бабище, хватаю ее за волосы на затылке и оттягиваю от своего неверного мужика и застываю в шоке.

— Ты?! — выдыхаю охрипшим голосом, глядя на покрасневшее и лоснящееся от пота лицо сестры.

— Позови Федора, пусть этой шалаве пару суставов вывернет, — гаркает Илья и отворачивается к мойке, включает воду и яростно моет лицо.

— На твоём месте я бы сейчас не лицо так усердно намывала, — гаркаю в ответ, злая как черт. Внутри всё выворачивается, чувствую, что меня тошнит от увиденной картины, рука до сих пор сжимает затылок Агаты, сомкнувшись как капкан. Не реагирую на ее крики и попытки отбиться, мне хочется выкинуть ее в окно.

— Эта сука мне в лицо баллончиком брызнула, — рявкает Илья еще громче и наконец-то поворачивается ко мне, а я вижу его слезящиеся покрасневшие глаза.

Всматриваюсь в его лицо в шоке, а потом тяну Агату за волосы, побуждая встать на ноги, толкаю спиной в стену и хватаю за шею, пригвоздив, чтобы не рыпалась.

Она настолько в ступоре и шоке от того, что безропотная маленькая сестрица превратилась в разъяренную медведицу, что лишь всхлипывает и хлопает глазами.

— Как ты смела посягнуть на мои любимые глаза, стерва? — рычу и не узнаю свой голос.

Меня настолько колотит от бешенства, что боюсь, что я ее пришибу.

От Агаты меня отдирает Илья. Он хватает сестру за волосы и с бешенством смотрит в лицо этой бессмертной.

— Жди неприятностей, шалава, а теперь пошла вон, иначе вместо лифта, зубами ступени посчитаешь.

В какой-то момент он словно собирается впечатать в лицо Агаты кулак, но его руку перехватывает Федор.

— Шеф, это лишнее.

Вижу, как сбивчиво дышит Илья, как сложно ему далось решение отпустить волосы Агаты.

— Уведи ее от греха подальше.

Как только захлопывается дверь квартиры, Илья взревел, как раненый волк, и кулаком шандарахнул в стену.

— Давно хотел свернуть ей шею, нужно было это сделать еще после зоны.

— Глаза покажи, — бешусь, но перехватываю его психующее тело в свои руки и заставляю посмотреть на себя.

Только бы не было ожога роговицы или других печальных последствий.

Овца невменяемая, чего она этим добивалась? Хотела нас поссорить? Черта с два. Пусть идут к черту, они мне не семья и никогда ей не были. А этого мужчину я не отдам. Хотя член придётся вымачивать в хлорке после этого рта.

— Нормально, выживу, в душ пойдем, мне нужно остыть и прийти в себя.

Кладет мои руки себе на бедра и сжимает их.

— Я бы ее убил, когда оклемался, — шепчет на ухо, вжимая в меня в свою грудь, — до сих пор ненавижу эту шлюху.

Я стою, а потом мысль, простая как пять копеек, врезается в голову. И я отстраняюсь, внимательно глядя на него и строго спрашивая:

— А как она сюда попала вообще?

— Через дверь, как сорока на хвосте новости принесла от твоего папаши. Твердила, что тебе жениха нашли, пыталась торговаться, — рявкнул в ответ и сам отправился в ванную.

Сам впустил. Ну что за идиот, а? То есть мало ему прошлых ошибок? Мало того, что раз уже сел из-за того, что недооценил её.

Не иду к нему в душ, киплю от злости на кухне. Мне хочется перебить посуду и крушить всю мебель. А потом меня осеняет… в прошлый раз она подбросила ему якобы сворованное, что мешало ей повторить подвиг.

Переворачиваю вверх дном кухню, убеждаясь, что там никакой закладки наркоты или чего-то в этом духе, что такая беспринципная тварь, как моя сестрица, могла подсунуть. Бесконечно злюсь на Илью при этом.

Поэтому когда он наконец выходит из душа, я продолжаю ссору.

— Вот ты же не дурак, а иногда как маленький! У тебя мало проблем из-за этой бабы было, что ты ДОБРОВОЛЬНО впустил ее в свой дом?! Где ещё она успела побывать?

— Только здесь. Идем в спальню, мне нужен секс, — бросает нервно и идет на выход.

— Я не твоя секс кукла, — рявкаю так, что в ушах звенит. — Что тебе нужно сейчас, так это стоять передо мной на коленях и объяснять, какого черта твой возбужденный член делал во рту моей сестры, и так, чтоб я сжалилась над тобой и снизошла до секса, а не вот это вот всё. Сможешь? Или снова всё испортим и станем чужими друг другу?

— Твой выбор, — хмыкнул холодно Илья, — мой хер был в ее рту не по моей воле.

Мужчина развернулся и ушел в спальню, громко хлопнув дверью.

Долго стою, глядя ему в след, не в силах пошевелиться.

Нет, дорогой. Это ТВОЙ выбор. Я не словом ни духом не дела тебе понять, что не верю тебе, и я набросилась на Агату, защищая тебя, а ты откатился к началу. К тому, что я кусок мяса, об который можно потереться писькой, когда самому плохо. И с которым не нужно считаться и щадить чувства.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Адекватные люди сейчас поговорили бы и пережили этот неприятный эпизод вместе. Ничего у нас не будет адекватно.

Я подхожу к бару, достаю бутылку вина и наливаю бокал. Находиться на кухне противно. К нему не пойду под угрозой расстрела. Свалить не могу, чревато последствиями.

Иду в зал, сажусь на диван, делаю жадный глоток. Я настолько опустошена, что не знаю, куда себя деть и что с собой делать.

— Я тебя долго буду ждать? — гаркает Илья, распахнув дверь спальни. — Тебе лучше прийти ко мне, Стася. Ты же знаешь, что я не люблю, когда ты показываешь характер, когда мне хреново.

— Тебе плевать на то, что мне хреново, — делаю глоток и со звоном ставлю бокал. — Хочешь по-нормальному, тогда сначала эту ситуацию нужно проговорить, а потом вытрахать. Если ты действительно любишь меня, как сказал в ту ночь. Если нет, то и говорить не о чем. Твой выбор.

— Иди сюда!

Противостояние характеров, мило. Думает, сломает меня? Нет. Делает хуже себе же.

Сижу на диване и буравлю его внимательным взглядом, вскинув брови.

— Да пошла ты! Психолог недоделанный. Поговорить она хочет. О чем? О твоей сестре шалаве? Или о том, что я ее пустил? — слышу, что звякает ремень его брюк, застёгивается молния. — Что тебе важно услышать? Не нужно меня спасать. Сам справлюсь. А ты или со мной, или свободна. Прогибаться больше не буду.

— Кроме своего Я что-нибудь слышишь? — спрашиваю холодно. — Никто тебя не спасет, эгоистичная жопа. Не одного тебя эта ситуация затронула и ранила, но ты дальше себя никого и ничего не видишь. О какой любви тогда речь может идти? Тебе сейчас важнее член утешить, чем любимую. Может зря прервала вас? Надо было дать ей закончить. Может тогда твоя тупая горячая голова получила бы приток крови снизу и работала как надо.

— Не переживай, найду, закончу, если ты так этого хочешь, только у Федора уточню направление.

— Пиздуй, — выплевываю ядовито. — Но ко мне ты больше не прикоснешься. Надеюсь, оно того стоит.

Встаю и резко ухожу в кухню, доставая из бара коньяк. Я не шучу. Уйдет — навсегда. Я не половая тряпка и ноги больше об себя вытирать не дам.

— Ты знаешь способ, как мне запретить к тебе прикасаться? — ржет на всю прихожую, пытаясь сунуть ступни в туфли.

— Знаю, — гаркаю из кухни.

— Посвяти в него, — усмехается криво, приковыляв на порог кухни в наполовину обутой туфле.

— Ты спешишь трахаться, зудит же, — окидываю его презрительным взглядом, хлопнув залпом коньяк.

— Дома не дают, вот и спешу.

— Я тебя ненавижу!

Либо коньяк придал ускорения, либо его наглая морда с красными глазами, но я подлетела и ударила его кулаком в грудь. Удар, второй, третий и из глаз брызнули предательские слёзы.

— За что? — хмыкает надменно и не шевелится.

Удар.

Всю трясёт. Противно.

Как не было этих недель, снова как будто не было между нами ничего нормального.

И не будет. Его всегда интересовал секс. Только секс. Не нужны ему отношения, любовь, ничего не нужно. Его не интересует ничего дальше удовлетворения его огромного члена. А я овца тупая, раз уши развесила и повелась.

— Ты лицемер. И шлюха!

— Во как?! Даже так? Ты отвечаешь за свой базар? — смотрит грозно.

— Прибереги свой жаргон для своих пацанов, — кривлюсь недовольно, не понимая, что тягаю тигра за усы. — Отвечаю. Всё, что ты заливал мне в уши — ложь. Все говно из тебя сейчас полезло!

— Тогда вали от такого, как я, папаша тебя уже сосватал на очередной хер. Тебе придать ускорение? Или включишь мозги и попросишь извинения?

Это просто какой-то треш.

— За что я должна извиниться? За то, что ты собрался трахаться с кем-то после того, как у тебя чуть не отсосали, наплевав на девушку, которую любишь?

— У тебя ещё есть возможность меня остановить, Стася, — прожигает взглядом.

— Взять за руку и потащить в спальню? И будем сношаться, как ни в чём ни бывало? Как будто я не видела, что видела? Как будто твой член не бывал в чужой глотке?

Я уже сама не понимаю, чего хочу. Хочу, чтобы он обнял меня и успокоил. Сказал, что такого больше не будет. Что больше никогда не опозорит мои глаза так. Покажет, что ему не плевать на мои чувства и что я здесь не только для его члена. Неужели это непонятно? Неужели это надо дополнительно объяснять? Неужели всегда так будет, сначала ему, потом мне? Хотя какой мне, он ненасытный и трахал бы пока не уснул. А ты со своими демонами перетопчешься.

— Да.

— И как ты себе это представляешь? Где я должна взять внутренние силы, чтобы возбудиться? Или по- твоему твой член во рту моей сестры и ее пальцы, надрачивающие себя, должны были меня возбудить?

— Ты так и будешь мусолить эту тварь на языке, убивая наш вечер на выяснения отношений? Тебе мало того, что я тебя люблю? Думаешь, мне приятно обсуждать ту, кто является твоей сестрой? Если бы не ты, я бы её в стену закатал, малыш, — хмыкает иронично.

— Так обними меня, черт тебя подери, и успокой, — луплю в последний раз перед тем, как прижаться к его телу.

Какой мозговыносяще сложный. Дай бог сил мне в этих отношениях.

— Я не виноват в том, что безумно хочу только тебя, но мое тело словно проклято. Оно чувствует только тебя, больше никого.

Вжимает в себя, и я чувствую, как в низ живота мне пульсирует его ствол.

— Люблю тебя, хочу тебя, хватит глупить, избавь меня от стресса и себя избавь. Да я долбаный эгоист, но я не только беру, малыш.

Он проникает ладонями мне под майку и сильно сжимает мои груди, рычит перевозбужденно и кусает мне шею.

— И куда же ты тогда собирался идти, ходок? — кусаю, хотя сама сдаюсь на милость победителя и начинаю плавиться в его руках.

Это бесит. Но это данность, с которой, кажется, придётся смириться. Он помешался на мне и сделал меня помешанной на себе.

Мои руки тоже включаются в игру и начинают плавить его, касаясь всех мест, которых он любит, чтобы я касалась. Позвонки, шея, ключица, и, конечно, ствол. Который сегодня так бесславно осквернили.

— Никуда, — смеётся и трет мой клитор, — решил и себя, и тебя выбесить. Малыш, в пизду из всех, только тебя буду.

Его голос хрипит мне в губы, а два пальца трахают мою ноющую плоть.

— Псина ты сутулая, — смеюсь нервно, закрывая глаза и отдаваясь процессу. Удалось выбесить. Удалось проверить на прочность и мою нервную систему, и мои чувства.

Я думала, что я тут нахожусь в позиции главной, он влюблён, я пока нет, у меня контроль. Думала, пока не разревелась. Контроль, ага. В дерьме я по уши. И пропитана этим мужчиной насквозь.