9

Когда мы лежали в постели, уставшие и вымотанные после рандеву, я негромко спросила.

— И все же, какую цель она преследовала? Я проверила всю кухню, никаких закладок не нашла, ничего криминального. И не понимаю…

— Пыталась доказать, что ты ледышка неумелая, а она охуенная блядь, — едва не рычит и нависает надо мной, — я не стал ее разубеждать в галимых предположениях, потому что то, что происходит здесь, в стенах этой квартиры, только наше дело и никого не касается. Я прав?

— Естественно, — киваю, — чем меньше они знают о нас, тем лучше, но всё равно что-то…

Что-то внутри противно грызёт. Что — не могу понять. Но мне мало такого объяснения.

А потом вспоминаю ещё одну противную деталь.

— А что ты там затирал про какого-то женишка, которого мне подобрал Егоров?

Язык не поворачивается назвать этого субъекта отцом больше.

— Я думаю, она просто искала повод, чтобы сюда припереться. Егоров не рискнёт дергать меня за усы, не в его интересах, я в прошлый раз не шутил. К черту их всех. Лучше расскажи, как скучала без меня, а лучше кайся в том, кому сегодня своей пятой точкой светила.

Илья кусает мой сосок и рычит, сжимая бедра, и подтягивая их к своему окрепшему члену.

— В отличие от некоторых я девочка верная, — усмехаюсь, седлая мужчину. Я думала, трёх раз будет достаточно, но ему никогда недостаточно со мной.

— Я всех уделала. Правда, знай, чем вечер закончится, не поехала бы. Лучше бы мы с тобой вместе перенесли вечеринку на скалодроме на следующий раз.

— Да хватит ныть о том, что было, — едва не гаркает и сваливает меня с себя, ставит на колени, жадно целует мою поясницу и трахает неистово, что едва успеваю схватить простыни пальчиками.

— Люблю тебя, дрянь мелкая, — хрипит на ухо, когда разряжается в меня новой порцией спермы, — почему мне тебя всегда мало?

Вновь кусает кожу на моих лопатках и не выпускает из своих лап, не давая нашим телам рассоединиться.

Пытаюсь закинуть руки на него, обнимая его спину из этой неудобной позиции.

— Потому что ты меня любишь, — улыбаюсь, трусь об него кожей. — Так бывает, когда люди любят друг друга, — поворачиваю голову к нему и смотрю в глаза долгим взглядом.

Знаю, что хочет услышать это не так, а так, как положено. Три простых слова, которые могут и окрылить, и вырвать крылья с мясом, оставив истекать кровью.

— Я люблю тебя.

— У тебя не было вариантов, малая, — нахально улыбается и сваливает нас набок, целует в шею и рычит, тиская руками, — люблю тебя, сына когда родишь?

— Отстань, — улыбаюсь устало, прижимаясь к нему. — Когда злить и концерты устраивать перестанешь и на руках носить начнёшь. И вообще, как ты меня представляешь на скалодроме с животом?

— Сидящей внизу и пялящейся на мой зад, как, как, это все легко и просто, — ржет и целует в плечи.

— Ага, нашёл способ устранить главного конкурента, — толкаю его в бок.

Опять же, как я и говорила раньше, у мужчин отключается мозг, когда включается желание завести потомство. Тем более у таких властных, как мой. Поэтому не нужно тягать тигра за усы и нужно следить за предохранением самой, потому что я к детям не готова. А там есть к чему готовиться. Сестрица была в ауте после первых родов. Они орали втроём: новорожденная Алиса, Агата и ее полудурок-муженёк. И жалко из троих было только Алису.

Я посмотрела на Илью и попыталась представить его ночью встающего к кроватке сына. И не смогла. Он спит богатырским сном, и вообще, опять же, мужчины, как он, не встают к кроваткам. Они умиляются детям днём и платят няням за трудности ночных подъёмов.

У меня с доверием плохо, и я не могу себе представить, что смогу подпустить кого-то постороннего к своему ребёнку. А значит, материнство ляжет тяжким грузом на мои плечи. Я к этому не готова. Я впервые в жизни хочу, чтобы меня баловали. Обо мне заботились. Меня любили. Я не думала, что такой день вообще настанет. И тем не менее.

— Давай не будем торопить события. Я хочу насладиться нами. Смотри, я тоже эгоистка.

— Ты во мне не уверена? — спрашивает напряжённо.

— Почему? — приподнимаюсь на локтях, внимательно глядя на него. Откуда такие мысли?

— Я же вижу, что ты до сих пор не веришь в то, что происходит. Стась, мы поженимся, но позже, когда мы с мужиками разгребем крупный проект. Но за это время ты бы могла выносить ребенка. Или у тебя проблемы со здоровьем? — его голос внезапно охрип.

— Мы с тобой мыслим по-разному, — напрягаю брови, чувствуя, как начинает болеть голова.

Ведь действительно, он бизнесмен, и его слова звучат четко и конкретно. И я не впервые замечаю, что он привык ставить цели и идти к ним не отступая. Даже сегодня. Он хотел секса, сразу его попросил и в итоге его получил, а я… А я только теперь начинаю понимать, что я больше не Рапунцель в башне, что у меня своя жизнь, и что мои демоны, пусть и пытаются в нее гадить, но в прошлом.

Я боюсь становиться матерью из-за Агаты. Из-за того, что я видела, как это происходило с ней, как всё это было грязно и некрасиво. Но Агата сама выбрала свою участь. Я, признавшись Илье в любви, выбрала свою. И от своих слов не отказываюсь.

— Ты уверен, что ты все в этом плане продумал? Ты ещё не утолил свой голод, а с твоими параметрами у нас может быть половой покой все девять месяцев беременности. И с твоими богатырскими размерами, твой сын скорее всего тоже будет крупным и при родах меня разорвёт, это плюс месяца четыре восстановления без секса. А потом ещё грудное вскармливание, пониженное либидо и очень, очень много нюансов, которые нужно учесть до того, как делать такой шаг. Ты готов к подобным сценариям?

— Я знаю о таких рисках и ограничениях, какой ты видишь выход? Рано или поздно я потребую сына, — смеётся и кончиком языка водит по моему соску, — и секс я люблю каждый день.

— И? — мой взгляд становится прохладным. — Что мы будем делать, когда мне, беременной твоим ребёнком нельзя будет, а ты любишь каждый день?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Сосать?

— А если токсикоз? Что, блевать и дрочить? — нервно смеюсь.

— Любовника? Ты же будешь к бабам меня ревновать, — говорит спокойно, а глаза дико ржут.

— Никаких тебе детей, — прищуриваюсь, хватаю его за достоинство, — вот твое любимое дитя. Давай его сперва побалуем.

— Уболтала, но это не точно, — Илья смеётся и наклоняет мою голову к паху, — в душ или так будешь отрабатывать мой голод?

— Я спать хочу, ненасытное чудовище, — смеюсь, уворачиваясь.

— Спи, я шучу, — укладывает меня на подушку, укутывает одеялом и целует целомудренно в висок, — пусть тебе приснится мой сын, а в следующий раз ты не сможешь мне отказать в этой просьбе.

Илья целует мое плечо, а потом тихо встаёт и идёт в ванную, чтобы выбросить презерватив и обмыться…

Ещё неделя пролетела в полнейшей суете, я много работала по дому. Илья с парнями мотался по заказчикам, домой приходил уставший, но как никогда активный. Секс его не утомлял, наоборот мой мужчина словно подписывался энергией. Я первая засыпала, а он уже следующим утром будил меня своими жаркими поцелуями.

И в это утро был очень жаркий секс, он жадно брал меня, а потом, когда валялись влажные и довольные, сказал:

— Меня не будет дома три дня. Лечу на объект, там что-то случилось, мне нужно лично присутствовать. Вартан недавно звонил, у него в обед встреча, он по этим делам, я же у них разруливаю подобные проблемы.

— В смысле три дня? — я тут же надула губы. — Не хочу расставаться с тобой так надолго.

Забралась на его сильное тело, давая понять, что никуда его не пущу.

— Крошка, у тебя есть час, чтобы вытрахать из меня трёхдневный запас спермы, — грозно рычит и сжимает мои груди.

— Не будем же терять время.

Занимались любовью, как в последний раз. Отпустила его с тяжелым сердцем и весь день ходила рассеянная и как в воду опущенная. Не могла понять почему, день вроде был хорошим. Пока вечером не раздался звонок, который сообщил, что вертолет потерпел крушение у леса на берегу реки и взорвался при соприкосновении с землей, а летевшие в нем погибли.

Я не помню день похорон. Вартан и Гурам занимались организацией всего, я ходила за ними как бледная тень, и не могла прийти в себя. За мной такой же бледной тенью следовал Федор Васильевич.

— Вы не обязаны охранять меня больше, — сказала негромко после похорон, но мужчина лишь покачал головой.

— Илья Андреевич дал чёткое распоряжение насчет вас, Анастасия Викторовна. Сказал, головой за вас отвечаю.

Я застываю, горько усмехаясь. Не перед кем больше отвечать. Его больше нет.

От этой мысли внутри что-то рычит и умирает. Становится больно так, что кажется, весь спектр эмоций вот-вот проломает грудь изнутри. Хочется выть. Но слёз нет. Ступор. Отрицание. Полное отрицание действительности. Мозг отказывается верить, что его больше нет.

Сюрреализма прибавляет встреча с его адвокатом, который вдруг сообщает, что Илья завещал всё, что ему принадлежит, мне. Из статуса любовницы без права голоса одним махом перенеся меня в статус наследницы огромного состояния и недвижимости в двух городах.

Я упала в обморок, когда зачитали завещание. Испуганный моим бескровным видом Вартан вызвал скорую, и меня отвезли в частную клинику, в которой обслуживался Илья. И там на мою больную голову вывалили главный сюрприз: УЗИ показало плодное яйцо, соответствующее примерно четвёртой неделе беременности.

Он не просто оставил мне все свое состояние. Он оставил во мне частичку себя, и я, наконец, разрыдалась, переживая все эмоции за раз. Боль утраты. Радость от того, что эта любовь, такая кратковременная, успела оставить след и зародить новую жизнь. Тем самым продлить его короткую жизнь.

— Спасибо, что выбрал меня своей мамой, — всхлипнула, положив руку на свой тощий живот. — Я обещаю тебе, что сделаю всё, что в моих силах, чтоб ты родился здоровым и крепким, как твой папка, мой малыш.

В этот момент в палату зашел бледный Вартан.

— Тебе лучше? Что доктор говорит? — присаживается рядом в кресло и смотрит на меня в упор.

— Я беременна.

— Поздравляю, от души, Илья хотел пацана. Крестным возьмешь? — пытается говорить оптимистично, но я понимаю, что слова ему даются с трудом.

Они с Гурамом перетрясли всё и всех, до сих пор нет результатов экспертизы.

К моим глазам подступают слёзы. Начала рыдать и теперь не могу остановиться.

— Прости, — смахиваю мокрые ручейки со щек. — Начала плакать и теперь не могу остановиться. Я просто не могу поверить в то, что они друг друга не увидят.

— Успокоительное?

— Нельзя, — усмехаюсь, — только брать себя в руки. Теперь есть ради кого.

— Федор теперь в твоём распоряжении, это не обсуждается. Ты теперь под нашим крылом. Сага взял клятву с нас, в случае чего, тебя курировать. Ты держись, мать, с тебя богатырь.

Огромный Вартан встал с кресла и едва заметно улыбнулся.

Я улыбаюсь в ответ, но мозг зацепился за фразу «в случае чего». Он знал? И говорил об этом? Черт, ну почему не со мной? Почему из всех он одну меня не предупредил?

Не задерживаю Вартана, потому что понимаю, что у него слишком много забот, чтоб возиться со мной. Федора Васильевича вполне достаточно для того, чтоб я чувствовала себя в безопасности.

Врач сказала, какие анализы сдать и какие витамины пить, и я сосредоточилась на том, чтоб выносить здорового богатыря. Или принцессу. Пол не важен. Лишь бы не потерять. Страх потери ребёнка сковывал так сильно, что две ночи подряд мне снились кошмары, что я теряю его точно так же нелепо, как потеряла Илью, и пришлось пойти к психологу. Психолог подобрала нужные слова. Нельзя притягивать к себе этот негатив. Я должна сконцентрироваться на позитивном течении беременности.

Только вот вечерняя встреча позитива не прибавила. Около подъезда стоял Егоров. А Федора Васильевича я отправила в отгул до утра.

— Здравствуй, дочь, — широко улыбается он, а я холодею.

Мобилизую все внутренние силы. Иду мимо него к двери с каменным лицом, но у самой двери он кладёт руку на мое запястье.

— Не устраивай драму при свидетелях. Тихо веди в квартиру, наследница. Не провоцируй меня.

Прозвучал весь набор кодовых фраз, подавляющих мое сознание обычно. Но не сейчас. Сейчас перед ним не испуганная девочка. Перед ним медведица, защищающая своего медвежонка.

— Убери руку. Внутрь ты не войдёшь. Сделай хоть что-нибудь, что мне не понравится, и я исполню угрозу Ильи и разнесу твой отель по кирпичикам. У меня самый большой пакет акций. Не зли меня.

Я вижу, что он с каждым словом впадает во все большее бешенство. Но ударить меня на улице, среди соседей, не может.

— Ты смотри, у кого это здесь прорезался голос, — говорит холодно. — Бандитский хер понюхала и тоже дерзкая стала? Ну-ну. Едешь со мной домой, идиотка. Там я тебе быстро напомню, кто я, а кто ты.

— Беха, а ну-ка прижми этого сморчка рылом в клумбу, но не сильно, а то землёй захлебнется.

Неожиданно становится легко дышать. Из моих глаз исчезает Егоров, а напряжённое лицо Вартана смотрит мне в глаза с нескрываемым гневом.

— Какого хуя Федор в отгуле? Мне его лично пристрелить? — его голос как никогда грозный, и это не Илья, с этим шутки плохи.

— Я его отпустила, — говорю растерянно. — Он не виноват, я настояла…

Мой растерянный лепет прерывает появление самого Федора. Он быстро оценивает ситуацию и грязно ругается, подходит к нам и извиняется перед Вартаном.

— Довез до магазина и думал успею машину помыть, пока Анастасия Викторовна сок выбирает. Но ее и на пять минут нельзя оставить!

— Если ты его хотя бы ещё раз от себя отпустишь, сказанное мною выше, станет реальностью, так понятно? — не реагирует на моего охранника и пытливо смотрит мне в глаза.

— Да, — бледнею на глазах.

Почему-то я ни на секунду не сомневаюсь, что он слова на ветер не бросает и исполнит угрозу. Они не обязаны со мной возиться и переживать, что отец-извращенец появится и меня изобьет. Это вообще не должно быть головной болью ни Вартана, ни Гурама.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Извини. Не повторится, — рапортую, как солдат.

Виновато смотрю на Федора Васильевича, который совсем побледнел и выглядит потерянным.

— Беха, этого урода сюда.

За три секунды перед нашими глазами появляется огромный охранник Вартана с Егоровым, которого держит за шкирку. Друг Ильи без лишних разговоров впечатывает кулак в живот отцу, который падает на асфальт и взывает от боли.

— Если ее мужик погиб, то за его бабой есть кому присмотреть. Так понятно?

Вартан хватает Егорова за волосы и дёргает его голову вверх.

— Понятно, — хрипит с земли Егоров. Смотрю на него в последний раз. Надеюсь, что в последний. Если можно добиться судебного запрета ему подходить ко мне ближе, чем на километр — я его добьюсь. Больше ни за что и никогда не хочу его видеть. Даже на похороны не приду.

Всё.

— Пойдём, — киваю Вартану, приглашая с собой.

Не случайно же он здесь оказался, наверное, приехал с какой-то своей целью.

Идём в квартиру, Вартан с порога просит кофе.

— Ты должна выйти за меня замуж. По-другому защитить и тебя, и ребенка я не смогу. У тебя есть полчаса на размышления. Пока я пью этот кофе. Фиктивный брак. Я знаю, что настоящей женой ты мне не будешь.

Мужчина садится на стул и что-то листает в телефоне, не трогая меня.

Ого. Вау.

Из глотки исчезают не то, что все слова, все звуки. Он пьёт кофе, а я сижу и молча смотрю на этого огромного мужчину.

В висках стучит от слишком громкого шума.

Когда он делает последний глоток и ставит чашку, поднимая бесстрастный взгляд на меня, я снова нахожу свой голос.

— Я согласна. При условии, которое ты сам озвучил. Фиктивный брак, нерушимое условие. Я никогда не смогу ни с кем… После него, — на последнем предложении запинаются и язык, и сердце. Но говорю, как есть. Абсолютно искренне. Пусть думает головой, не членом.

— Жизнь длинная, Стася, очень. Хочу верить, что ты проживёшь ее счастливо.

Мне тоже хочется в это верить.

— С такими телохранителями у меня, кажется, нет выбора.

Покинуть квартиру Ильи было одновременно дико сложно, но и имело какой-то облегчающий эффект. Нахождение там было пыткой. Там, где всё напоминало о нём и пахло им.

Вартан перевёз меня к себе, в загородный дом с высоким забором и охраной, состоящей из тренированных людей и собак. Если я выезжала в город, меня охранял Федор Васильевич. Я редко выезжала, только если дело касалось беременности.

Она протекала хорошо. Анализы были хорошими, прогнозы тоже. Первое УЗИ подтвердило мальчика, второе, что мальчик будет богатырём. К концу беременности у меня было ощущение, что я ношу двойню. Из-за крупного плода мне ставили плановое кесарево, но мой мальчуган удивил всех, решив не только появиться на свет на две недели раньше, но и самостоятельно.

Когда мы с Вартаном приехали рожать, раскрытие было уже девять сантиметров, и меня прямиком отправили в родзал. Спустя полчаса мне на руки положили моего кричащего богатыря весом 4400. Вопреки моим страхам, он не разорвал меня на британский флаг. Я вообще умудрилась родить без единого разрыва и разреза. Лежу, смотрю на своё счастье и не верю своим глазам. Там стоят слёзы.

Любовь моя. Вылитый папочка.

Когда нас с сыном переводят в палату, туда зашёл Вартан. Ангел-хранитель моего сына, да что душей кривить, и мой тоже.

— Ты заказывал богатыря? Вот твой Илья Муромец.

Вартан самодовольно улыбается и склоняется над кроваткой. Рассматривает сына друга и довольно угукает, а потом берет его и крутит, как игрушку из стороны в сторону. Мой богатырь открывает глазенки, смотрит на мужчину и довольно громко начинает орать.

— Вылитый Илюха, особенно в этот момент, когда орет, а какого хера орет, не понятно, — ржет Вартан и склоняется надо мной, целует в висок. — С благополучным разрешением, пацаны желают видеть наследника Саги.

— Пацанам придётся подождать, человек проделал сложный путь в этот мир, пусть отоспится сначала, — отвечаю ворчливо, но довольно добродушно.

Мой мальчуган ещё не знает и не понимает, как много он значит для кучи людей. Если бы Илья только мог увидеть, какое чудо успел сотворить.

— Копия, правда? — улыбаюсь Вартану.

Потому что он правда мини копия отца. В нём моего вообще ничего нет. Ни капли. Зато даже опухший и красно-синий он все равно напоминает отца.

— Без базара, крошка, вы отлично потрудились, — подмигивает мне и кладет сына в кроватку и что-то ему довольно тихо рассказывает о папке, мальчонка удивительно быстро затихает.

— Отлично, поспи, парень, в ближайшем будущем тебя ждёт знакомство с дядьками.

Как только сын затихает, Вартан тянет стул и присаживается рядом.

— Пережили, и слава богу. Что же, мамочка, впереди нас ждёт продуктивное лето. Мы скоро заканчиваем строительство центра, и я смогу отвезти вас на море, а пока три месяца вам на то, чтобы отрастить Илькины щеки. Мне тоже нужен отдых. Этот год был сложным.

— Сложным недостаточно сильное слово, — произношу негромко, встречаюсь с ним взглядом, и мы понимаем друг друга без слов. А затем я улыбаюсь одними уголками губ, — но планы мне нравятся. Море — это круто. Правда, не знаю, как избавиться от этого богатства за три месяца, — хмыкаю, положив руку на свой живот. — Ты изверг.

— Женщина, у тебя в арсенале самый укомплектованный дом в мире, не набивай себе цену, — играет бровями и кивает головой в сторону кроватки с сыном, — малого молоком корми, и не думай о фигуре. Кстати, — делает паузу и трет кончик носа, — как записываем малого?

Я смотрю на него и так же отвечаю не сразу. Потому что боюсь ответить на этот вопрос.

— Миру лучше думать, что это твой сын. Миру с его враждебно настроенными ублюдками. И по срокам всё сходится. Так что, знакомься с Ильей Вартановичем, муженёк.

Эти слова не дались мне просто. Но кто, как не он заслужил. Он хотел быть крестным нашего пацана, а станет полноценным отчимом.

Он шумно выдохнул и даже встал со стула, нервно потирая короткие черные волосы двумя руками.

— Слуш, как своего только что родил.

Останавливается перед кроваткой и смотрит на сына, улыбается.

— Твой папка тебя сильно хотел, малой, давай его там порадуем. Илюха так Илюха.

Он молчит, я молчу. Поворачивает голову ко мне, видимо что-то хотел сказать, но не смог. Он выходит из палаты и до следующего утра не возвращается.