10

Я выхожу на улицу и вдыхаю океанский бриз. Мальдивы — однозначно рай на земле. Восьмое чудо света. Вартан с Ильей ещё спят, а я вышла полюбоваться на рассвет. Нереально красиво. Я никогда не думала, что доживу до момента, что получится увидеть это своими глазами. И теперь я здесь.

Я стою, смотрю на этот безумно красивый вид и думаю, как рвётся мое сердце от того, как мне его не хватает. Если бы он был здесь, мы бы не стояли, пялясь на океан, мы бы занимались сексом прямо на песке, пока сын сладко спит. Рядом лежала бы радионяня.

Но она не нужна, потому что пусть я здесь не со своей погибшей любовью, я здесь с лучшим мужчиной в мире. Вартан однозначно мой личный ангел. Он слышит кряхтение Ильи в кроватке раньше, чем я, встаёт к нему по первому писку и вообще замечательный отец нашему сыну. Язык не поворачивается даже в мыслях назвать его только своим. Вартан обожает его, балует, пожалуй, даже слишком, учитывая, что богатырю три месяца от роду, и я люблю его бесконечно за это. Правда, не той любовью, которую мужчина ждет от женщины.

Все обострилось здесь, на Мальдивах. Мы здесь пятый день, и первый же день обнажения внес некоторое напряжение в нашу беседу.

Мой фиктивный муж роскошный мужчина. Огромный, спортивный, с яркими восточными чертами — такие баб штабелями валят. Но на меня это не действует. Мое либидо умерло в день катастрофы вертолёта. Я больше никого и ничего не хочу. И это не было проблемой, пока я была огромной и беременной. Но грудное вскармливание быстро вернуло меня к моим миниатюрным параметрам, оставив лишь один приятный бонус — роскошную, налитую четверочку, полную молока для богатыря. И когда я впервые оголилась до купальника, я поймала на себе взгляд, который не хотела ловить. Похоть. И это всё осложняло.

День прошел спокойно. Закаты и ночи здесь наступают рано, непривычно рано, и когда я уложила Илью и вышла на террасу, я застала там мужа.

— Как дела? — улыбнулась ему, глядя на огромную, полную луну, отражающуюся в воде.

— Давай просто попробуем, — смотрит проникновенно, сжимая стакан с кокосовым соком.

Тяжко вздыхаю.

— Я знаю, чем всё закончится. Я рассказывала тебе, ты знаешь мою историю и все мои беды с башкой. Хочешь в шкуру Ильи и побыть насильником, вспахивающим Сахару? Вперед в спальню, и я вся твоя, — говорю жестко, хотя не чувствую ни злости, ни обиды на него.

Снова вздыхаю, подхожу и обнимаю его.

— Фантик красивый и сексуальный снаружи, тигр, а конфета того не стоит. Поверь мне. Просто поверь.

— Я тебе не верю. Такая, как ты, не может быть холодной, — сейчас Вартан впервые за год прикасается ко мне как настоящий мужчина, а не мимолётно, как бы между прочим, когда делали что-то совместно, когда утешали сына или гуляли с ним. Ладони горячие, настойчивые, скользят под майку, тянутся к груди.

— Он тоже не верил. Жаль, что был слишком гордый и не рассказывал вам откровенно, чтоб у тебя сейчас даже желания не появлялось ввязываться в эту стремную авантюру. Я говорила тебе, как называла меня сестрица? Ледяная курва. Мне и хотелось бы оскорбиться, но она была права.

Мне жаль на него это всё вываливать. Где-то в каких-то адекватных уголках сознания мне хотелось бы стать для него той женщиной, которая сделает его счастливым. Он делает слишком много для меня. И я хочу отплатить хоть чем-то. Но постель не моя сильная сторона, увы.

— Родной, но я хочу, чтоб ты знал, что я понимаю всё. Такой роскошный мужчина, как ты, не должен быть одинок, это преступление против природы. И я много думала и…

И озвучила ему свою идею. Мы должны найти ему любовницу. Нормальную, хорошую, не шлюху на разок, которыми бедняга перебивается. А хорошую девочку. И поселить её к нам домой под видом няни.

— Ты сможешь законно и в любое время спускать пар, а мне будет с кем поболтать. Соглашайся, пожалуйста. Я не хочу, чтоб ты из-за меня страдал, это рвет мне сердце.

— Мы ее заведем только тогда, когда полностью осознаю, что не способен тебя возбудить и заняться любовью, просто давай попробуем. Тем более, здесь такой климат, романтика, море и природа. Я умею терпеливо ждать, если впереди меня будет ждать победа. — Вартан целует мою ладонь и улыбается, его карие глаза прожигают желанием, а сам мужчина не отпускает мою руку.

— Ещё слишком рано, — вся поёжилась от одной мысли.

Орать ему, что мы всё обсуждали, и он знал, на что шёл, не могу. Он такого не заслужил, а я не неблагодарная тварь. Не могу так категорично.

— Смотри мне в лицо и читай по губам, я же вижу, как ты волнуешься. Я буду ждать. А сейчас просто разреши прикасаться к тебе, спать с тобой. У меня есть с кем заниматься сексом, но я обещаю стать верным только тебе, если тебе это очень важно, — проводит пальцами по моим длинным волосам, как бы невзначай прикасаясь к моей груди.

Я стояла, слушала его и не верила своим ушам. Мы с ним многое пережили в этом году. И он всегда был рядом, как нерушимая скала, помогая мне во всём, оберегая меня, как бесценное сокровище. У меня с Ильей не было таких отношений, как получились тут. С Ильей было противостояние, страсть и секс. Искры и пламя. Любовь.

Здесь же полное взаимопонимание с полу взгляда. При том, что я не лезла к нему в душу и не расспрашивала о его прошлом.

Я знала, как угодил в тюрьму Илья. Я ни разу не спросила о том, как Вартан попал туда и за что сидел. При этом о себе я растрепала всё. То, что я не говорила даже своему психотерапевту, я вывалила на этого человека. Он умел и слушать, и слышать, и вовремя подобрать нужные слова, и вовремя сказать, чтоб подобрала сопли. И хотя я просила его ничего не делать с этим, но после рассказа об избиениях отца, начавшихся в тринадцатилетнем возрасте, дела у отеля Егорова стремительно ухудшились. Я знала, потому что владела пакетом акций, которые выкупил Илья. И я охренела, когда увидела на бумаге, какую сумму он за меня заплатил. Едва ли я того стоила. Но жить нужно с тем, что есть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Эта мысль не давала мне спать по ночам. Мой любимый погиб. Я нет. Я ещё и джекпот сорвала, выйдя замуж за ангела. Огромного такого, смуглого, кареглазого и черноволосого ангела. Который хочет чего-то хорошего для меня. Который хочет… меня.

А я не могу ответить ему взаимностью.

И я не отвечаю, я молча подхожу и прижимаюсь к нему, крепко обнимая.

— Мне жаль, что со мной все так дерьмово. Прости.

— Давай не будем обещать лишнего, просто попробуем, и время всё расставит по своим местам.

Берет меня за руку и ведет в спальню, свою, та что поменьше. Присаживается на край кровати и прожигает жадным взглядом ещё больше. Кладет руки мне на бедра, нежно их сжимает и улыбается. Морщинки собрались в уголках глаз, но они только к лицу ему.

— Давай просто учиться прикасаться друг к другу.

Его голова упирается мне в живот, а сам как-то шумно выдыхает, и я понимаю, что для него это тоже испытание.

Я вздрагиваю от прикосновения. Живот нервно втягивается. Сознание бьет тревогу. Мозг ещё не отгоревал.

— Не могу, — делаю нервный шаг назад, — прости. Страшно, наверное, ещё слишком рано для таких прикосновений.

Я боюсь, что моё тело скукожится и снова впадёт в анамнез. Ещё больше я боюсь, что мне может это понравиться.

Писк Ильи из моей спальни спасает. Убегаю кормить ребёнка, а пока богатырь трапезничает, моя голова переваривает слишком большой объём информации. И чувств.

На следующий день, когда мы втроём вышли на пляж, я делаю новую для себя вещь. Беру Вартана за руку, сплетая свои пальцы с его. Да, это не те прикосновения которых он ждёт, но я предупреждала что со мной сложно, и начинать же с чего-то надо.

Вартан

Год. Ровно год я её оберегал, как зеницу ока. Делал всё, чтобы этой девочке было комфортно рядом с посторонним мужчиной. Нелегко ей было. Мне же было нелегко вдвойне. Она мне понравилась с первого взгляда. И хотя я знал о её семейке многое, это не перечеркнуло внутри меня зародыши симпатии. Бывают такие женщины, от которых просто мозг вырубает. Ты видишь ее и все, понимаешь, что хочешь именно ее.

Сложно было уже от того, что она девушка друга. Никогда бы не подумал, что запретная мечта, под именем Стася, станет моей реальностью. Не о таком я фантазировал, когда вспоминал глаза этой кроткой малышки. До сих пор помню её испуганные, наполненные слезами, глаза в квартире Саги. Но так надо было. Проходимку мы бы сразу вычислили. А она не катила на звание — прожженная стерва. Илюхе крупно повезло. Смог покорить настоящую ледышку. Из нас троих он самый упертый, нетерпеливый и взрывной. Какого черта? В нем ни капли восточной крови. Но что имеем.

И вот я расквитался с глобальным проектом, из-за которого наши ряды опустели. Гурам так же, как и я, взвалил на себя львиную долю работы. Он давал мне передышку, давал возможность общаться с семьей. Как можно больше быть рядом с сыном друга и быть надежной опорой. Он сразу подхватил нашу идею стать крестным мальца. И спустя три месяца Илюха улыбался заросшему дядьке, который носил его на пузе одной правой рукой. По выходным в моем доме было шумно и весело. Наши лучшие друзья с семьями, с наступлением тепла, все чаще и чаще норовили прибыть с визитом, поближе познакомиться с Ильей Вартановичем. Никто не знал, что сын Илюхи. Так было лучше. Для всех он мой. И точка.

Мальдивы. Поездку сюда сбацал для того, чтобы просто отдохнуть от привычной рутины. Нам нужна смена декораций. Малой был не капризный, рос богатырем, радовал Стасю своим развитием. А я наблюдал за этой парой и ухмылялся. Себе такого хочу. От нее. И у нас будут еще дети. Хочу большую семью. Просто нужно подождать. Брать силой не буду. И использовать все свои проверенные методы тоже не буду. За год между нами сформировались доверительные отношения. Я полюбил ее сильнее, чем до этого. Это сильнее меня. Так не должно было случиться. Но она необыкновенная. Не знаю, замечала ли, как часто я, сидя в кресле и читая новости на планшете, наблюдал за тем, как она кормит грудью сына. Возможно, видела. Женщина, кормящая наследника, неповторима. Выражение лица у Стаси подобно лику Мадонны, склонившейся над Христом. Столько нежности, любви и ласки. Они воркуют так мило, что даже я не выдерживал и присоединялся к этой парочке.

Сейчас же я окончательно решился на то, что пора что-то менять. Понимаю, что будет нелегко, но я буду идти к цели маленькими шажочками.

Стася убежала. Не стал догонять, просто свалился на кровать и посмотрел в окно. Улыбнулся. Ей просто нужно время. Она живая, молодая, и она еще может быть счастливой.

Второй день был не менее эмоциональный. Она шла навстречу, маленькими шажками, но шла. А я ждал, терпеливо ждал. У нас все получится. В эту ночь так же, как и в предыдущую ночь, уснул быстро и без лишних сновидений. Только кряхтение сына снесло меня с кровати. Иду в комнату жены и вижу, что наш малыш сучит ножками и кряхтит.

— Что парень, плотно поужинал и наделал в подгузник? Тебе задницу подмыть с хозяйством?

Не бужу Стасю, все делаю сам, да и привык. Делов-то. Илюха довольно агукает и пытается схватить меня за нос, я смеюсь и довольно рычу, целую его в живо. Парень боится щекотки.

Приподнимаю бутуза и кручу из стороны в сторону. Большой, розовощекий, глаза карие, как у отца, а взгляд проникновенный.

— Спать или вновь мамку штурмовать?

Смотрит и улыбается, кулачком трет глаза. Бесподобный парень. Лишь бы чисто и сухо было. Окей.

Возвращаюсь из ванной в спальню жены, кладу сына на кровать Стаси, ложусь с другой стороны и перебираю волосы бутуза. Он негромко агукает и смотрит на меня, но ровно до тех пор, пока не учуял запах молока. Стася как раз повернулась к нам, а малец сразу узрел ее грудь. Да и я тоже завис, рассматривая потемневшие ореолы сосков. Захотелось кончиком языка прикоснуться к этим острым пикам и попробовать на вкус.

Илья, в отличие от меня, не стесняется и тут же припадает ротиком к своему трофею.

— Как ты тут оказался? — сонно спрашивает Стася, тут же двигаясь ближе к маленькому жадному ротику, а затем приоткрывает глаза и видит меня. — О, привет. Я не слышала, как он проснулся?

Улыбается и зевает. Спится здесь слаще чем дома однозначно, и девушка чаще засыпает крепким глубоким сном.

— Этот парень уже испачкал подгуз, но вел себя прилично, не хотел мамку будить, — подмигиваю сонной Стасе и целую ее ладошку.

— Капец, я вообще ничего не слышала. Если бы не ты так и спать бы человеку обкаканому до утра. Мать года.

Гладит темные волосы сына и улыбается:

— Повезло тебе с папкой, парень. Спас тебя от сомнительного удовольствия спать с полным памперсом под храп мамы.

Смеюсь и сползаю с кровати. Обхожу ее и ложись рядом со Стасей, целую ее в плечо и, придав руку к ее животу, говорю:

— Люблю тебя.

— Зря, — качает головой грустно, — последний человек, который говорил мне это, умер. Я бы поискала кандидатуру, достойную этих слов, внимательнее на твоём месте.

Поворачивается ко мне и грустно улыбается.

— Прорвёмся, не парься, — утыкаюсь подбородком ей в плечо и смеюсь, когда Илюха крошечными пальчиками крутит кожу груди, — завидовать малым грешно?

Чувствую, что сжимается. Но потом берёт себя в руки и словно заставляет себя расслабить тело.

— Если ты голодный, могу и тебе что-нибудь приготовить, — переводит всё в шутку. Но не отстраняется. Уже что-то.

— Я останусь у тебя? — спрашиваю с надеждой в голосе и взглядом верного пса, — просто прижмусь к тебе и усну.

— Оставайся, — улыбается, тоже прижимаясь ко мне. — Можешь переехать к нам из своей спальни для безопасности Ильи. Мать-сурок — горе в семье.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Снова неуклюже шутит. Я уже изучил ее достаточно хорошо, чтоб понимать, что таким образом она пытается скрыть свое волнение.

— Сын-сурок покруче мамки, — хмыкаю, — смотри, кто уснул с сиськой во рту. Сын, я становлюсь на колени пред твоей мужской харизмой.

Встаю с кровати и не даю Стасе слететь.

— Лежи, мы, мужики, сами кровать найдем, лучше грей мужу место, я мигом вернусь.

Илюха даже не возмутился, когда я его утащил от мамкиной груди. Стася тут же неловко прикрылась и всячески избегала смотреть мне в глаза. Эта ее скромность меня просто взрывала. Но я буду терпеливо ждать своего часа. Я должен. Шепчу мелкому кучу приятностей, глажу спинку. Улыбается, сжав кулачки.

Возвращаюсь к Стасе, ныряю под простынь и довольно вжимаю ее спиной себе в грудь. Как пацан дрожу. Даже смешно.

— Ты вкусно пахнешь, — трусь носом о шею жены и улыбаюсь.

— Молоком? — хмыкает, поворачиваясь ко мне лицом.

Утыкается лбом в шею, прячется от взгляда, но позволяет себя обнять.

Я ничего не отвечаю, а просто впервые тихо и просто наслаждаюсь тем, что мы так близко друг к другу. Глажу ее волосы и смотрю в огромное окно. Здесь совершенно по-другому воспринимается мир. Здесь настолько забываешь о городской суете, что возвращаться не хочется. А я, на минуточку, взрослый тридцатипятилетний мужик.

— Ты уверена, что две недели здесь нам будет достаточно? А?

— На Мальдивах-то? Мне кажется всей жизни здесь не будет достаточно, — чувствую, что улыбается, дыхание обжигает шею. — Но для нас с тобой и две недели роскошь непозволительная. Или ты хочешь, чтоб сюда с бубнами приехала вся братия?

— Имею я право на отдых после того, как два года пахал, как папа Карло? И я буду только рад продлить наше пребывание здесь. Утверждаем?? — протягиваю руку вперед и жду ее согласного хлопка.

— Меня и уговаривать не надо, муженек, я поддержу, даже если ты решишь остаться здесь жить, — хлопает по моей ладошке и смеется негромко. — Сейчас Илью разбужу от радости, — шикает на себя, сильнее уткнувшись лицом мне в шею.

Рада. И это лучшая награда. Довольно улыбаюсь и просто наслаждаюсь её теплом. Молчим, но не спим.

— Я тебя поцелую? Один раз, вот так, — хитро смеюсь и пальцами показываю расстояние в пять сантиметров.

— Притормози, мне становится страшно, и тебе не понравится, что из этого выйдет, — качает головой.

Впрочем, уже через секунду мягкие губы девчонки касаются моей шеи, и это застаёт меня врасплох.

— Спи уже, — бурчит негромко.

Не скоро, но засыпаю, согретый ее близостью. Оказывается, мне столько лет не хватало банального женского тепла. И я теперь охотно поверю сдуревшему когда-то от любви Илюхе. До нее я не думал о браке, о семье. А жизнь, сука, вносит свои коррективы. Поставила меня на колени перед маленькой хрупкой девчонкой с огромными грустными глазами.

Утро здесь, на острове, заиграло для меня новыми красками. Проснулся от того, что на ухо сопел сын. Открываю лениво глаз и вижу свою парочку: завтракает сын, а Стася любовно пальчиками скользит по животу Илюхи.

— Пацан, ты ранний, — беру бутуза за пальчик и целую ладошку, сын дергает головой, сосок вываливается из крошечных губ, а сам утренний гурман улыбается мне.

Люблю этого пацана, толковым вырастет. Смотрю на сонную жену и пальцами прикасаюсь к ее губам, улыбаюсь.

— С добрым утром, выспалась?

— Доброе, — улыбается, — о да. Давно так хорошо не спалось.

Сказала, осеклась, застыла, растерянно улыбнулась. В очередной раз доказывает, что я прав, и она не железная. Хоронить себя и свои чувства глупо, тем более такой чувственной девочке.

— У тебя молоко потекло, — говорю хрипло, а сам не могу разорвать наш зрительный контакт.

Стася

— Ой, черт, — тут же ругаюсь и вскакиваю на ноги.

Эти желтые пятна на белоснежных простынях уже просто достали! А я так растерялась от того, что ляпнула, что прозевала, что лежу перед ним с голой сиськой. Совсем уже голова не алё.

Раздраженно прикрываюсь и убегаю в ванную, чтобы обмыть грудь и спрятать свои пылающие щёки. Я не ожидала его поведения. Не готова к нему. И больше всего не готова признать, что он прав. Я не могу уйти в монастырь, потому что человек, которого я любила, погиб. Я не могу хранить ему верность вечно, хотя очень хочу. Я не могу представить себя с другим мужчиной.

А этот мужчина есть. Спит в моей постели. Прижимает к себе как фарфоровую куклу, словно и сам боится, что я сбегу. И эти слова, эти чертовы слова…

Зачем ему любить меня? Почему бы ему не найти нормальную женщину? Зачем ему я со всеми моими бедами с головой?

Надеюсь, что он опомнится и передумает. Но он не имел таких намерений…

Каждый день новые прикосновения. Касания. Улыбки. Он как паук, неспешно и методично плёл свои сети, а я уже знать не знала выберусь ли из них.

Последний вечер и легкая летняя грусть заполнила лёгкие. Я уложила Илью и вышла на террасу, где стоял муж.

— Хочешь, сходим в последний раз к океану?

Радионяня у меня в руке, спит наш парень крепко, если что успею добежать, заслышав кряхтение.

Берет за руку и ведёт за собой. А я смотрю на него, одетого в легкий белый костюм: тонкие льняные брюки и белую рубашку. На океанской глади отсвечивает огромная луна, миллиарды звёзд словно поют о том, как огромен мир и как он чудесен. Я жива, я чувствую этот мир, в нем есть за кого цепляться, есть кем дорожить.

— Мы обязательно сюда ещё вернёмся, в любой момент, как только устанем от города, от людской суеты. Мне этого не хватало.

Вартан прижимает меня к себе, склоняется к моим губам, но не целует, он просто ждёт моего разрешения.

Я сглатываю, глядя на его лицо, так близко к моему, на его прикрытые глаза. Тянусь вперед, но не закрываю свои. Не хочу, боюсь, боюсь закрыть их и вызвать неправильные образы и фантазии. Хочу видеть и понимать, кого я целую.

И я целую его. Борода жёсткая, щекочет кожу. Губы твёрдые. Но поцелуй нежный и какой-то трепетный. С обеих сторон при чём.

Даже не помню, когда именно мои руки оказались под его распахнутой рубашкой. Это он положил мои ладони себе на талию, а сам так же неторопливо гладил мою спину и углублял поцелуй.

— Ты вкусная, любовь моя. Хочу верить, что такая же везде.

Его губы прикасаются к моему виску, а сам крепче вжимает меня себе в грудь.

- Сейчас убегу, — выдыхаю, слабо улыбнувшись. — Не дави. И так голова кружится.

— Тогда держи меня, а я тебя, потому что у меня тоже кружится голова, — смеётся мне в шею, а вот горячие ладони прожигают лёгкую ткань платья на моей спине.

— Слишком много свежего воздуха? — посмеиваюсь нервно.

Смотрю на океан, поворачиваюсь к нему, улыбаюсь.

— Я через месяц завою, что хочу назад сюда, что делать будешь?

— Ещё останемся? — смотрит вопросительно.

— Нет, — смеюсь и качаю головой. — Мальдивы, это конечно хорошо, но я соскучилась по вечерам, когда могу сцедиться и выпить бокал вина у камина. Сухой закон — это жесть.

И это говорит кормящая мать. Мать года, не иначе.

— Мы не успеем к дому подъехать, как весь цыганский табор с бубнами будет ждать у ворот. Вечер у мангала нам обеспечен. А теперь спать.

— Ты говоришь так, словно это плохо, — смеюсь.

Мне, правда, не понять. Я обожаю весь этот табор всей душей. Да, ребята шумные и дикие, и жрут, как кони, но как искренне заботятся друг о друге, переживают. Как Илью любят. Это уму непостижимо, насколько сильная и дружная шайка бандитов меня окружает и какие они все отзывчивые люди. Не чета моей добропорядочной семейке, где отец бьет и продает дочь за отель.

Беру мужчину за руку, и мы возвращаемся в спальню.

— Обещай, что как только соскучимся, вернёмся, — сонно мурлычу, согреваясь рядом с его горячим телом в эту теплую ночь и быстро засыпаю.

Мы вернулись домой, и всё было ровным счетом так, как он предсказывал. Мы не могли выгнать гостей с месяц. Каждый день находились поводы, а порой и они не нужны были, и мы собирались на заднем дворе, муж жарил шашлык, Илья развлекал всех тем, как ловко научился переворачиваться со спинки на животик и подолгу торчать любопытным носиком из своей люльки, наблюдая за оравой взрослых.

А потом Вартан поцеловал меня. При парнях. Мое сердце укатилось куда-то в пятки. Никто не сказал ни слова, нет. Я не увидела никакого осуждения. Но мне и не нужно было видеть, я сама себя осудила. Одного предаю, второму голову морочу.

В тот вечер Вартан впервые увидел, какой холодной сукой я могу быть, когда хочу. Только в этот раз я не хотела и пыталась сопротивляться, но оно рвалось против моей воли.

Я уложила Илью спать, и когда мужчина зашел к нам ложиться, поднялась и улизнула в ванную. Я там уже была. Но собиралась проторчать там пока он не уснёт. Не могу в глаза ему смотреть, сама себе противна.

Не уснул. Он сидел на краю кровати, склонившись над головой вниз. Что искал на ворсистом ковре? Мне не понять.

— Чувствуешь себя предателем? — спрашивает, не поднимая головы.

— Я не люблю публичные проявления чувств.

Это, к слову, чистая правда. Но проблема не в этом, и он видит меня насквозь. Вздыхаю.

Подхожу. Сажусь рядом.

— Мне одинаково стыдно, как перед тобой, так перед ним. Даже не так, перед тобой больше. Ему уже все равно.

Откидываюсь и падаю спиной на кровать, хмуро уставившись в потолок.

— Нормальная женщина тебе нужна, говорила и буду говорить. Нормальная. Не такое горе, как я.

— Я знал, на что иду, поэтому к тебе никаких претензий. Расти сына, привыкай. У меня впереди очень трудоемкий проект. Единственное, о чем прошу, просто позволяй больше тактильных объятий. Мне это важно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Вартан нависает надо мной, вымученно улыбается и целует меня в шею, широкой ладонью гладя низ моего живота.

Объятия? Это легко. Это я люблю. И я крепко обнимаю его, почти повалив на себя от неловкости своего порыва. Целую в нос.

— Прости. Нужно время. Со мной оно почему-то всегда нужно, — недовольно качаю головой.

В эту ночь меня ждал ещё один сюрприз. Вартана долго не было. Важный разговор. А когда вернулся, я только-только пыталась уснуть, обняв подушку. Мой богатырь вновь кряхтел и требовал сменить подгузник. Сменила, от груди отказался и уснул молодецким сном. Кровать прогнулась. Муж сразу свалился на подушки и шумно выдохнул. Не знаю сколько времени прошло, но в какой-то момент я поняла, что моей поясницы касаются губы Вартана. Лёгкие подразнивающие посасывания кожи, его колючая борода добавляет пикантности.

— И часто ты так делаешь, когда я сплю? — спросила слегка хриплым от сна голосом.

— До этого ни разу, — хрипло смеётся, — только моя ладонь смела во сне покоиться на твоей заднице, жена, а так все целомудренно. Впрочем, не в этом суть. Тебе нравится то, что я делаю?

— Я смекаю, почему ты так богат. Если ты такой же целеустремлённый в бизнесе, как тут, то неудивительно, что мы можем позволить себе Мальдивы.

Болтаю неосознанно, чтобы выиграть время до ответа на прямой вопрос. Он спросит. Он не попадает на женские уловки и увиливания с переводом стрелок.

— Нравится. Но не заходи дальше пока, меня зажмёт.

Чувствую, как жар его ладони обжигает кожу, и снова совесть и здравый смысл выходят на ринг.

Если мы это сделаем, я хочу, чтоб это было осознанно и обоюдно. А я пока не «там».

— Я тебя слышу, расслабься.

Опять припадает ко мне своим громадным телом и загребает в объятия.

— Сладких снов, родная.

Маленькими шажочками к важной цели. Это о нас с Вартаном. Он стойко выносит тяготы. С головой окунается в работу, и порой с сыном его видим только поздно ночью. Он ужинает, принимает душ, обнимает сонного сына и срубается спать…

— Стась, только не стресуй, с ним все будет хорошо, — именно такая фраза звучит в трубку от Гурама.

Голос мужчины встревоженный и немного сбивчивый.

В этот момент из моей руки вылетает кружка и бьется на тысячи осколков. Хорошо, что я в кухне не одна, Илюша лежит в качельке и играет с погремушками, а экономка Вартана как раз готовила обед.

— Анастасия Викторовна, вы не порезались? — тут же подлетает ко мне она, но я ее не слышу.

— Где мой муж, что с ним? — спрашиваю резко севшим голосом.

Сердце стучит как бешеное. Виски сдавило, грудь сжало, мне кажется, у меня сейчас приступ будет.

— Скорая везёт его в травматологию, с головой все нормально, был в каске, а вот руку зацепило прутом, потерял много крови, но пацаны оказали качественную помощь, наложат швы.

Я оседаю на стул только при помощи рук чуткой женщины, которая меня страхует. Если бы не она — приземлилась бы моя задница на стекло.

— Я поняла.

Уточнила травматологию и набрала Федору Васильевичу, чтобы сейчас же бросил все дела и приехал за мной.

Илья остался с Тамарой Петровной. Она уже не впервые присматривает за ним, но никогда не оставалась надолго. Хотя в том состоянии, что я сейчас, сыну безопаснее будет остаться с кем-нибудь вменяемым.

Мы прилетаем в больницу, и я сразу мчусь в палату, чтобы увидеть его своими глазами. Чтобы поверить, что все обошлось. Чтобы тот ком, который как удавка сжимает горло, ушёл.

Открываю дверь палаты, наплевав, что там и другие пациенты, сразу же взглядом нахожу своего и с разбега обнимаю его, прижимаю к своей груди и реву, наконец-то выпустив эмоции и душащий ком из горла.

— Не пугай меня так больше никогда, — говорю не своим, а низким, почти севшим от нервов голосом.

— Вау, принцесса, ты как глоток воздуха, — выдыхает мне на ухо и жадно ищет мои губы, — не боись, малая, так рано не уйду, у меня сын растёт, и жена требует внимания.

— Ты знаешь, что это не так работает, как мы хотим, — прижимаю его к себе, словно пытаюсь задушить.

Руки сами душат. Цепляются, как утопающий за соломинку. Живой. Господи, спасибо, что живой.

Слезы катятся по щекам, тело слегка колотит, адреналин так и гоняет по крови. Нервы ни к черту. Нужно попить успокоительное, сама не вывожу.

— Как сын? — спрашивает нетерпеливо, пальцами перебирая мои волосы.

— Остался с Тамарой Петровной, — вспоминаю об Илье и понимаю, как его не хватает. Я ещё не разлучалась с ним так надолго. Но главная наука в жизни каждой матери — это научиться отпускать свое дитя. Тамаре Петровне я доверяю, у женщины трое детей и пятеро внуков, справится с моим спокойным карапузом однозначно.

— Тебе не стоит его надолго оставлять, принцесса, — целует мои пальцы и пристально смотрит в глаза, — я сам виноват, поскользнулся, нужно было быть внимательнее, — наконец-то меня ставят в известность о деталях трагедии.

— Вартан, ну это же несерьёзно. Это стройка. Не мне тебе рассказывать о несчастных случаях на ней, — сержусь и бубню, как бабка.

Потому что не могу допустить даже мысли, что могу потерять его.

— Я это понимаю, просто была сложная неделя, — наконец-то признает то, что и он устаёт, а ведь крутится, как заведенный.

— Ничего, отдохнёшь теперь, я об этом позабочусь, — склоняюсь и целую его. — Тебя долго здесь продержат?

— Пока не знаю, но если в обморок падать не буду, то скоро, — смеётся этот шутник, — но, чтобы ты меня баловала, я ускорю этот процесс, надеюсь, Илюха не будет ревновать.

А смотрит так хитро, что впору обвинить его в нечестной игре.

— Он вроде щедрый мальчуган, уступит раненному папочке, — улыбаюсь впервые с тех пор, как Гурам позвонил с новостями.

— Поправляйся, мы с сыном тебя ждём. Сам приучил спать с собой, — наклоняюсь к его уху, — теперь мне будет одиноко.

Напрягся, видимо не веря в то, что слышит. Довольно расплывается в улыбке и здоровой рукой сжимает мою ладонь, потом подносит к губам и говорит:

— Вернусь домой и хочу верить в то, что скажешь мне «да».

Я сжимаю его ладонь и подношу к своим губам. Целую. Проникновенно смотрю в глаза:

— Возвращайся домой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Думаю, остальное не нужно было проговаривать, и он сам все понял.