Глава 6

Я не стала громко хлопать дверью. Пусть все эмоции останутся за порогом… Какая-то чопорная соседка вывалилась из соседней двери и, окатив меня небрежным взглядом, быстро зашагала к лифту. Даже не задержала его, зная, что я иду следом! Вот же сучка… Похоже, соседи наслышаны о владельце квартиры, из которой я вышла. Поэтому никто и не среагировал на мои крики в самый первый день… Второй лифт спустил меня с восьмого этажа. Толкнув железную дверь подъезда, я встретила поток морозного воздуха и запахнула свою тонкую кожаную куртку с мехом. Заведенный РэнждРовер стоял чуть ли не у самой двери и ответственно ждал моего появления. Точно по команде, с водительской стороны вышел коренастый парень в дубленке и, щурясь от морозного ветра, открыл заднюю дверцу салона. Замедлив шаг, я внимательно проследила за этим, будто узрела какую-то дикость. Затем вроде двинулась к машине, однако в салон так и не села. Обогнула дверь и как ни в чем не бывало прошла мимо, следуя вдоль дома по дороге, припорошенной снегом. Пусть своих шлюх развозит. Сама доберусь. Парень оказался ненавязчивым и даже не хмыкнул в мою сторону. Хороший мальчик. Я не набивала себе цену и только рада была прогуляться. После нескольких дней в закрытом помещении от свежего воздуха даже голова кружилась. Да и мороз хорошенько бодрил нервные окончания. Комфорт мне точно был не нужен. Хотелось как можно скорее отряхнуться от всего, что со мной произошло. Конечно, я знала, что еще не раз буду возвращаться мыслями к этим дням в заточении, к той психологической мясорубке, через которую провел меня этот уголовник, и к тому… что могло произойти в клубе. Но сейчас наивно желала выплыть без потерь. Побродив по малознакомым кварталам и хорошенько промерзнув, я все-таки поймала такси, которое минут через тридцать притормозило у ворот общаги. Денег в клатче не оказалось – наверняка те отморозки не постеснялись вычистить. Позорище… Пришлось стрелять у лохушек, что курили на пороге. Они только рады были услужить первой красавице универа. Когда я переступила порог своей комнаты, сложилось впечатление, что полгода ее не видела. Защелкнув замок на двери, я прислонилась к ней спиной и медленно осела на пол, уставившись в пространство как душевнобольная. Мерзкое ощущение жгло под кожей… Поражение, стыд и негодование. Будто меня раздели догола и вывели на всеобщее обозрение! Жизнь будто разделилась на до и после. Хотя я никогда не заблуждалась по поводу отца, но этот бандит… так хладнокровно проткнул больную мозоль, что буквально заставил меня согнуться пополам от агонии! А в довершение ко всему – проявленная жалость, которую я в жизни не выносила ни от кого. Но теперь я не могла сбежать от этого… От осознания, какой жалкой выглядела перед Киром, открывшись в один момент. Как малолетка без мозгов. А какой жалкой выглядела перед теми отморозками, что собирались сотворить со мной страшные вещи?! Вспышками перед глазами появлялись их образы, как будто прямо сейчас они шарили по моему телу, а я была словно парализована! Я была абсолютно беззащитна перед этими тварями… Принцесса без короны. Никакой охраны, никакой осторожности. Отец не боялся… что со мной может что-то случиться! Да и я воспринимала это как должное, как снисхождение с его стороны – знак доверия. Как же. Даже не поняла, что меня уже всю трясет, а по щекам катятся слезы. К черту все! Оттолкнувшись от двери, я поднялась на ноги и лихорадочно огляделась в своей комнате. Чертовы юниты, тетради с ненужными мне конспектами… они эффектно слетели со стола. Дальше я перевернула все ящики с гребаными кодексами и толстенными книгами по гражданскому праву. Я была нужной и хорошей дочкой до тех пор, пока жила по его правилам! Пока следовала плану, расписанному на многие годы вперед. Я схватилась за лампу, которую мне поставили, чтобы хорошо училась, и разбила ее о стену. Как только я начала делать выбор, все бесповоротно изменилось, и отец сразу показал свое истинное отношение. – Эй, Снеж! Ты что там творишь?! – В дверь начали долбить соседки. Вас только не хватало. – У тебя все нормально? – не унималась Света после затянувшейся паузы. – Все ок! – отозвалась я громко. – Генеральную уборку решила устроить. Не обращая внимания на лепет за дверью, я полезла в шкаф и отыскала там сумку, в которую начала складывать все учебное барахло. Я получила ультиматум, когда начала встречаться с Филиппом. Сама не поверила… Он тебе не подходит, сказал тогда папа. Ни разговоров, ни вопросов, просто констатация. А я и рада бы прислушаться, но бунт уже назревал внутри. Отец не воспринимал всерьез мои желания ни на каком уровне! Даже не спрашивал моего мнения, когда оплачивал место на юрфаке. Ты еще слишком молода, чтобы знать, чего хочешь, сказал он тогда. Но последней точкой стал Филипп. Я уверена, отец не смотрел на то, как мой первый парень относился ко мне, или на то, что это за человек. Главное – перспектива, он любит это повторять. Отец Филиппа хорошая перспектива, но его отпрыск слишком разбалован и не сможет повторить подобный успех. Я бросила вызов отцу. И в тот же день по его приказу мои вещи перевезли в комнату общаги, которую, однако, за короткое время переделали вплоть до дверной ручки, превратив в более-менее достойную обитель. Даже мама его не остановила. Хм… мама. Следовало ожидать! Всю жизнь она была его тенью и беспрекословно подчинялась во всем. Идеальная, верная жена, которая каждый вечер прятала свою тихую грусть за бокалом вина. Никогда мама не была моей защитницей. Даже по душам поговорить не могу с ней. Вечно витает в каких-то облаках и горит лишь одним – очередной картиной или другим предметом интерьера музейного типа, который вызовет массу восторга у гостей. Я шумно втянула воздух и кинула в сумку последнюю юниту. Но закрывать ее не спешила. Поднявшись на ноги и задумчиво оглядев себя, я начала раздеваться. Сняла все, даже белье, и запихала все это купленное тряпье в сумку. Ничто не будет напоминать мне о той квартире! И о том, что я была знакома с человеком по имени Кир. Я пролежала в кровати до самого вечера. Несколько раз ко мне стучали, но я даже не отзывалась. Никого не хотелось видеть. Внутри засел мерзкий осадок, от которого я никак не могла избавиться. И самое стремное, что и поговорить-то не с кем было об этом! Вот так: самая популярная девочка на курсе – и не имеет настоящих друзей. Чтобы нож в спину потом не воткнули. Даже Соне – самой нормальной девчонке в общаге – я не могла раскрыться. Она точно никому не скажет, но… хуже всего для меня видеть жалость в глазах. Да и вообще не хотелось грузить соседку. Наверняка сама зализывала раны из-за Джокера. Если тем вечером он был в клубе, не представляю, чем это для нее закончилось… Вспомнив о Соне, я заставила себя наконец поставить телефон на зарядку и включить его. Пришло несколько уведомлений о звонках от подруг, с которыми я провожу время в спа и фитнес-зале, от мамы, которая, скорее всего, хотела позвать меня на очередной скучный прием, и смс о пополнении счета в банке. Я грустно усмехнулась, глядя на ежемесячную подачку от отца. Твою мать… Кир не врал. Меня действительно не теряли! Пропустив колючую волну негодования, я велела Сири набрать Золотую ручку – так я вбила Соню в контакт. Гудков было много, но ответа я так и не дождалась. Она сама перезвонила через несколько минут и приглушенным голосом сообщила, что еще находится в больнице с бабушкой. Как будто я могла знать об этом. Естественно, я ничего не поняла, но не стала расспрашивать подругу, а после разговора полезла в мессенджер. От нее действительно остались сохраненные сообщения. Оказывается, у Сониной бабушки случился инсульт, и подруга уехала из города, чтобы ухаживать за ней. И кое-кто отправил ей за меня слова соболезнования… Отбросив смартфон, я вернула голову на подушку и нервно выдохнула. Опять его глаза всплыли в сознании. И все, что происходило в квартире, как пластинка на повторе, картинами проносилось в голове. И все, что он делал, и все, что говорил… Черт. Потянувшись к тумбочке, я вытянула из футляра эирподс и заткнула уши. Нашла самую заводную песню из списка и сделала громкость на всю мощь. Только бы не слышать его голос в голове. КирЗначит, не села в машину, гордая царевна. И даже будучи на лопатках, не осталась в долгу. Тяжелое детство, блядь. Не угадала, соплячка! Человек сам делает выбор – быть праведником или злодеем. Никто не виноват в моих грехах, и никогда я не искал себе оправданий. Так почему меня ебет, что она там вякнула перед уходом? Брюнетка, которая с середины глянцевой копны волос превращалась в блондинку, выплыла из-за стола и, не забыв поднять кошачьи глазки на меня, направилась на танцпол. Красивая пантера. Двигается что надо, умеет показать себя. Знает, к кому подкатить и для чего. Пребывая в своих мыслях, я наблюдал со второго этажа, как она танцует, периодически присматриваясь и к другим вариантам. В моей руке находился бокал, который я больше грел, чем пил, опираясь локтями о парапет, подсвеченный красным неоном. С самого начала ведь нутром чуял, что не пройдет даром это знакомство с цацкой Михеевской. Сложные парни простых путей не выбирают, так, что ли, Кир? Сложностей захотелось? На том и споткнулся. Никогда мне не нужны были чужие сложности. Не имею привычки путаться в дебрях людских переживаний и слабостей, если это не касается дела и выгоды. Чревато последствиями. Если появляется интерес за пределами койки. Сам не понял, как увлекся и ввязался в липкую паутину подробностей чужой драмы. Думал, что все контролировал, а теперь понимаю, как задержалась девочка в гостях. Неоправданно задержалась. И вроде взял все, что хотел, добрался до нужной сути, только чувство гнилое осталось внутри, будто кое-что и отдать успел. В какой-то момент пантера обернулась и, встряхнув копной длинных волос, нашла меня взглядом. Ладно, девочка. Слегка склонив голову, я коротко поманил ее рукой и отошел от парапета. Медленным шагом направился к своей кабине и задержался у двери, терпеливо дожидаясь, пока стройная девушка в облегающем черном платье окажется в поле зрения. Ступив на второй этаж, она почти сразу нашла меня взглядом и растянула сочные губы в смущенной улыбке. Не спеша приблизилась и правдоподобно предположила: – Кажется, мы знакомы? – Все возможно, – отозвался я, зарывшись рукой в ее густые волосы и притянув к себе вплотную. Ощутив, как девушка дрогнула, я втянул запах ее помады, но целовать даже не думал, вопреки приоткрывшимся губам. Размазывать краски предпочитаю членом. Заведя безымянную в кабину, я сразу прижал девушку к стене. Провел ладонью по вырезу платья и смял грудь, сорвав сладкий стон с вишневых губ. – Угостить тебя? – предложил, протискивая вторую руку между ее бедер в чулках. – Не откажусь от шампанского, – прерывисто выдохнула та, чье имя мне неинтересно, и сосредоточила опьяневший взгляд. Громкий стон разнесся в кабине, когда я вдавил ее трусики, практически проникнув в лоно. Сразу после отстранился, чтобы налить обещанный бокал, но протягивать его не спешил. – Встань на колени, – велел низким голосом. Прикусив нижнюю губу, безымянная послушно опустилась на пол и получила бокал из моих рук. Она сделала маленький глоток, а я расстегнул ремень и приспустил брюки. Затем застал девушку врасплох, взяв за подбородок и заставив выпить весь бокал. – Теперь соси, – велел раскрасневшейся незнакомке. Задержавшись всего на мгновение, она взяла мой член в рот и начала медленно заглатывать. Прохлада бархатного языка будоражила, но девушка слишком медленно действовала. Пришлось сгрести ее волосы и задать темп. Потаскуха быстро поняла, что мне надо, и перестала строить из себя робкую овцу. Не выношу фальшивую игру. Со мной каждой приходится быть настоящей, со мной не нужно играть. Все просто и понятно – так было, есть и будет. А белокурая сложность, которую я впервые допустил за последние годы, быстро затрется парой новых предсказуемых впечатлений. СнежанаУже на следующий день я сидела на парах. Никаких передышек – не нужно мне это. Хотя ночь выдалась неспокойной, я упрямо встала по будильнику, привела себя в идеальный вид и отправилась на парковку за своей «красавицей». Несмотря на то, что четырехколесная подружка подарена отцом в честь восемнадцатилетия, я нежно любила свою Панамеру ослепительно-белого цвета. Именно она стала для меня в первые дни той самой отдушиной. Ведь как бы я ни пыталась держаться прежнего ритма своей жизни, уже ничего не было как прежде… Потому и колесила часами по городу без цели. Просто чтобы не захлебнуться в гадких, угнетающих мыслях, что лавиной набрасывались на меня. Наверное, было бы лучше найти утешение более действенным способом, например, вволю пошопиться или закатиться в спа-салон на целый день, или потрындеть в кальянной с девчонками. Но ничто меня не вдохновляло, и я отметала любые предложения, ссылалась на занятость и плохое самочувствие. Намеренно отгородилась от всех. Даже подружек-сокурсниц не стала посвящать в то, что заходила на днях в деканат и что очень скоро мы будем сидеть в разных аудиториях. Первой об этом узнала Соня, которая своим возвращением смогла привнести хоть какие-то краски эмоций в мое бесцветное состояние. Я наткнулась на нее как раз, когда собиралась покататься по вечернему городу и уже выходила из общаги. Соня прощалась с подругами на пороге. Мы не особо переписывались – мне нечем было утешить соседку, а ей, видимо, нечего было рассказывать. Но в этот момент я была рада видеть Соню и даже предложила ей составить мне компанию, а заодно подвезти подругу. С некоторых пор она жила в квартире, которую обеспечил ей Джокер. Этот порыв альтруизма накатил, потому что вид подруги практически отражал настроение моей души. А ведь новости она рассказала хорошие – бабушку перевели в городской стационар, и Соня могла спокойно продолжать учиться. Значит, дело было в чем-то другом… Вечером пятницы ночной город вовсю жил, поэтому для спокойной поездки я выбрала объездную дорогу. Разговор не особо клеился. Я поделилась своими планами насчет учебы, а Соня искренне поддержала мое решение и рассказала, как собирается совмещать университет и уход за бабушкой. Мы как будто намеренно выбирали только безопасные темы. Такое чувство, что ночь в клубе для нас обеих стала роковой, а потому я поняла: стоит начинать именно с этого. – Как мы разделились в ту ночь? – спросила я, заметно сменив свой ни к чему не обязывающий тон после очередной затянувшейся паузы. Соня вмиг очнулась от своих мыслей и растерянно глянула в мою сторону. – Те парни, помнишь? – неуверенно начала она. – Меня не особо радовала их компания, и я решила пойти к бару. Я тихо усмехнулась и прикусила язык. Еще как помню этих уродов – клофелинщиков. Все это время только и боролась с мыслью рассказать о них Роме – начальнику отцовской охраны. Да только не по себе становилось от одной только мысли, что кто-то «еще» узнает о случившемся со мной. Психологический барьер сработал на ура. Ведь мне придется все рассказать, а значит, заново окунуться в мерзкие воспоминания, от которых я убегаю вот уже который день! – У тебя хорошая интуиция, – заметила я, не отрывая глаз от дороги. – Моя, похоже, крепко спала в тот момент. – Да… Только один из них все равно пошел за мной. – Предлагал тебе выпить? – спросила я напряженным тоном, глянув на подругу. – Скорее разбавить выпивку кое-чем покрепче, – неохотно отозвалась она. – Надеюсь, ты не заразилась моей глупостью и отказалась? – Я бы отказалась, – уверила она меня тяжелым голосом. – Но не успела, Снеж. Там был Олег, и он… вмешался, в общем. Я настороженно уставилась на подругу и сочувственно протянула: – Твою ма-ать. Если Джокер перехватил Соню в тот момент, не представляю, как ей досталось! Все знают, что Олег – ярый враг наркоманской темы. Потому барыги и щемятся по углам, если узнают, что он гуляет на территории. – Я думала, у вас уже все… точки расставлены, – задумчиво произнесла я. – Я тоже так думала, – грустно отозвалась она. – Но та ночь поставила между нами окончательную точку. Подруга сказала это таким упавшим голосом, что казалось, вот-вот заплачет. Бедная, наивная девчонка, которая по коварному стечению обстоятельств оказалась в центре внимания этого Джокера. Он же ее просто выпотрошил! – Снежа, – вдруг позвала меня Соня. – Что с тобой произошло в клубе? Я в недоумении глянула на соседку. – В смысле? С чего ты взяла, что со мной что-то произошло? – Ты убегала от ответа каждый раз, когда я пыталась спросить тебя о том вечере, – констатировала она. – И ты… очень изменилась. Это заметила не только я. – Да откуда тебе знать? – В моем голосе уже звучало неприкрытое возмущение. – Мы же толком не общались все это время. – Но с тобой общались другие. Я резко потеряла желание разговаривать, да и вообще кататься. – Ты ни разу не ответила, как вернулась домой, – осторожным тоном напомнила Соня. – И ты не выходила на связь почти сутки! Я места себе не находила, ведь мы разделились, и ты осталась одна с тем парнем… – Я не хочу об этом говорить, – резко отрезала я. Мое дыхание участилось, а руки перестали уверенно держать руль. Черт бы побрал эту Соню, лучше бы она на своих проблемах сосредоточилась! – Ладно, извини, – примирительно сказала она. – Но если захочешь… знай, я всегда готова выслушать. Когда-то ты мне сказала, что некоторые вещи нельзя держать в себе, иначе… – Ты не виновата в этом, ясно? – перебила я Соню, сделав нервный вдох. – Я знаю, что тебя дерет чувство вины, поэтому ты пытаешься докопаться. Но в этом нет необходимости! Что бы… что бы там ни произошло, ты – не в ответе за это. – Снежана, остановись, – не попросила – вдруг велела подруга. – Мы уже возвращаемся. – Сворачивай на обочину, прошу тебя! – непреклонным тоном настояла она. Поджав губы, я резко дала по тормозам и съехала с трассы на гравийку. – Что?! – рявкнула я на Соню. – Меня тошнит, – сдавленно сообщила она и еле успела открыть дверь, прежде чем ее вырвало. Когда подругу отпустило, я с пристальным взглядом протянула ей бутылку воды. – Укачало? Сделав пару глотков, Соня так и не откликнулась. Именно тогда меня с чего-то посетили странные подозрения. – Соня, ты что, беременна? Вот теперь она перевела на меня свой затравленный взгляд. – Что делать думаешь? – спросила я осторожно. Подруга потупилась и слегка пожала плечами. Ясно. Я сдержала свою стерву и не стала делиться добрым советом, что в ее случае для сомнений нет места. Сама хороша. Как только отвезла Соню домой, сразу поехала в общагу, как никогда желая скорее попасть туда. Случай с подругой напомнил мне о собственной легкомысленности, поэтому по пути я не забыла заскочить в аптеку за тестом. К моему великому облегчению, он оказался отрицательным, но я еще долго с отстраненным видом сидела на крышке унитаза, глядя в пространство. Чертов уголовник. Яд из воспоминаний до сих пор отравлял меня его голосом. Как бы я ни хотела – не могла сбежать от этого. «Что такое, Снежана? Боишься, что трахну тебя? Или что тебе это понравится…» – пробирались под кожу его слова, вызывая в душе всплеск смятения. «Если ты здесь, значит, мне это нравится… Трахать тебя, видеть твое сопротивление, наблюдать, как ты поддаешься и прогибаешься». Мой всхлип отразился от глянцевых стен уборной, за которыми точно никто не услышит. «Но ведь именно это тебе нужно… Именно эту дикость ты искала среди своих богатых сопляков». – Черт… – сдавленно ругнулась я и, выбросив тест в урну, кинулась к раковине. Беспощадно умыв лицо холодной водой, я взглянула на свое отражение и начала вести мысленный диалог. Да, Соня права – я никогда не отпущу это до конца, если буду держать в себе. Но я ни с кем не желала делить ни имя Кира, ни воспоминания, связанные с ним. Ведь тогда мне точно не удастся вырвать те дни, как страницу из тетради, и поверить в то, что ее не было. Проснувшись утром следующего дня, я твердо решила, что больше не хочу строить из себя отшельницу. Написала пару смс подругам с предложением встретиться в кафе и обсудить последние сплетни. В субботу по расписанию было всего две пары, так что у меня намечалось много свободного времени. Даже настроение поднялось, когда девчонки оперативно откликнулись и с энтузиазмом выбрали время и место. На учебу я приехала в хорошем расположении духа и уверенностью, что с этого дня все будет иначе и в моей жизни наступила светлая полоса. Казалось, ничто не собьет этот настрой. Даже когда прямо во время пар меня попросили пройти в кабинет ректора, я не удивилась и продолжала мысленно строить планы для проведения досуга в ближайшие дни. Лишь когда переступила порог ректората, все лишнее резко выветрилось из головы… Сердце учащенно забилось, и я застыла в шаге от двери. – Прошу вас, проходите, Снежана Валерьевна, – любезно предложил седовласый ректор. Отец сидел в кресле напротив и даже не обернулся – я до последнего сверлила взглядом его затылок. Ну что ж… Усевшись на второй стул в позу «примерная ученица», я озадаченным голоском обратилась к ректору: – Какие-то проблемы, Борис Анатольевич? – Что это значит? – снизошел вдруг папа до вопроса, небрежно кивнув на раскрытую папку с моими документами, где сверху лежало заявление о переводе. – О… Это значит, что я перевожусь на факультет дизайна, папа, – объявила я так, будто это должно было непременно обрадовать его. Строгий взгляд мутно-серых глаз встретился с моим искренним простодушием на лице. – То есть ты меня перед фактом ставишь, – констатировал он, понизив тон. – Нет… я, конечно, собиралась сказать тебе. Просто подходящего повода как-то не нашлось. Я говорила уверенно, хотя меня дико сковывал мандраж. Энергетика отца на всех влияла как предупреждающая вывеска – высокое напряжение. – Собиралась. – Отец задумчиво вытянул губы. – Значит, принимая решение, мое мнение ты учитывать не планировала. – Извини, папа, – я все же отвела взгляд, – что осмелилась принять решение без тебя, но… я не видела в этом необходимости. Твое мнение мне и так известно. – Что ж. Тогда ты не удивишься тому, что я сделаю, – спокойно сообщил отец, затем неожиданно притянул к себе папку и демонстративно разорвал мое заявление. От увиденного гнев жаром разошелся в груди. Вмиг стало не до игр и этики. – Я не поленюсь написать еще одно. – Да хоть сотню перепиши, на факультет детских рисунков ты не попадешь, – уверил он железным тоном. – И почему же, интересно? – театрально удивилась я и переключила внимание на ректора, у которого словно живот свело. – Разве у меня недостаточно баллов для перевода? Или я не подхожу по условиям? – Эм… – Он неуверенно глянул на папку с моим делом. – Честно говоря, я не вижу причин для отклонения вашего… – Ну вот и отлично! Так что мне может помешать, папа? – спросила я с наглым намеком. Отец уставился на бедного ректора, как медведь на добычу. – Значит, решение ты менять не намерена, – глянул он на меня с предупреждающими нотами в голосе. – Я жалею, что не приняла это решение намного раньше, – ответила я с вызовом. – Молодец, – вдруг подозрительно участливо прищурил взгляд папа и поднялся со стула. – Одобряю твою позицию – когда-то ведь нужно становиться самостоятельной. Я на пару с ректором проводила его напряженным взглядом до самой двери, возле которой он замедлил шаг. – Кстати, – обернулся отец, будто спохватился. – Надеюсь, твоей самостоятельности хватит, чтобы оплатить свое решение. Не хочу проявить неуважение, а потому вмешиваться не буду – обещаю. Где-то на задворках сознания я вроде была готова к такому повороту, но отец все же увидел растерянность на моем лице. После чего и покинул кабинет, ни с кем не попрощавшись.