Глава 15

Утром я лежала и думала: как все это произошло так быстро? Раз – и жизнь поделилась на «до» и «после». И ничего уже не вычеркнуть, как бы ни хотелось. Да и не хочется, если честно.

На кухонном столе стояло восемь банок сгущенки. Правильно, провинились оба.

… Я осторожно вошла в свою комнату. Ну… амбрэ, но не так чтобы очень. Минаков, как номер один джентльмен, видимо, уступил вчера место на кровати дистрофичному Дэну. Американец с утра пораньше выполнил миссию «магарыч» и отправился восвояси. Шторы были раздвинуты, и солнце играло на лице у Андрея, спящего на полу на моем одеяле. Разбудить, чтоб на кровать перебрался? Не, просто шторы задвину.

Дышит хоть? Дышит, тихо, глаза закрыты, лицо…. умиротворенное. Майку снял и раскрылся, до пояса, слава богу. Я шагнула к двери, но Минаков подло сделал мне подсечку. Перехватил за талию, не дав упасть, но дав почувствовать… свои м-м-мышцы, и вот я уже лежу на половине одеяла и смотрю в потолок, старательно делая вид, что все так и задумывалось.

— Ежик, — Андрей лег на бок, уперев голову в согнутую руку и глядя на меня невинным взором. — Сервис у тебя – просто класс. Прости за все мои тупые комментарии.

— Проехали, — проворчала я. — Не дыши на меня.

— Пардон.

Минаков сконфуженно шмыгнул носом, сел и потянулся … к джинсам, висевшим на стуле. Простынь сползла. В трусах, и на том спасибо. Андрей покопался в кармане джинсов и вытащил упаковку ментоловой жвачки. Как по мне, ментол в смеси с перегаром – токсическая смесь высокой степени поражения.

— А теперь вообще не дыши, — сказала я.

Минаков немного отодвинулся.

— Поговорим, Ежик?

— О чем?

— О нас.

Тут, по закону жанра, мне полагалось сказать: никаких нас нет и бла-бла-бла. Но я промолчала. А вдруг мы есть?

— Полагаю, я поспешил с… неприличным предложением, — предположил Андрей с легким смешком.

— Поспешил. Мне пока не ясен твой статус.

Андрей почесал в затылке, подумал и спросил:

— Статус «в целом свободен, но все сложно» тебя устроит?

— Нет.

— Я почему-то так и думал. Черт, Алина, — Минаков лег на спину и проникновенно вздохнул. — Все слишком быстро произошло. Еще месяц назад я ни о чем таком и помыслить не мог. Был весел, бодр и иногда пьян.

— Бодр, весел и пьян ты был и вчера, — тихо вставила я, глядя в потолок. — Так что тогда изменилось?

— Изменилось то, — задумчиво проговорил Минаков, — что вчера я был пьян от облегчения. Прости, что не звонил и не писал на выходных. Это были тяжелые дни. Я окончательно расстался с Надей. И ты должна знать: это из-за тебя. И не только из-за тебя. Нет, из-за тебя, Ежик! Если бы не настойчивость Нади, я бы давно расставил все точки над «ё» и в нашем с тобой общении перешел от неприличных предложений к… неприличным действиям. Но я же знаю, что ты думаешь. Ты думаешь, я всегда так легко от одной девчонки к другой перебегаю. Это не так. Сам не знаю, как все произошло.  До тебя было все просто. Зачем я опять себе вру? — Андрей досадливо хмыкнул. —  Все давно было непросто. У нас с Надей… вначале было по-другому, и я до последнего надеялся, что оно как-то само собой наладится, что мы опять станем смотреть на мир, как раньше, понимая друг друга с полуслова. Я ее не защищаю, она сама пошла по этому пути, осознанно, с отрытыми глазами. Но ее по нему повели те, кем она восхищается. Я не заметил, в какой именно момент она начала восхищаться этими людьми. Для меня они – грязная пена, то, что всегда стремится наверх, любым путем, иногда за счет других.  И все было кончено между нами уже давно, когда я понял, что Наде важно не то, что я – это я, а то что я слепо иду за ней, словно заколдованный, понимаешь? Что мной можно гордиться. Можно мне пару раз поддакнуть, и я легко поменяю свое мнение. Можно уговорить меня на… подлость.  Я ведь такой… преданный и послушный. А я не послушный. Понимаешь, Ежик?

— Нет, — призналась я. — Я не понимаю, о чем ты… в личном плане. И при чем здесь я, мне тоже пока не совсем ясно. Но я знаю, что это такое, когда идешь за человеком слепо, а потом понимаешь, что дальше дороги нет, по крайней мере, для тебя. У мамы так было. Это больно. И нужно остановиться и отпустить. И самое страшное: остается надежда, что его еще можно вернуть, этого человека, лишь стоит еще немного за ним пройти. Я рада, что ты остановился, Минаков.

— И после этих слов еще спрашиваешь, при чем здесь ты, Ежик? — начиная поворачиваться ко мне корпусом, сказал Минаков таким тоном, что я поняла: сейчас мне предстоит испытать убойную силу смеси ментола и перегара  на очень близком расстоянии.

— Так! — воскликнула я, чудом сумев выскользнуть из-под крепкой руки Андрея. — Идем пить кофе!

— Ко мне? — обрадованно спросил Минаков.

— Нет! Ни в коем случае! 

— Почему? — крикнул Андрей мне в спину. Я оглянулась. Он сидел на одеяле и натягивал футболку. 

Почему? Потому что в блоке Минакова я ощущаю присутствие Кутихиной. Это, наверное, из-за той фотографии. Спросить о ней Андрея? Нет, потом. Нельзя сейчас его сбивать, пусть он наконец-то ЭТО скажет!

— А какая разница, где позавтракать? — притворно удивилась я.

— Можно и тут, конечно, — сказал Андрей, выходя на кухню и с тоской заглядывая в нашу убитую раковину, наполненную грязной посудой. — Точно, блин, воду горячую отключили. Лучше пойдем погуляем, кофе в кафе попьем. А по дороге поговорим.

Мы вышли из общаги, вахтерша посмотрела на меня с неодобрением. Если бы не коменда с ее покровительственным ко мне отношением, я бы давно попала к бабе Даше в немилость.

Мы неспеша двинулись вниз к выходу из кампуса. Андрей взял меня за руку, наши пальцы переплелись.

— Ну, короче, Ежик, — сказал Минаков, кашлянув, — я…

— Алина!

Я вздрогнула. Раньше за этот голос любого на своем пути убить была готова, а теперь сама с удовольствием придушила бы его обладателя.

— Горкин, — с досадой произнес Андрей, не выпуская моей руки.

За эти дни я несколько раз мельком видела Ромку возле нашей общаги. Горкин уже давно должен был уехать домой, но ему скорее всего пришлось задержаться из-за репетиций рок-группы. Ребята готовились к фестивалю.

— Алина! — опять крикнул он из-под дерева. — Можно тебя на секунду?

Вид у него был какой-то… театрально нечастный. Вот прям скорбь между бровями и страдание в уголках губ. И что он в такую рань у нашей общаги делает?

Я сделала к нему шаг. Выслушаю человека и еще раз извинюсь заодно. Минаков шагнул вместе со мной.

— Подожди меня у кафе. Узнаю, что Ром хочет, и вернусь, — сказала я Андрею.

Тот настороженно и раздраженно поглядел в сторону Горкина и кивнул, отходя на некоторое расстояние. Ромка набросился на меня, как только я подошла.

— Алина, Аль, блин! Это что, правда? Ты теперь с ним?

Да, если бы я знала, с ним я или нет!

— Мне сказали, вы вместе… и вчера ночью были вместе, — Ромка вглядывался мне в лицо. — Он у тебя ночевал?

— Ты что, следишь за мной?

— Слежу? Гонишь? — буркнул одногруппник. —  Да вся общага слышала, как он к тебе ломился!

— Так он пьяный был. Ром, это совсем не то. Понимаешь… — начала я. — Хотя какого я должна перед тобой оправдываться? И кстати, это не я тебе то сообщение…

— Слушай, Еж, — перебил меня Горкин. — Мы типа ту историю с тобой проехали. Я просто по-дружески тебе советую, не связывайся с Минаковым.

— И ты туда же?! Постой. Ты же нас с Андреем и познакомил!

— А теперь очень жалею. Вас все обсуждают.

— Кутихина?

— Нет, просто… все. Слухи быстро разошлись. Всякое говорят.

— Что?

— Всякое. Разное, — уклончиво повторил Горкин. — Короче, я предупредил. Мне не нужно, чтобы у тебя были неприятности.

— Это с чего ты так обо мне заботишься? Мы же проехали… ту историю.

— У меня Новицкая еще два семестра вести будет, — объяснил одногруппник.

— А, ясно.

Сделаю вид, что поверила. Но, честно говоря,  почувствовала некоторое облегчение. Доводы выгоды я всегда понимала, а вот чувства не очень.

— А Минаков – м*дила! — неожиданно резко бросил Горкин.

— Вот пойди и сам ему это скажи, — посоветовала я.

— Много чести, — сказал Ромка. — Будь осторожна. И если что, помни: я… очень хорошо к тебе отношусь. Очень.

— Ладно, — я улыбнулась.