Глава 11

Выходные закончились, началась рутина с оттенком интриги. Дни на работе, вечера — на работе, тренировках или приемах. Данила приказал, чтобы Настя отвечала всем женщинам, которые будут ему звонить по личным вопросам: «Простите, но Данила Дмитриевич уехал до конца лета».

Настя повторяла эту фразу довольно часто, ибо куклы названивали и названивали. Не Дина и тем более не Майка, а неизвестные охотницы на чужого Цербера.

Таким моногамным жестом Данила явно хотел сказать, что до тех пор, пока вдоволь не наигрался с Аидой, других ему не нужно. Значит, изначальный план сработал и можно радоваться.

Но вместо этого хотелось рыдать… потому что работать вместе им стало невыносимо трудно. В первые недели Настя еще справлялась, но теперь любое соприкосновение в рабочей обстановке напоминало электрическое замыкание. К концу дня она удивлялась, что у нее не стоят дыбом опаленные волосы.

Рабочий процесс шел более-менее ровно до самого четверга, когда была организована видеоконференция с представителем американского филиала, переживавшего некоторые трудности. Данила, Настя, заместитель-бабуин и начальники отделов слушали монотонную речь недовольного жизнью и собой мужичка, когда тот вдруг запнулся и сказал:

— Как зовут вашу помощницу, господин Летов? Она выглядит очень глупой и ничего не записывает. Меня оскорбляет такое отношение.

Настя опешила, потому что записывал за нее компьютер, а она запоминала по ходу и делала пометки.

«Нужно дать пищи для размышления наблюдательному господину», — подумала она и послала Даниле многозначительный взгляд, чтобы позволил ей самой ответить. Летов нахмурился, недовольный, в глазах полыхнула ярость. Неужто собирался вступиться за честь ее мозга? Приятно. Настя оглядела стол, перегнулась, взяла карандаш, откинулась на спинку кресла и томно сказала по-английски:

— Привет, меня зовут Анастэйша. Как в истории про «Пятьдесят оттенков серого». Я думала, что карандаши на столе — чтобы кусать, а не записывать, — и прикусила графитовый кончик, по-дурацки хлопая глазками.

Американец несколько секунд осознавал, была это шутка или правда, а потом расхохотался.

— Простите, просто… когда видишь такую красивую женщину в качестве помощницы, почему-то легче думать, что она глупа. Стереотипы, что поделать, и, возможно, чисто мужская зависть.

— Анастасия не просто помощница, она вносит большой вклад в план продвижения нашего тестового продукта на азиатском рынке, — агрессивно добавил Цербер, и разговор вернулся в прежнее русло.

Артем, присутствовавший на видеоконференции, потом психанул в кулуарах. Бабуина задело, что Насте не только позволили вносить правки в его маркетинговый план, но еще и нахваливали. По офису тут же поползли слухи, что у Тереховой с Летовым роман. Явно с подачи Артема.

Когда одна из сотрудниц рискнула поинтересоваться, правда ли это, Настя искренне ответила:

— Эх, если бы… На него ведь без боли в глазах смотреть невозможно, не мужчина, а мечта. Но… я не в его вкусе. Так что у нас чисто деловое общение.

И оно таковым и являлось, пока к концу четвертой недели практики Данила не совершил нечто очень напоминающее нарушение ориентации в реальности.

В конце дня Настя пришла к нему в кабинет, чтобы установить на огромном подоконнике панорамного окна скромную орхидею в горшке. Решила оживить пространство.

Занятая своими мыслями о гарвардской программе по брэндингу, она водила пальцем по бархатистым бело-голубым лепесткам и задумчиво смотрела на Данилу, который говорил по телефону, стоя рядом. Отключив звонок, он устало улыбнулся ей, а затем подошел сзади, обнял за талию и положил подбородок Насте на плечо.

— Ну и денек, — пробормотал он. — Мне нравится синий, спасибо.

И это объятие казалось таким естественным, как будто они прожили бок о бок десять лет. Настя не была уверена, осознал ли Данила значение своего жеста: он опомнился и вернулся к столу, не произнеся больше ни слова.

Так Аида заподозрила, что Летов, возможно, и не хочет себе и ей признаться в тех самых чувствах, но они определенно есть.

«Как же так получилось, что мы зашли в тупик?» — думала она, осознавая масштаб этого тупика.

Аида и Цербер были, возможно, взаимно влюблены. Каждый, скорее всего, подозревал о чувствах другого, но не было сказано ни слова, потому что и он, и она боялись оказаться втоптанными в грязь, проигравшими гораздо больше, чем задумывалось изначально.

Еще одна загвоздка была в том, что Настя планировала устроить Даниле целибат, но не учла своих собственных желаний, и в зыбучих песках неудовлетворенности они страдали вместе. Они даже не притворялись больше и не соблазняли, им было достаточно посмотреть друг на друга, чтобы завестись, и приходилось держать дистанцию.

Это было как наваждение. Настя уже не могла отказаться от адреналина, но ей хотелось большего. Она знала, что Данила свихнулся на ней, потому что не видел других женщин и все время проводил рядом. Но надолго ли он воспылал к ней чувствами? Она ждала признания или хотя бы намека, а его все не было и не было, и это ожидание сводило с ума, разрушая клетки нетерпеливого мозга.

Возможность установить в церберском царстве полотна появилась только в начале августа, когда наконец сошлись звезды, а именно: специалист проверил прочность потолка, заказ был готов и доставлен, а Данила в 15:00 отправился на весь вечер на закрытые мужские посиделки с Большим Боссом и Ко.

Настя сказала отцу, что останется ночевать у Саньки, подруга ее прикрыла — и Аида проникла в чужой дом. К этому времени она уже сделала себе копии всех ключей Данилы. (Нет, совесть не мучила.)

Встретив доставку грузов, она доплатила за скорость работы, и к 18:00 в просторной гостиной Цербера прибавилось колорита. Массивная петля из мягкого трикотаж-масла винного цвета свисала с крепления в потолке, и Настя опробовала обновку, сначала очень осторожно, потом более уверенно. Хотелось подготовиться, чтобы не было скованности в движениях [1].

Рыжий прятался, пока в доме находился чужой человек, но когда осталась только Настя, то выполз и изобразил жертву недоедания, упав на пол от обезвоживания и пытаясь ползти. Пришлось подкормить котяру консервами, чтобы не издох от драматизма.

Поскольку номер предстояло исполнять для одного зрителя (кот не в счет), то вместо боди можно было надеть что-то более откровенное. Но и соблазнять Данилу не хотелось, чтобы не перейти черту. Настя не была уверена, что они смогут сдержаться на этот раз.

«А может, перейти эту долбанную черту?»

Мысль волновала до рези в грудной клетке, и с каждым проходящим часом ожидания звучала все более разумно.

«Я скажу ему сегодня, — решила она. — На этот раз не отступлю, как дома». В итоге Настя надела все черное: эластичный бюстгальтер, кружевные трусики и чулки на подвязках. Набросила наверх короткий шелковый халатик темно-синего цвета и стала ждать, раскачиваясь на полотняных качелях, как летучая мышь.

…На часах было 21:00, когда в гостиной зазвонил домашний телефон. Среагировал автоответчик, и до Насти донесся очень неуверенный голос, в котором звучала вопросительная интонация.

«Данила, здравствуй… это мама. Мы в Москве, на четыре дня. Отца пригласили на конференцию, я подумала, вдруг ты тоже захочешь прийти».

Женщина назвала время и место, а потом, не зная, что еще добавить, замолчала. Настя решила не упоминать сегодня Даниле о сообщении, чтобы не омрачать вечер. Она включила музыку и сделала себе кофе, прошлась по квартире, почитала книгу, погладила кота.

…На часах было 23:00, когда снова зазвонил телефон, и теперь уже голос Данилы — веселый, пьяный — сказал:

— Рыжий, это я! Ночью меня не жди, приду завтра… наверное.

Летов засмеялся, и на фоне раздалось удивленное: «Даня, ты кому звонишь?»

Звонок прервался, и Настя застыла. Данила позвонил, чтобы отчитаться перед котом. И с ним сейчас Дина.

…На часах было 23:30, хозяин дома так и не вернулся, и Настя набрала отцу.

— Привет. Я у Сани, все в порядке. Ты сам как?

— Уже дома.

— Так быстро? У вас же посиделки вроде бы.

— Да, досиделись до… примерно половины одиннадцатого и разошлись. Не те уже годы, чтобы всю ночь гулять. Впрочем, сегодня было интересно. Представляешь, Артем привел с собой куклу высшего класса, модель, из Америки в Россию вернулась. А она взяла да ушла с Даней! Артемка бедный теперь в страданиях.

ББ говорил еще минуты две, пока они наконец ни попрощались. Настя побрела к бару и достала бутылку шампанского «Дом Периньон»; налила себе полный бокал и выпила за здоровье Дины.

Она включила музыку, выключила свет и уселась на полотняные качели, освещаемая только лунным сиянием из широкого окна. Насте нужно было обдумать происходящее, чтобы не наделать глупостей.

Когда же она расслабилась и решила, что Данила — железный дровосек, который принял ради нее обет целомудрия? Как могла так глупо упустить момент, когда Цербер озверел и сорвался?

«Держи себя в руках, он тебе ничего не должен», — убеждала себя Настя, но сердце как будто распороли и посыпали солью. Зачем он так поступил? Из-за недотраха, в котором жил неделями? Но тогда… неужели привиделись его чувства? Не может быть. Где смысл? Или Данила из тех, кто любит одну, а имеет многих?

Настя прикончила бутылку шампанского, добавила наверх бутылку текилы, а потом разбила остальное добро в баре. Она не помнила, как снимала крепление, молотя потолок инструментами, которые нашла у Цербера в кладовой, а потом выбрасывала полотно в окно.

Все было как во тьме, и она буквально свалилась спать в этой чужой и холодной вселенной.

Трень. Тре-е-нь!

Настойчиво звонил домофон, и Настя резко поднялась, соображая, кто, где и когда. Оглядевшись, она прикрыла рот рукой: гостиная была вверх дном. Рыжий спал на подушке у перевернутого торшера, и Настя обрадовалась, что не сделала чего-нибудь с котом в порыве ярости. Она глянула на наручные часы, которые вроде бы снимала и оставила в сумке… или нет? 8:00. Сегодня ведь суббота, кому там неймется? Или Данила ключи потерял?

Дин-дон…

Рядом с кухней валялись осколки десятка бутылок.

— Ч-черт.

В домофон продолжали звонить, и Настя, переступая через разбросанные вещи, пробралась в прихожую.

На видеоэкране светились лица неизвестных.

— Да?

— Э-м… Доброе утро. Вы, наверное, Анастасия, помощница Данилы Летова?

— Да.

— Значит, не ошиблись. Когда вы нам позвонили, мы крайне обрадовались.

— Простите, а кто вы?

— Ох, конечно. Мы же не представились! Лилия и Дмитрий Летовы. Вы с нами говорили ночью.

Настя онемела. Твою ма-ать…

Она нажала кнопку, впуская врагов в церберскую берлогу. Зачем она их пригласила? Неужели до того напилась, что мозг пал смертью храбрых? Данила ведь никогда не простит!

Ах вот оно что… хотела сделать ему побольнее в припадке алкоголизма. За то, что решил играть нечестно, давая Насте надежду, а Дине — все остальное.

Настя щелкнула замком, впуская мудака и его жену. Может, выставить их, пока не поздно? Но вдруг они снова позвонят Даниле? Правда все равно выплывет наружу. Если бы еще голова не раскалывалась и лучше соображала…

— Доброе утро, — прохрипела Настя, завязывая пояс на халате, и оценивающе посмотрела на респектабельную пару.

— Здравствуйте, — ответила ей красивая женщина. Сразу видно, что Данила — ее сын. Цвет волос, глаз, черты лица… все узнаваемо.

Мужчина не стал здороваться, и Настя подумала, что это, наверное, из-за ее расхристанного вида.

— Проходите, пожалуйста. Только обувь не снимайте, Данилу Дмитриевича ограбили ночью, разнесли гостиную. Не наступите на стекло. Я сейчас вернусь, сделаю вам чаю.

Настя переоделась во вчерашний костюм, впопыхах нанесла немного косметики и стала похожа на человека. Когда она вернулась, то родители Данилы — если их можно было так назвать — сидели за столом и в ужасе взирали на бардак.

— Наверное, нужно заявить в полицию, — сказала женщина, и мужчина ее поддержал кивком. Его глаза сияли искренней заботой о мире. Почти Дед Мороз.

— Я уже позвонила, — соврала Настя и прошла за барную стойку на кухню; сделала чай, поставила поднос перед парой и присела рядом. Ей было крайне любопытно рассматривать гостей.

Они казались напряженными, но делали вид, что все хорошо. Если бы Настя не знала, что в сидящем перед ней приятном, спокойном человеке скрывается монстр, никогда бы не поверила. Он и его жена как будто сошли с открытки, на которой изображена идеальная семья.

— Вы сказали, что Данила хочет нас видеть, — заподозрил вранье Дмитрий Летов. Слова он произносил с трудом, немного растягивая.

Настя решила сказать правду: что напилась и организовала неприятный сюрприз Церберу… Но не успела. Хлопнула входная дверь, отчего кровь в жилах застыла, и скоро на пороге комнаты появился сам Данила.

Выглядел он как жертва жуткого похмелья. Переступив порог, хозяин дома долго смотрел перед собой, как будто не понимал, бредит он или нет. Насте хотелось вскочить, подбежать и ударить его — или обнять, хотелось кричать и биться в истерике, но она достаточно разбила накануне; пришлось держать себя в руках. Она ушла в несознанку и решила общаться как ни в чем ни бывало.

— Доброе утро, босс. К вам родители заехали. Хотите чаю?

— Кофе, — машинально ответил Данила, и когда Настя зашла на кухню, метнулся к ней, даже не поздоровавшись с источником своих генов. — Что здесь за апокалипсис? Что случилось?

— Пока ты развлекался с Диной? Хм… Ничего особенного. Рыжий разнес комнату в хлам, доведенный до истерии твоим сообщением. А потом я пригласила этих двоих прийти в гости. Они звонили поздороваться… Я ведь твоя личная помощница, всегда должна оставаться вежливой.

Настя спокойно выговорилась, продолжая невозмутимо делать кофе.

— Вчера я отпустила домработницу на выходные, так что убирать никто не придет. Извини.

— Почему ты так поступила? Из ревности? — его тон был непривычно «пустым»; холодные слова, как ледышки из равнодушия.

— Чтобы ревновать, нужно любить или хотя бы страдать комплексом неполноценности. У меня в данный момент ни того, ни другого. Только головная боль. Ты сделал свой ход, я ответила. Но на этом все. По раундам у нас, наверное, ничья. А по сути, мы — двое проигравших придурков. До конца практики осталось три недели, обещаю быть паинькой. А потом, надеюсь, ты уберешься из моей жизни. Все, Летов, окончен бой, беру портвейн, иду домой. Ах да, все же в дребезги… Даже взять нечего.

Настя не смела взглянуть Даниле в глаза, чтобы не расплакаться. Она, сама того не желая, выполнила изначальный план: заставить Цербера ненавидеть ее. Вот только в итоге получились недолюбовь и недоненависть. Игра сломалась, и уже не доиграть. Что ж, бумеранг за глупость прилетел прямо в сердце, и опять страдать придется Насте. Ей безумно хотелось извиниться, а потом заставить его соврать насчет Дины. Но рыдания клокотали в груди, и она боялась, что ее просто-напросто вырвет, если произнесет еще хоть слово.

Цербер так ничего и не ответил. Видно, шок оказался сильным. Настя поставила перед Данилой чашку с кофе, аккуратно насыпала корицы, изобразив смайлик, и молча вышла из комнаты, не прощаясь, оставив босса наедине с человеком, который был его живым кошмаром.

По дороге в Барвиху Настя еле дышала от слез, и ужас ледяными оковами сжал сердце.

Как же они так заигрались? не заметили, что разрушают отношения? Да, изначально именно этого Настя и хотела, но то было давно и неправда. Вчера, входя в квартиру Цербера, она точно не намеревалась внести разлад в его душу. А он? Что если у него с Диной ничего не было? Вдруг кукла просто хотела отыграться за задетую гордость и попросила… допустим, подвезти домой?

Когда Данила позвонил коту, то голос звучал необычно, чересчур весело. Раз он был пьян, то мог уснуть или отправиться на другую вечеринку.

«Поздравляю, ты уже ищешь ему оправдания! — разозлилась она на себя. — А потом он начнет бить, и будешь оправдывать, что бьет-то он золотыми руками!»

Вот до чего влюбленность доводит! Прав был Данила, когда никого не любил: так жить спокойнее и мозг работает как положено.

Хорошо хоть полотна под окнами убрали с утра пораньше. Не хватало объяснять Церберу, что ждала его всю ночь в неглиже, пока он играл в куклы.

Настя надела солнечные очки и ехала на минимальной скорости, чтобы без боли в глазах следить за знаками и светофорами. И в этот момент она не мечтала ни о Гарварде, ни о свободе, ни о Цербере. Она мечтала сдохнуть.