21

Любава

Нега. Я лежу не на кровати, а на пушистых облаках. Каримов нависает надо мной. Чувствую взгляд, блуждающий по моему телу, но пошевелиться не в силах, да и наручники мешают. Сейчас со мной можно творить все, что только потребует извращенная душонка. Сил нет. Веки тяжелые, и поднимать их бесполезное занятие.

— Куда ты? — прищуриваюсь все же, когда слышу, как Кар-Кар спрыгивает с кровати.

— Ванну наберу, — хмыкает провокационно. — Нам не помешает.

— Наручники сними.

— Зачем? Вдруг сбежишь, пока я готовлю нам релакс, — и уходит.

Нагло, бросив меня одну. Голую. Прикованную наручниками к спинке кровати. Обещаю себе, что непременно проверну с ним то же самое. Пусть ощутит, как «приятно» быть заключенным!

Со вздохом опускаю голову на подушку и прикрываю веки.

Довольна, Люба?

Как теперь выпутываться из сетей Каримова. Не отпустит же…

Уговариваю себя выбросить эти мысли к чертовой матери. На время. После сожру себя с потрохами. Обязательно. В данную минуту хочется продлить ощущение счастья, пусть оно и не полное. Привкус горечи от правды жизни пробирается сквозь тонкий барьер той самой неги, а еще скрип двери будоражит слух.

Хмурюсь, вспоминая, что дверь в ванную комнату не издает звуков при открытии. Резко распахиваю глаза, потому что по телу пробегает неприятный холодок.

И в ужасе открываю рот.

— Господи, — охает гостья.

Каримов выходит из ванной. Так же в неглиже.

— Я все сделал, — подмигивает. — Мы готовы, — разводит руки в стороны, показывая готовый прибор.

— Мать честная, — дает о себе знать бабулька. — Арсений!

Реакция Кар-Кара бесподобна. Он, как тот Джерри из мультика, прикрывает рукой свое хозяйство и становится боком. Глаза на все лицо. Мои, наверное, увеличены не меньше. Лицо горит.

— Бабуль, ты что здесь делаешь? — голос у Арса на пару тонов выше, как у подростка.

И мне бы было очень смешно, если бы его БАБУЛЯ не рассматривала меня, словно экспонат в музее.

— Бесстыдство, — ворчит, качая головой, — говорил с невестой будешь, а сам…

— Черт! — стискивает свободными пальцами переносицу. — Ба, подожди внизу. Сейчас мы спустимся.

— Я-то подожду, а…

— Бабуль! — цедит сквозь зубы. — Выйди.

— До чего дошли, господь бог, — с ворчанием закрывает дверь, а я стреляю глазами в Каримова.

Сердце только сейчас принимается отбивать чечетку в грудной клетке. Убью его! За такой позор!

— Я все объясню, — выставляет руки, и его стрелка падает на пол шестого. — Не это, — следит за моим взглядом, — а бабулю.

— Сними уже наручники, герой-любовник, — шиплю, дергая руками. — И оденься уже…

Через пятнадцать минут пререканий мы сидим на кухне. Напротив меня бабушка Арсений. Сухая женщина с цепкими карими глазами. Ее губы плотно поджаты. Спина ровная. Одета в теплый свитер с оленями и вязанные штаны, и почему-то мне кажется, что эти олени мы с Арсом. И тот, который с огромными рогами, я. А кто еще?

Кар-Кар всегда хвастал своей семьей, что они у него мировые, и я им непременно понравлюсь, но вот уже пару минут мы смотрим друг на друга, и от громкой тишины вот-вот треснут перепонки. Я чувствую себя жалким микробом, которого изучают и будут проводить очередные опыты.

Как после такой картины я могу войти в их семью? Да, никак! Без вариантов, но, судя по взгляду Арсений, он об этом и не подозревает.

— Вы должны были приехать через два дня, — доброжелательно так произносит, только движения выдают напряжение.

То есть все по плану? Так, стоп!

— Вы? — еле шепчу, бросая на Кар-Кара убийственный взгляд.

— Все приедут, кто может.

— Они не смогли, а вот мне одной скучно стало сидеть дома, — важно сообщает Людмила Ивановна.

Я ей не нравлюсь. После картины с наручниками и голых сисек первое впечатление обо мне уже явно сложилось.

— И слава Богу, — хмыкает, напоминая Арсения, — а то получили бы… — хмурится. — Как вы говорите?

— Психологическую травму? — подаю голос.

Нет. Не специально. Вырывается. У меня-то точно теперь травма, и не одна.

— Именно, — качает головой.

Я краснею. Рефлекторно. Если бы кто-то из моих увидел кадр из спальни, то реакция бы была взрывной.

— Не надо было врываться в спальню, бабуль, — Каримов ставит на стол десерт, пирог с вишней, и добивает своим спокойствием.

Неужели ему все равно?

— Такой разврат только после свадьбы допустим, — делает глоток чая. — А вы не женаты.

И не будем, Людмила Ивановна, увы…

Плечи опускаются.

— Считай, что стала свидетельницей первой брачной ночи, бабуль, — подает мне кусок пирога с довольным видом. — Почетно.

Фейспалм, Каримов… Запихиваю в рот десерт, чтобы хоть как-то подсластить острую пилюлю знакомства с «идеальной» семьей.

Чертовы наручники…