18. Совсем неправильный мальчишник

На скольких мальчишниках я бывал?

Сейчас мне кажется, что слишком на многих.

С какого-то момента, с определенного возраста, замечаешь, что все твои приятели начинают, сука, жениться.

И это сначала смешит, потом раздражает, потом бесит.

Потом пугает до усрачки.

Особенно, когда женятся те, кто, казалось, вообще не собирался.

Когда женился Даня — я расстроился. Но, учитывая, что в завоевании его Лены я принимал самое активное участие, и без меня там вообще ничего не получилось бы, то тут ладно. Повозмущался, пустил скупую мужскую слезу на мальчишнике, типа, такого человека тусовка потеряла, да и все на этом.

Когда женился Боец, я напрягся.

Потому что здесь нихера не предвещало, а про его Татку я вообще думал, что она — его сестра. И как-то не ждал подставы.

Оказалось, что и Татка — не сестра, и Боец — не кремень. Собственно, я охерел тогда, но, чисто по-мужски его понял. Татка, несмотря на свой характер мерзкий, нереально красивая телка. Яркая такая, жгучая. Я одно время даже прикидывал, как бы об нее обжечься. Но это так, в порядке бреда, само собой.

Потому что обжигаться о сеструлю Бойца… Ну, так себе способ самоубийства.

Больно, нихера не радостно и без полновесных гарантий окончательного результата. Потому что Боец мог и не добить. А спецом оставить мучиться. Чтоб помнилось, к чему руки тянуть нельзя.

А потом, когда выяснилось, что там уже для самого Бойца — без вариантов… Ну, мне оставалось только выдохнуть да порадоваться, что, несмотря на мою безбашенность, к Татке я яиц не катал.

И конечно, братуху — волка свободного пожалеть. Попал не под каблук даже, а под тяжелый мартенс, которые так любит его не-сестренка.

А вот когда женился один из Зверенышей, Ромка…

Тут я уже на мальчишнике надрался в сопли.

Так, что тащили меня потом оба Зверенка, матерясь и чертыхаясь, домой. А остальные, суки, снимали это все на видео, чтоб потом со вкусом обстебать.

Потому что, если Сереге Бойцу по возрасту уже можно, он самый старший как-никак.

Дане Шатру… Ну, тут без вариантов, влип в свою училку и полтора года сам не свой лазил, его только пожалеть оставалось и помочь по мере сил…

Но Зверята… Молодые, только встающие на ноги парняги.

Нахера?

Вот нахера?

Все бабы у их ног!

Ну, понятное дело, вкусы у них постельные специфические, и поначалу так еще и не особо они, несмотря на внешку сладких мальчиков и на бабки папаши, тогда еще — заместителя мэра, не умели их реализовывать, эти свои вкусы… Я им пару раз даже помогал, снимал готовых на такие эксперименты телочек.

Учил, бляха муха, подрастающее поколение уму-разуму.

Выучил. Ага.

Попалась им на пути Элька-зараза. И все. Не стало свободных волчат-корешей. Появились два придурка, целующие свою звезду бедовую во все места. А уж теперь, когда она вот-вот родить должна, то и вообще… Все разговоры только про это.

Но опять же, какие упертые Зверята оказались! Гены, не иначе.

Продавили не только всех окружающих, заставив принять их отношения, как что-то нормальное, но и даже папашу своего, Зверя матерого. Там, правда, насколько я в курсе, новая мачеха постаралась. По отзывам парней, очень крутая баба. В этом я, собственно, и не сомневался. На старшего Зверя только очень крутая баба может ошейник накинуть.

Но в целом, это не меняет того, что с каждым годом вокруг меня становится все просторнее.

И, если раньше, еще десять лет назад, мы все отдыхали вместе, и как отдыхали!

Так, что трясся весь город! И область! И пару раз еще и Европу нагнули! И это не считая Анапы и Юга России, где только мы с Даней трудились!

То теперь…

Теперь я сижу в стрип-баре, дешевом, кстати, в которые уже давно не ходок, и последовательно надираюсь всем, что есть в пределах досягаемости. И компания у меня не то, чтоб душевная.

Коллеги.

С ними не интересно бухать.

Байки и гонки они не любят, пиздят только про работу, жизнью своей недовольны, большая половина — женатики. Вырвавшиеся на один вечерок на свободу от своих жен и теперь с блестящими мордами и капающими слюнями разглядывающие потасканные прелести стрипух.

И сижу я здесь четвертый час только потому, что податься некуда.

Нельзя мне домой.

На стену полезу.

И к бабе никакой неохота.

Даже от мысли, что могу сейчас просто по списку пробежаться и к какой-нибудь завалиться и благополучно ее завалить… Тошнит.

Вера-Злючка… До чего довела меня, а?

Ну не беда.

Колян — это вам не Даня и не Боец. И даже не старший Зверь.

Коляна так просто об колено не сломать.

Я пью, не чувствуя градус, усмехаюсь в ответ на сальные, нихера не смешные шутки коллег, празднующих последний свободный вечер Ваныча.

Сам он, кстати, не особо весел. Пьет с натужным усилием, глаза блестят нездорово.

Я уже в курсе, что тут нечему радоваться, а потому не поздравляю. Ваныч женится по залету.

И бабу, на которой женится, не любит.

Но залетела, и вроде возраст, и вроде так надо…

Я не разубеждаю.

Каждый сам себе могилу роет. А он не мой приятель, не друг, не брат, чтоб впрягаться и на путь истинный его наставлять.

Просто мужик с работы.

Я сижу, оглядываю зал, дешевый, непрезентабельный… Да, отвык я в таких отдыхать. Когда у тебя друг — владелец лучшего кабака в городе, как-то к хорошему быстро привыкаешь.

Место само по себе стремное. Подозрительное. Парочку возможных клиентов своих тут уже заметил. И, судя по тому, что несколько официантов частенько ныряет вниз по лестнице, есть тут еще подземное царство.

И, по-моему, тут вовсю шустрят наркотой. Ощущается такое что-то. Знакомое дерьмо, на которое у хорошего опера нюх развит.

Я не то, чтоб по этой части, да и коллеги с отдела тоже. Интересно, по какому принципу Ваныч клуб выбирал? Подешевле? Так мог бы вообще на природе шашлык замутить, вышло бы куда как душевней.

А тут пойло отвратное, бабы — еще отвратней… И сама обстановочка нездоровая.

Если сейчас коллеги-смежники нагрянут по закону подлости с проверкой, неудобняк получится…

Начинаю жалеть, что приперся. Первые два часа-то еще не в себе был, нажирался и надеялся нажраться. И забыться.

А вот теперь, когда становится ясно, что водка не берет… Сразу появляется ощущение надвигающегося дерьма. А я привык своим ощущениям доверять. Говорил уже, чуйка в нашей работе — первое дело.

А потому я начинаю оглядываться, уже по-другому, привычно цепко оценивая местечко и одновременно прикидываю, сейчас отсюда валить, или погодить чуток.

Ваныч уже всех стрипух за сиськи перемацал, морда в липких блестках довольная до усрачки…

Наверно, мне пора.

И тут, мазанув взглядом к дверям шалмана, я понимаю, что в ближайшее время никуда отсюда не двинусь.

По крайней мере, один не двинусь.

Потому что, освещаемая дешевым стробоскопом, которые во всех приличных заведениях уже давно где-нибудь в подсобках посгнивали, а здесь вовсю херачат… Ну не суть.

Так вот.

Освещаемая лучами стробоскопа стоит у дверей моя-уже-типа-не-моя Злючка.

Глаза у нее огромные, отчаянно настороженные. Напряженные.

Губки сжаты плотно.

Морщинка между бровей.

Учительское выражение неприступности и «сейчас я всех вас накажу, плохие мальчики» на нежном личике…

В джинсиках и водолазке смотрится она охерительно.

Очень юной и очень цепляющей.

Я глаз не могу отвести и сначала даже не верю в то, что вижу.

По всем моим мироощущениям, Злючка — не та дама, что будет после разрыва с мужиком (ну, допустим, недо-разрыва, потому что я еще нихера не решил) таскаться по низкопробным шалманам.

Вообще не та.

Но вот она, здесь. Стоит, хмурится. Хорошенькая и соблазнительная.

И прямо на моих глазах к ней подваливает какой-то утырок.

Берет ее за руку. Улыбается. Говорит что-то, наклонившись к нежному ушку. Торопится, сука, чтоб вперед других шакалов успеть.

Еще бы.

Настолько клевую девочку тут, в этом дерьмовом месте и не видели никогда.

Это словно… Ну, не знаю… Звезда с неба. Банально, но реально.

Утырок делает знак рукой, походу, за свой столик приглашает.

Шустрит, скотина, напирает.

Злючка не особо хочет идти, она, закусив губку, осматривается, словно ищет кого-то в толпе.

Не меня ли?

Но это так, в порядке бреда.

Откуда ей знать, что я здесь?

Придурок начинает настаивать, даже, кажется, лапы распускает, прихватывая Злючку за острый локоток.

Это он зря, конечно.

Я, не отрывая взгляда от творящегося непотребства, выпиваю залпом еще огненного пойла, аккуратно промакиваю губы салфеткой.

Встаю и иду.

Не торопясь.

А чего торопиться-то?

Все успею.