22. Филиал "Ищу тебя"

— Дядь Коль… — шмыгает мелкая коза, трогательно прижимаясь ко мне и утыкаясь хитрым носом в грудь. — Сильно больно, да?

— Не, Лен, приятно. Так бы и повторил еще разок.

Я не собираюсь сейчас с ней выяснять отношения. Не при двоих посторонних сидельцах. Пусть и бывших. И вообще, заткнулась бы уже.

— Дядь Коль… — сипит Ленка, — я не знала, честно… И Веник не знал… Мы случайно…

— Ну да, в этом отстойнике только случайно можно оказаться, оно конечно, — кивает серьезно Витя.

Я поднимаю на него взгляд:

— А ты, я смотрю, тоже мимо пробегал? И как так получилось, что в подворотню забежал?

— Да вот не поверишь, мусорок, тоже чисто случайно… — Ржет Витя, железные зубы его сверкают в полутьме, — мы с Васей вообще давно уж такое не любим. Бабы, знаешь, блестками намазанные… Ну нахер.

— А что забыли тут?

— Да Вася попросил заскочить, приятель тут у него ошивается. Должник. Вот и заскочили долг забрать. А на выходе смотрим, херня какая-то. Девка, которой дома в куклы играть, с Пухляшом топает. И не по своей воле. Вот и остались понаблюдать… А потом и участие приняли.

Я смотрю на него, долго, изучающе. Не сказать, что я всех блатных города знаю, но, кажется, про этого слышал. Витя. И его бессменный водила Вася. Витя «Три звезды». Я его видел даже, не особо давно, кстати, когда Эльку, бедовую овечку Зверевых выручал. Но тогда не до него мне было, принимали Сазона и его приятелей, работы навалилось дохренища. В памяти зафиксировалось лицо, когда с Бойцом здоровался, и все. А потом выветрилось.

Но это ж профессиональное.

До конца ничего не пропадает из головы. Просто на нужную полку откладывается и потом извлекается.

Вот и извлеклось.

Витя «Три звезды». В законе. Причем, давно, еще советской закалки вора. Идейный.

И давно отошедший от дел.

Сейчас иногда выступает кем-то типа третейского судьи для своих. Пользуется уважением.

Боец его знает неплохо. Вроде как, друг отца его.

Но Боец вообще много кого знает, уровень серьезный. Он и с генпрокурором за руку здоровается.

— Признал меня, смотрю, мент? — Витя довольно щурится, — ну и ладно. Ну и хорошо.

— Врешь ведь ты про долг, да, Витя?

— Предъявляешь?

— Нет. Смысла не вижу. Это твое дело. Ты мою племянницу спас. Мог бы и не вмешиваться…

— Не мог, мент, не мог. Не по понятиям это. То, что они тут по-тихому, в обход меня делали, это одно. И предъявы одни. А вот то, что они малолеток тащили явно не на прогулку…

Тут он смотрит на сопящую Ленку, с раскрытым ртом разглядывающую его физиономию и неожиданно подмигивает:

— У меня такая могла бы быть девка… Эй, малявка, твою мамку случаем не Валькой кличут?

Видно, что Витя шутит, просто пытается разрядить обстановку, чтоб Ленка не тряслась. И потому совершенно не ожидает тихого ответа:

— Да… Валентина.

Он молчит. Вглядывается в лицо племяшки повнимательнее. И мне это начинает очень сильно не нравиться. Потому что Валька моя… Ну, она на редкость бедовая. И про папашу Ленкиного намертво молчала. Так что, чисто теоретически… Но нет. Мы не в Санта Барбаре, в конце концов.

Ведь так?

— Ишь ты… Совпадение… А годков тебе сколько? — Витя смотрит на Ленку уже по-другому. Цепко очень. Остро.

— Тринадцать…

— И фамилия…

— Митрошкина.

— Да, точно, — кивает он, тихо повторяет, безжизненно как-то. И глаз с Ленки не сводит. А выражение такое… Меня прямо пот продирает холодный. — Митрошкина. Я еще ржал, смешная фамилия. И баба смешная. — Делает паузу, вглядываясь в племяшкино лицо жадно, — ты на мамку похожа, малявка. Очень. А папка твой где?

— Так, хватит, — обрубаю я, заканчивая передачу «Ищу тебя» на самой острой ноте, — думаю, освободился уже следователь. Ленка, пошли.

— Стой, мент, — неожиданно хрипит Витя, — ее мать — сестра твоя, да? Валька? Она где? В городе?

— Нет, не в городе.

Я вытаскиваю Ленку из машины и захлопываю дверь.

Иду вперед к своим, внутренне каменея от догадки. Которая уже мало похожа на догадку.

И, если это реально…

Валька, вот ты потаскушка все же! Это же надо?

Из всего города выбрала самого главного отморозка и залетела от него!

Это же такое…

Черт…

Да меня из полиции попрут, если выяснится!

— Дядь Коля, а он маму знает, да? Дядь Коооль… А… Это то, о чем я думаю?

Вот не отнять у племяхи сообразительности. И скорости мыслительной деятельности. Явно в меня в этом пошла.

Ленка начинает упираться козой-дерезой и оглядываться на машину.

Стекло в двери съезжает вниз, Витя курит и смотрит нам вслед. И морда у него очень сложная.

Сука!

Ну вот только этих проблем мне и не хватало!

Заиметь в родственники вора в законе! Молодец, сеструха! Порадовала!

Но, может, это мои домыслы. Оставим процент на ошибку.

Вот завтра с утра позвоню Вальке и выясню про папашу Ленки. И пусть только попробует отвертеться, потаскушка!

Первым же рейсом Ленку к ней отправлю, в Германию, пусть жениха своего немецкого полноценной русской семьей осчастливит.

— Дядь Коль! — пищит Ленка, которую я на автомате утаскиваю все дальше и дальше, не особо обращая внимания на сопротивление.

— Так, — разворачиваю я ее к себе, — забыла про этого чужого дядьку и вспомнила, как подставила родного дядьку под пулю. Сейчас следователю все расскажешь, поняла? Без утайки!

— Но дядя Коооля… — тянет она, плаксиво кривя губки, привычно примеряя на себя образ несчастной принцессы.

Но вот херушки.

В этот раз не пройдет.

У меня еще жопа, можно сказать, дымится, чудом пулю не поймавшая, а она тут выделывается!

— Лена! — рычу, уже не сдерживаясь, — сейчас. Все. Расскажешь. Следователю! А потом мы поедем домой и там ты получишь ремня! Поняла?

Она шмыгает, уныло и тихо, покоряясь моей воле.

На полсекунды я чувствую жалость, но остро кольнувшие в месте удара ребра как-то приглушают эти ненужные эмоции.

Нет уж.

Такое надо искоренять сразу. А то потом поимею я на свою голову охерительную проблему.

Охерительнейшую.