25. Снятие показаний

Злючка тихо ахает, глазки ее, огромные и блестящие, еще шире распахиваются. Открывает рот, упирается в мои плечи ладонями.

А меня срывает.

От ощущения ее тела в своих лапах, от темноты, нас окружающей, от ее аханья сладкого. Она, наверно, хочет чего-то сказать.

Даже скорее всего хочет.

Но вот беда: я не готов слушать.

Как-то слишком остро чувствуется ее близость. Чересчур остро. Режет. И надо эту остроту приглушить.

Ну, или наоборот, заточить до граней медицинского скальпеля.

— Кооооль…

Она мое имя тянет, а я запрещаю ей это делать. Не даю.

Прижимаю всем телом теснее к двери, полсекунды смотрю в глаза. И целую.

Так, что всякое сопротивление, если оно и планировалось, гаснет. Унимается.

Уносит меня сразу. Прямо дежавю какое-то, словно это было уже.

Хотя, было.

В наш самый первый раз, первый поцелуй, у нее на рабочем месте. Как мне тогда крышу снесло! Это же даже вспомнить страшно.

Так вот.

Сейчас еще круче. Реально круче!

Потому что там я все же отголоски реальности улавливал. А здесь — нет. Нет никакой реальности.

Только мы.

Она не отвечает. Сначала. А мне и не требуется.

Сам все сделаю, Злючка. Только позволь.

Я скучал. Сука, как же я скучал-то! Эти сутки без тебя… Безумное это ощущение, что все, что конец, что потерял…

Только сейчас приходит понимание, насколько я был не в себе. Насколько я вообще НЕ был.

Потому что стоять вот так вот, держа ее в руках… Это единственное правильное положение в этом гребанном мире. Единственное верное.

Что она там хотела от меня услышать?

Что хотела, Злючка?

Про то, кто мы друг другу, да?

Я тебе скажу, беда моя.

Я обязательно скажу.

Но потом. Чуть позже, хорошо? А пока что, просто разреши, просто позволь… Я сам. Все сам сделаю.

Она в мягком трикотажном платье, оно, как чулок, легко закатывается наверх.

Держу одной рукой за затылок, фиксирую, чтоб не могла оттолкнуть, целую, сжимая пучок волос.

Шапочка ее мягкая давно уже где-то у ног валяется. Пальто распахнуто, но снять — нет ни сил, ни времени. Да и не надо. Я и так до всего доберусь.

Главное, чтоб не опомнилась, чтоб не начала говорить.

Ее губы, податливые, нежные, прохладные с улицы, для меня — как самое горячее, самое вкусное, самое нужное сейчас удовольствие. Я жадно его жру, именно так, грубо и насильно, понимаю, что не надо так, надо, наверно, нежно, после размолвки с женщиной… Так надо! А не могу. Не сдерживаюсь.

Плотные колготки…

Да чего за блядство? Кто их, бля, придумал? Не доберешься…

Падаю на колени, рву их вниз, стреноживая, и одновременно дергаю ее за зад к себе, как раз места для моего языка хватает.

И Злючка моя, хоть рот я ей и освободил, сказать ничего не может. Уже.

Только ахает опять и вцепляется мне в волосы.

Когда чувствует мой язык внизу. Я умею это делать, и делал с ней уже. И не раз. Но вот чтоб в таких экстремальных условиях…

Страх смешивается с возбуждением, и, может, поэтому Вера пахнет настолько невероятно вкусно, что приходится слюни сглатывать.

— Кооооляаааа…

Дергается стыдливо, дрожит, сжимается… Мне же хватает секундной ее растерянности, чтоб содрать мягкий сапожок и колготки с одной ноги. И закинуть голое бедро себе на плечо.

Захват пальчиков в моей шевелюре становится жестче, стон, который она не может сдержать, заводит сильнее.

— Коля-Коля-Коля-Коля… — частит Злючка, когда добираюсь до самого сладкого для меня языком и жадно вдыхаю усилившийся аромат ее возбуждения, — Коооляаааа…

Да, малышка, да, только мое имя, да, только так… Усиливаю напор, и она дрожит, крупно и неконтролируемо. Дышит тяжело, бестолково сжимает и разжимает пальцы в волосах.

Еще чуть-чуть ей надо, немножко совсем…

Но сегодня не так будет.

Не так быстро.

Неожиданно останавливаюсь, резко поднимаюсь, лицом к лицу, под разочарованный мучительный стон. Ногу ее задираю повыше…

Одно движение — расстегнуть ширинку.

Второе — в нее. Рывком. До упора.

И дааааа… Сука, даааа!

Это как раз то, что мне надо! Это — то, чего недоставало! То, от чего мир мой превращается в расписную детскую игрушку, из тех, что непременно приносят радость! И никаких пони, срущих радугой. Все круче.

Гораздо, гораздо круче.

Вера настолько заведенная, что скольжу легко и быстро, до основания и назад, все ускоряясь, смотрю в ее сумасшедшие глаза, дурею еще больше, целую, заставляя слизывать с моих губ вкус собственного возбуждения.

Раньше я этого не делал. Не целовал ее в губы, после такого.

И, судя по всему, зря. Потому что Вера буквально набрасывается на мой рот, отвечает, стонет уже не сдерживаясь, наплевав на все на свете. И на то, где мы находимся, и на свои какие-то дурацкие принципы, и на то, насколько я неподходящий для нее парень.

Ошибаешься ты, Злючка. Я — единственный подходящий тебе парень теперь. Других не будет. Пока я живой.

Жадно вылизываю ее рот, сжирая практически, имея не только членом, но и языком, так, чтоб запомнила, чтоб ни одной тупой мысли в голове, чтоб только я, только меня, только обо мне!

Учитывая свое дикое состояние, удивительно, что вообще в башке хоть какие-то мысли бродят. Но те, что бродят, мне нереально нравятся. И заводят еще сильнее.

Вбиваюсь в нее уже совсем бешено, надеясь только, что дверь кабинета экспертов выдержит. Потому что я планирую не останавливаться на достигнутом.

У них тут диван еще есть.

Вера кончает неожиданно даже для самой себя. Глаза распахиваются неверяще, губы раскрываются, я успеваю вовремя запечатать их ладонью, двигаюсь дико и жестко, ощущая, как дрожит, как сокращается, как бессвязно мычит мне в пальцы. И смотрит, все время смотрит на меня, не отводит взгляда. И глаза у нее — проводники на ту сторону кайфа. Беспредельного. Я тону, умираю, задыхаюсь…

И догоняю. Буквально в пару движений.

И затем минуту не могу выдохнуть нормально. Потому что Злючка так пахнет, что можно только вдыхать. Ее аромат. Этим я и занимаюсь. А еще шею ей облизываю, не в силах остановиться. И опять дурея.

— Коля… Коля… Ты с ума сошел… Ты что…

Это вот зря я пальцы от ее губ убрал. Исправляюсь.

Она смотрится нереально горячо с запечатанным моей ладонью ртом. Глаза, блестящие, в них постепенно появляется осмысленное выражение. И испуг. И смущение. И ярость.

И злость, куда же без нее.

Пальчики на моих плечах опять сжимаются, отталкивая.

Но мой член все еще в ней. И одного толчка хватает, чтоб напомнить, какое у нас тут положение.

И кто в этом положении — хозяин.

Подсказка: не ты, Злючка.

— Тихо… Тихо, Злючка… — хриплю в сладкое ушко, мягко подхватываю под аккуратную попку и заставляю обвить бедра ногами. Член, что характерно, так и не падает. Хотя, это вполне понятно. Он, как и я.

Дорвался.

Два шага — и мы на диване.

Один взгляд на дверь, проверить, успел ли закрыть на ключ. Норма, успел. Второй взгляд на часы.

Всего пять минут прошло?

Нихера себе, Колян — скорострел… Позорище, да… Но ничего, исправим сейчас.

В конце концов, снятие показаний для выяснения дополнительных обстоятельств дела может длиться и полчаса…

Сажаю ее на себя, опять быстро и плотно скользя в влажную мягкость… Даааааа…

И час… Час тоже может длиться…