11. Алина
- Ну че, коза, скоро поедем с тобой на Мальдивы, а? – Вовчик дышит в лицо спиртовыми парами, нажрался-таки за обеденным столом, тварь, ставит передо мной руку, мешая выйти из комнаты. – Там нам никто мешать не будет, да? Из кровати тебя не выпущу, привяжу и…
Я оглядываюсь на дверь кабинета, за которой скрылся его отец, а затем, резко размахнувшись, бью придурка по предплечью.
- Ай! Сучка! Больно! – его смазливая рожа кривится от боли, а затем в глазах вспыхивает ярость, Вовка хватает меня за ворот футболки, встряхивает, - ты, смотрю, такая шустрая, да? Смелая? Ну ничего, сегодня вечером твоя смелость тебе понадобится…
- Да пошел ты, урода кусок… - отворачиваюсь я от него, стараясь дышать через раз, чтоб побороть рвотные позывы, - обломаешься.
- Это ты обломаешься, поняла? Я тебя обломаю…
- Я прошу прощения, - раздается холодный голос от двери, Вовка разворачивается, нехотя отпуская меня, и смотрит в сторону прервавшего нас.
И я смотрю. Силуэт двоится, это, наверно, от стресса. Не от нервов же? Не от слез? Слезы мне тут не помогут… Они вообще не помогают.
- Чего тебе, блять, надо? – рычит Вовка на вошедшего, - не видишь, я тут невесту свою целую?
- Дмитрий Федорович просил поторопиться, - холодно отвечают ему, - сейчас.
- Черт…
Вовка с досадой отпускает меня, ругается:
- Какого еще хера ему надо?
Потом смотрит в мое лицо, усмехается:
- Ладно… Не прощаюсь. Вечерком забегу, да, невеста моя?
Я отворачиваюсь , встречаясь взглядом с вошедшим… Его светлые глаза кажутся мертвыми. Совсем мертвыми. Как и все, что сейчас меня окружает.
Вовка берет меня за подбородок и пытается поцеловать. Но мне одного раза хватило, сегодня с утра, и больше терпеть его слюнявый рот я не в состоянии. Тем более, сейчас. Особенно сейчас. Потому опять уворачиваюсь и упираюсь в грудь придурка ладонями.
- Владимир Дмитриевич, - опять льется холодный равнодушный голос от дверей, - Дмитрий Федорович ждет…
- Блять! – опять ругается Вовка, затем покровительственно хлопает меня по щеке и идет к двери, по пути рявкая на молча стоящего там человека:
- Дверь мне открыл, какого хера стоишь?
- Мне не доплачивают за обязанности швейцара, - все так же холодно отвечают ему.
Вовка тормозит на мгновение, задыхаясь от ярости, но затем выбегает из комнаты, пнув предварительно дверь ногой, чтоб открылась. Дверь распахивается, хлопает от стену и летит обратно, на скорости чуть ли не впечатываясь в тупую башку моего «женишка». Останавливает тяжелое дверное полотно опять-таки твердая рука вошедшего, спокойно комментирующего происходящее:
- Осторожнее, пожалуйста. Дверь тяжелая, можно голову повредить.
- Да пошел ты! – рычит с досадой Вовка и выбегает из комнаты.
А я, выдохнув, иду следом, твердо рассчитывая добраться, наконец, до своей комнаты, завалиться на кровать и всласть поплакать уже!
На человека, в этот раз заботливо придерживающего мне дверь, я не смотрю. Стыдно и горько. Просто очень хочу прошмыгнуть как можно быстрее мимо. Но у самого порога меня перехватывает жесткая рука. Я рассматриваю длинные, такие сильные пальцы, стискивающие мой локоть, затем перевожу взгляд в острые холодные глаза, мертво блестящие за толстыми стеклами очков.
- У вас здесь грязь, - он проводит второй ладонью по шее, легко указывая на кровоподтек. От его пальцев - жар, тело мурашками покрывается, и меня дико бесит эта реакция! Так не должно быть! Не должно быть уже! И я, собравшись с силами, с нескрываемым злорадством, отвечаю так же холодно, как и он:
- Эту грязь ничем не смоешь. Это – засос.
На мгновение зрачки за стеклами очков расширяются, превращаются в пистолетные дула, а затем опять все становится мертво. Он отпускает мой локоть и отступает в сторону. Я молча иду мимо, высоко подняв подбородок.
Никакой жалости, никакого снисхождения. Ничего. Никто ничего не заслуживает.
Потому что все вокруг – твари. Все вокруг – предатели. Подружки, однокурсники, отец… И тот человек, которого я считала единственным, способным меня защитить. Тот, что стоит сейчас внизу, в холле загородного дома отца моего «женишка», и смотрит в спину своим мертвым взглядом. Мой Лешка. Который совсем не мой, оказывается.
В комнате я быстренько закрываюсь на замок, два раза дергаю ручку, проверяя, закрываю плотно блэкауты, чтоб создать полумрак, и только потом валюсь без сил на кровать.
Дикий день, совершенно сумасшедшие эмоции вымотали до того, что хочется закрыть глаза и отрешиться от всего. Полностью уйти в летаргию. И проснуться… Лет так через сто. А можно и двести, почему нет? И чтоб никого рядом. Ни отца, ни гнусных Расщепаевых, ни… Ни Лешки. Главное, чтоб его не было, да. Господи, как же я так попала-то? В какой момент свернула не туда? Хотя… Момента такого нет. Есть моя слабость и неспособность постоять за себя, есть жестокость отца, которого я никогда не назову, наверно, больше папой. Честно говоря, до сих пор не верится в происходящее. Словно, я в кошмар какой-то средневековый провалилась. Когда читала подобные истории, всегда дико удивлялась, а почему девушка, если явно не хочет замуж, молчит? Она – овца, что ли, на заклание? Как так можно? Тут прекрасно подходит поговорка про не судить. Потому что, когда сама оказалась в такой дикости… Только тогда поняла, что есть выход, конечно. Есть. Но… Но его нет. Для кого-то, может, есть, правда. Но для меня – нет.
После того, как я окончательно отрезала себе путь к Лешке, на меня словно апатия напала. Непроходящая вялость, сонливость, отупение невероятное.
Я приехала домой, проигнорировав взгляд отца на своих босых ногах, ушла в комнату и легла. А проснулась уже вечером, от звонка.
Карина, моя инструктор по йоге, с которой я на шесте танцевала как раз и целовалась потом, сухо сообщила, что все занятия отменяются, и она уезжает. Когда я спросила, в чем дело, она рассказала, что кто-то заснял наш «танец» на мобильный… И ее поперли из клуба, а еще прицепились к тому, что у нее нет прописки в Москве, даже временной… И настойчиво попросили свалить из города и, желательно, из страны. Потому что гражданства у нее тоже нет. Я попрощалась, надеясь в глубине души, что Карина не материт меня на чем свет стоит, и пошла к отцу. В чем была пошла, то есть в платье коротком и босая. Плевать уже на все было.
Отец нашелся в кабинете, он опять осмотрел меня напряженным взглядом, скривил губы:
- Решила по девочкам пойти? Парней мало? Ты вообще башкой своей думаешь хоть немного?
- Не-а, - я села на диван, скрестив ноги, вызывающе посмотрела на него, - зачем? Для этого ты у меня есть. Сам решения принимаешь. О чем мне, вообще, думать, да?
- Черт… Алина… - он неожиданно встал из-за стола и двинулся ко мне, но я остановила жестом, выставив вперед руку.
- Не стоит опять театр подключать. Ты все равно херовый актер. Чего тебе реально, - я выделила это слово голосом, - надо от меня?
- Хорошо, - он вернулся за стол, пристально посмотрел на меня, - хорошо. Выросла ты, что ли, у меня?
- Надо же! Заметил!
- Тогда умей отвечать за свои поступки. Это – один из признаков зрелости.
- Не надо мне тут прописных истин!
- Ну тогда закрой рот и слушай. – Голос отца зазвучал настолько холодно и отстраненно, что я поежилась невольно, подумав о его бедных подчиненных… Как они еще все поголовно от нервного энуреза не страдают? – С сегодняшнего дня я выхожу на усиление по ведомству… Сроки пока неизвестны. Генерал Расщепаев любезно предложил тебе пожить в его загородном доме это время. Как невеста его сына, ты, разумеется, согласишься…
- Нет! – вырвалось у меня возмущение, - нет! Ты не заставишь меня! Да, в конце концов, сейчас не средневековье! Ты совсем с ума сошел, что ли? Я лучше прямо сейчас из дома уйду! В чем есть, да!
- Хорошо, - кивнул он спокойно, словно ожидал от меня этого взрыва, - иди. Прямо сейчас. Но только подумай вот о чем… Твоя подружка-лесбиянка… Она уехала уже, кстати? Так вот… Ты думаешь, это я приказал ее выслать? Ошибаешься. И сильно ошибаешься насчет того, что это я решил все вопросы с твоими однокурсниками…
- Это… Это все он? Расщепаев? – мне упорно не верилось в этот бред. А еще в то, что отец прогибается. А он сейчас реально прогибался. – Но… Блин, ну это же бред…
- Алина… Бред – не бред, но все так и есть. Ты многого не понимаешь… Скажу лишь то, что у Расщепаева есть возможность надавить на меня. А у меня нет возможности ему… Отказать. Если ты выйдешь за порог этого дома, именно так, как хочешь, то есть, босой и без нижнего белья, то окажешься в постели Расщепаевского наркомана быстрее, чем моргнуть успеешь. И я ничего не смогу сделать. Вернее… Смогу, конечно. Но это будет последнее, что я сделаю в этой жизни. И не факт, что после этого ты-таки не окажешься там, где я уже говорил…
- Отец…
- Не надо ничего говорить. Во-первых, я не смогу тебе ничего ответить. И, во-вторых… Я продумал стратегию, при которой я смогу тебя защитить. И сделать это законным способом. Но для этого нужно сейчас… Прости меня за это, Алина.
- Отец… Но ведь он заставит меня лечь под… Вовчика… Отец…
- Лучше немного изваляться в грязи выжить, чем сдохнуть. Тоже, кстати, перед этим извалявшись в грязи. Но гораздо сильнее. Потому что меня не будет, и защиты тебе никакой – тоже.
- Да ее и так нет!
- А вот тут ты сильно ошибаешься.
Голос отца опять зазвучал отстраненно и холодно. Он, словно шахматист, просчитывал партию и прикидывал, в какой мере может пожертвовать фигурой. Мной.
- При твоем согласии, есть вариант нам с тобой остаться не только в живых, но и… разобраться с Расщепаевыми. Ты хочешь этого? Даже если и не хочешь… Ты хочешь жить. А это возможно, только при соблюдении определенных условий.
- Но… Почему я-то? Что во мне такого? – выдавила я, оглушенная этим ужасным разговором. И холодным взглядом отца.
- Это ты у Вовки-гаденыша спроси. Я к нему в голову не залезу, - сухо ответил отец, - так что, думай, дочь. Я очень надеюсь, что ты примешь верное решение. И докажешь всем, что кровь – не вода.
- Я не буду с ним спать! – все же сорвалась я, игнорируя попытки манипуляции. Пусть агентов своих… Манипулирует!
- Этого и не требуется, - все так же сухо кивнул отец, - я не исключаю худшее, но готовлюсь к лучшему. Тебя никто не заставит… Надеюсь. В любом случае, ты имеешь полное право сопротивляться. Ты – молодая, взбалмошная… Просто на людях веди себя нормально. Не кричи, не ругайся, Вовку не бей.
- А зачем я им вообще тогда?
- Ну… Вовка у Расщепаева – тот еще утырок…
- А если он меня… силой? – прошептала я, испытующе глядя на отца.
- Ну… Ты же – моя дочь, - пожал он плечами.
Я даже не знала , что ответить. У нас шел какой-то, совершенно чудовищный с точки зрения логики и эмоций, разговор… И я не знала, как ко всему этому относиться. Единственное, что я понимала, то , что отец – совершенно серьезен. Абсолютно. И не шутит. А это значит…
- И сколько мне нужно будет?..
- Пока я не решу вопрос.
- А как я узнаю, что ты его решил?
- Ты узнаешь.
Я переворачиваюсь на бок, игнорируя противную резь в глазах. Проклинаю свою слабость и дурость. Мне надо было просто сбежать. Просто не согласиться на это все! Отказаться! Пусть сам выгребает! Но в одном отец был прав. Я – реально его дочь. Пока еще. Щелчка замка на двери я не слышу. Да и, даже если б слышала, не поверила бы. Сама же закрывала! Сама! Но присутствие чужого в комнате ощущаю. Торопливо вскидываюсь, раскрываю рот. Если это Вовчик раздобыл запасной ключ, то он им сейчас подавится! Но темная фигура, двигающаяся неожиданно быстро и страшно, наваливается на меня, жесткие пальцы закрывают рот, а ухо обжигает знакомый тихий хрип:
- Спокойно, Принцеска, спокойно…
Я замираю, тараща огромные глаза в темноту комнаты, дышу тяжело… И чувствую, как ладонь ползет по груди, сжимая мимоходом, а затем и распахивая тонкую блузу на запахе… Это чудовищно! И… дико. И… че-е-ерт…