12. Леха

- Спокойно, Принцесса, спокойно… - хриплю я, совершенно не рассчитывая на ее благоразумие ( а как можно рассчитывать на то, чего отродясь не водилось?) и закрывая распахнутый в безмолвном крике ротик. Времени у меня мало, очень даже мало, только на поговорить, но руки с этим не соглашаются.

Губы ее нежные скользят по ладони, огромные испуганные глаза упираются в мое лицо, в них уже узнавание, а моя вторая рука действует самостоятельно, не связываясь с мозгом.

Я, оказывается, офигительно скучал все это время.  Вот и повело, стоило лишь дотронуться.  Лапа привычно и сладко сжимает мягкую грудь, ласкает ставший остреньким сосок, и сразу же кровь  горячей волной шарашит в пах.

Непроизвольно толкаюсь, глаза Принцески становятся еще больше, дыхание еще прерывистей…

Че-е-ерт… Времени мало! Мало времени!!!

Генерал, сука, зачем ты так со мной???

Ладонь скользит ниже, сходу – к подолу юбки, задирает, кожа нежная, гладкая такая, тронешь – горит! И у меня все внутри горит!  Принцеска стонет тихо и так заводяще, что… Что я убираю пальцы с ее губ и , без перехода, сразу же заменяю их своими губами.

В голове мутнеет, сил никаких нет тормозить себя, а она не помогает, забираясь тонкими пальчиками в отросшие на затылке волосы, проходясь  ногтями по шее и отвечая! Отвечая на мой поцелуй!

Проклятая Принцеска! Болезнь моя горько-сладкая, пьянящая!

Сейчас не помнится ничего: ни как расстались, ни как все решил остановить, бросить, прекратить…  Ни как встретились взглядами сегодня утром.  В доме ее женишка гребанного! Единственное, что в памяти – как он прижимал ее в столовой недавно. Лапал, тварь наркоманская, за лицо и талию!  Как я его не убил?  Хрен его знает… Под счастливой звездой родился, сволочонок… Правда, проживет недолго, но это  уже издержки.

Принцеска выгибается и раздвигает ноги.

Ты поговорить хотел, Леха? Обозначить свою позицию, вопреки приказу?

Похер! Провожу по промежности, охреневая от влаги, сладкой и тягучей.  Хочется облизать пальцы. Потом. Обязательно.  А пока…  Отрываюсь от нее, кайфуя от вида мокрых измученных губ, приподнимаюсь, сдвигая тонкую ткань белья в сторону и быстро расстегивая ширинку.

Она знает, что я делаю. Чувствует.

И подается навстречу безмолвно. Сама.  Глаза блестят в полутьме камнями драгоценными, черными алмазами самой большой каратности, сводят с ума.

А затем я опять закрываю рот ей ладонью, одновременно двигая бедрами.  Ее выгибает в пояснице, глаза закатываются, по щекам текут слезы… И я не могу тормознуть, не могу даже спросить ее, почему плачет. Больно? Приятно? Обидно? Страшно? Или что?  Не могу, потому что мне эта информация нихрена не даст.  Я все равно не остановлюсь.  Не смогу просто.

В башке безумной, забитой ее ароматом, сладкими ощущениями ее тонкого тела, потрясающим кайфом от того, какая она мокрая, горячая и узкая, не возникает ни одной мысли.

Я наклоняюсь, слизываю слезы с ее щеки, фиксирую по плечам так, чтоб не двигалась… И не могу тормознуть, все наращиваю темп, гонясь не за ее, за своим только удовольствием, безумным кайфом, и остановиться сейчас даже под дулом пистолета не смогу. Даже если сюда привалит ее папаша, с табельным наперевес! Даже если он сюда всю контору притащит! Похер! Похер, похер, похер!!!

Жадно впиваюсь в беззащитно подставленную шею, кусаю от избытка эмоций, глаза заволакивает красным маревом, в котором только мы с ней. И никого больше.

Я -  точно больной. Бешеный. Сумасшедший. Я не смогу остановить это все. Ни сейчас. Ни потом.

Принцеска, маленькая такая в моих лапах, тонкая и мягкая, подчиняется безмолвно. Плачет , тихо выдыхает в такт бешеным, диким толчкам, обнимает за шею руками и за бедра ногами, льнет всем телом, несмотря на грубость мою, жестокость, бесцеремонность.  Тянется, скользит губами по внутренней стороне ладони, а меня еще больше торкает.  Еще сильнее!

Убираю ладонь с ее губ, опять целую, в этот раз нежнее, не так зверски, но глубже, грязнее.  Стук посторонний мешает, с трудом выныриваю из красного марева, соображаю, что это спинка кровати стучит о стену, на подсознательном уровне приходит понимание, что нельзя шуметь. Пропалю всю контору, и, самое главное, не кончу!  А это – смерти подобно! И потому прихватываю одной рукой спинку, фиксируя так, чтоб не стучала, и ускоряюсь еще.  Принцеска непрерывно гладит меня по груди, пытаясь пальчиками нырнуть за ворот рубашки, добраться до кожи, потом опять – по шее ноготками, кошка моя дикая, потом – на затылок. И по-новой… Губы ее, мокрые и еще более пухлые от диких поцелуев, шевелятся, словно она говорит что-то, беззвучно шепчет.  И смотрит на меня, смотрит, смотрит… И слезы текут…

Почему меня это все заводит еще больше?  Не понимаю.  Вообще не понимаю!  Но заводит.

Наклоняюсь к ней, чтоб услышать,  что она такое шепчет без конца, но Алинка ловит мои губы своими и раскрывает покорно рот, приглашая…  Черт с ним, потом выясню, что хотела сказать… Опять целую, спинку уже еле держу, потому что бросает дико, отрываюсь от сладких губ, хриплю что-то маловразумительное, типа: «Держись, Принцеска…». И чувствую, как она дрожит подо мной, мелко-мелко, глаза ее затуманиваются,  губы жадно хватают воздух… И внутри сжимает сильно и ритмично. Кайф какой, бляха муха, какой охеренный кайф! Остановиться и выйти из нее  - невозможно. Так сжимает, башню рвет же!

Оргазм приходит такой сильный, что  приходится сильнее сцепить зубы, чтоб не застонать в голос.  И опять закрыть рот Принцеске, потому что у нее моей выдержки нет.  Отпускаю спинку кровати, обессиленно падаю на Алинку, дышу тяжело. И ощущаю, как мягкие губы прижимаются к моей шее.

Словно котенок ластится. Сладко и трепетно.  Мы дышим друг другом, не можем оторваться.  И не хочу я этого делать.

Хочу вот так, с ней вместе. Чтоб в капсулу времени. И чтоб никого рядом. Только мы. Только вдвоем. Это чистый, незамутненный кайф. Это блаженство.

Жаль, что наши желания нихрена не сбываются.