16. Алина. Гребанный институт
- Слуууушай… - Маруся кидает кокетливый взгляд на стоящего в стороне Лешку, - а он такой… Ничего себе… Не похож, конечно, на обычного охранника… Это тебе Вовка подогнал? Боится, что уведут?
- Ага, - хмуро смотрю в сторону Лешки, перебарывая инстинктивное желание закрыть его спиной от внимательного взгляда одногруппницы, - трясется весь прям.
- Интересно, чего это?
- А что, - я разворачиваюсь к Марусе, прищуриваюсь злобно, - меня нельзя увести?
- Не-е-е… Я не об этом, - немного натужно смеется она, - просто… Ну… Ты – такая правильная вообще… Чего это он всполошился? Тем более, что свадьба скоро, все на мази…
- Не знаю, - дергаю плечом раздраженно, - я к нему в голову не могу залезть.
- Не похожа ты что-то на счастливую невесту, - проницательно щурится Маруся, - Вовка, вон, прыгает вокруг тебя, а ты с кислым лицом ходишь…
- Учебы много, - неопределенно отбрыкиваюсь я.
Разговор надоедает, я вообще не понимаю, какого фига она ко мне подрулила.
Раньше все эти институтские звезды со мной особой дружбы не водили, справедливо считая немного заучкой. Про то, кто мой папа, естественно, никакой информации не было, потому все думали, что я – просто дочка обеспеченных родителей. Средний класс, все дела.
Про придурка Вовку все всё прекрасно знали, его отец – в телеке без конца, личность известная. И Вовчик никому не давал про это забыть. Естественно, его считали красавчиком и принцем, а меня – везучей дрянью, с которой надо теперь дружить. Даже если не хочется до зубовного скрежета. Марусе вот очевидно не хочется. Ломает ее прям. А я, неожиданно словив кайф от ее перекошенного лица, только мило улыбаюсь и дополняю:
- Вова хочет на Мальдивы в свадебное… А я что-то сомневаюсь… Может, лучше на Маврикий? Или в Швейцарию?
Маруся еще больше кривится, что-то отвечает, а я слышу, как у нее зубы крошатся. Во-о-от! Сходи к стоматологу, ведьма приставучая!
- Слушай… - переводит она тему, - а этот твой… охранник… все время с тобой?
- Да, - пожимаю я плечами, - в этом вся суть охраны, если ты в курсе.
Маруся в курсе, но не настолько, чтоб на себе испробовать. Хотя, судя по всему, ужасно ей этого хочется.
И Лешку моего, что стоит неподалеку с каменным лицом, тоже хочется. Неожиданно затапливает дикой злобой. Обломишься, сучка!
- И на балу будет?
- На каком еще балу?
- Да ты чего? – круглит глаза Маруся, - Весенний бал, итоговый, для старших курсов!
- А при чем здесь мы? Мы же – не старшие, - резонно отмечаю я.
- Ну так нас тоже приглашают! А тебя – нет, разве? Вова твой идет, точно знаю, он в инсте уже что-то выкладывал…
- А-а-а… Нет, я не в курсе, наверно, сюрприз мне хочет сделать, такой котик, - сладко улыбаюсь я.
- Да-а-а… - завистливо тянет Маруся, - о, а вот и он! Может, сейчас скажет?
- Может… - ворчу я, - но наедине… Да и пары у меня сейчас…
- Вова! – прерывая меня, орет на весь коридор института Маруся, - а ты Алинке платье будешь покупать на весенний бал?
Вовчик, до того двигающийся ко мне целеустремленно, словно сперматозоид к яйцеклетке, резко тормозит и, недобро оглядываясь, подходит вразвалочку, уже не торопясь и сохраняя лицо:
- Какой еще бал? – кривится он на Марусю.
- Тот самый! Ты же в инсте у себя приглашения показывал!
- Путаешь что-то… - рычит он, краснея от натуги.
Ой, что-то скрывает женишок мой золотой…
- Да нет же! – Маруся, с плохо скрываемым торжеством в глазах, что подловила-таки звездную парочку и не все прекрасно в датском королевстве, достает телефон, раскрывает приложение и показывает фотку. Вовчика с приглашениями. Правда, выложена она не у него на странице, а у его приятеля. – Вот!
- Вова, - качаю я головой, - это как понимать? Ты не собирался меня звать? Или… тебя пригласил Санчо? Я чего-то о тебе не знаю, Вова? Если вы с Санчо любовники, то скажи мне это сейчас, пока я еще могу справиться с болью потери!
- Да ты еб… - орет Вовка и даже замахивается на меня.
Но тут рядом появляется высоченная фигура Лешки, а его длинная рука аккуратно отодвигает меня за надежную спину.
- Осторожнее, - цедит он холодно, - можно нечаянно сделать больно… - тут он делает паузу, а затем добавляет зловеще, - себе.
- Да ты… Ты – охерел, шваль? – уже не сдерживаясь, орет Вовка, - да ты… Уволен!
Я оглядываюсь, подмечая, что на бесплатный концерт собирается все больше и больше публики. С телефонами. Кто-то даже стримит.
Вовка это тоже видит и тут же снижает тон. Генерал ему нехилого хвоста накрутил, я в курсе. Орал вчера вечером на весь дом. Стены дрожали.
- Вы – не мой работодатель, - равнодушно отмечает Лешка, а я кайфую за его спиной. Боже, похоже, что он один в этом гребанном мире – моя надежда и опора…
- Бля! – высказывается Вовчик, но уже без прежней экспрессии, спокойнее. – Милая, - зовет меня к себе, и я иду. Куда деваться?
Обхожу Лешку, ежусь, ощущая себя беззащитной и одинокой, но выпрямляю спину. Фиг тебе, придурок, а не мой страх. Тем более, что есть полная уверенность, что в случае чего мой Лешка успеет меня закрыть собой. Опять.
- Милая, я просто хотел лично тебя пригласить, - скалится Вовка, берет меня за руку, сжимает с такой силой, что слезы на глазах выступают от боли. Но внешне все выглядит пристойно, а потому я тоже скалюсь в ответ и терплю.
- Да? Ой… Прости… Я просто так расстроилась… - пищу я, дергая руку из его цепких пальцев.
- Не надо было… Это просто был сюрприз… Который испортили, - тут Вовка смотрит на побледневшую Марусю, и затем снова переводит взгляд на меня.
И, уже играя на публику, громко говорит:
- Я там тебе полляма перевел на карту, купи себе красивое платье.
- Ох… Спасибо, милый, - воркую я, - а на аксессуары?
- Хорошо, - скрипит зубами Вовка, - вот, мою безлимитку возьми…
И протягивает свою карту. Я ее тут же выхватываю и прячу в сумочку.
- Спасибо, милый, ты – такой щедрый…
- Ни в чем себе не отказывай… - скрипит зубами Вовка, затем дергает меня к себе и впивается болючим слюнявым поцелуем в губы. Я спиной ощущаю жар от бешеного взгляда Лешки, но поделать ничего не могу.
Вокруг толпа, снимают на камеры, девчонки пищат, наслаждаясь романтичной историей любви, и нет сомнений, что сегодня это все дерьмо наберет тысячи просмотров.
Я закрываю глаза и терплю. Укусив напоследок меня за губу, Вовка отстраняется и уходит.
А я, не в силах больше притворяться, нагибаю голову и, не обращая внимания на поздравления и радостные комментарии, иду на следующую пару.
Лешка следует за мной, молчаливый, каменный. И только у самых дверей аудитории, где должно быть занятие, аккуратно трогает меня за локоть. Я поднимаю на него взгляд.
Лешка смотрит привычно равнодушно и мертво, только на дне зрачков вспыхивают болотными огнями тлеющие угли.
- У вас кровь на губе, возьмите, - холодно говорит он и протягивает мне влажную салфетку.
* * *
- Смотри, вот это миленькое…
Маруся, за каким-то фигом увязавшаяся со мной по магазинам, теперь достает сверх меры. Нет, с одной стороны, я, пожалуй, рада, что она составила компанию, потому что одна я вообще никуда бы, дальше парочки отделов, не ушла. Просто потому, что тряпки не были ценностью, да и денег у дочери генерала никогда особо не имелось, что бы на эту тему ни думали остальные. Нет, понятное дело, что на блошином рынке я не одевалась, но марки всегда предпочитала молодежные, демократичные, где за триста рублей на распродаже можно было неплохой топик урвать или, там, юбочку… Различать вещи по степени их крутости тоже никогда не умела. Конечно, однокурсницы что-то там такое щебетали, что-то показывали, но я как-то больше на учебу, да на музыкалку… А в музыкалке, ежу понятно, в модном не походишь, особенно с моими преподавателями, старой закалки музыкантами. До смешного доходило, что один из преподов, пожилой и серьезный Петр Викторович, не ставил положительную оценку, если ученица к нему приходила в брюках…
Так что Маруся была в тему. Без нее мне не удалось бы так качественно опустошить карту своего «женишка». Причем, я поступила по-умному. Сначала запросила баланс, порадовалась… и сняла весь налик, пока он карту не заблокировал. А то, мало ли… Решит, что время широких жестов прошло. Сморчок поганый. Это ему за то, что до крови укусил. Б-р-р-р…
Сразу вспоминается почему-то, не позор прилюдного облизывания Вовочкой, а холодный мертвый взгляд Лешки, его ледяной голос. И платок в жестких пальцах. После этого он со мной и не разговаривает. Идет, совершенно спокойно, за пару метров от нас, высокий и прямой. Волосы эти его, назад зачесанные. Очки. За ними глаз не видно. И, наверно, хорошо? И без того спину жжет.
А Марусю , вон, ничего не жжет. Тарахтит без умолку, тащит меня в какие-то отделы, в которые я бы никогда, в своем уме и твердой памяти, и не зашла. Но она ведет. И платья достает и прикладывает ко мне: одно, другое, третье.
- Давай, померь! Вот это идеально будет! А твой охранник пусть посидит во-о-он там, на диванчике.
Я не успеваю сориентироваться и сказать, что охранник – мой и распоряжаться , где ему сидеть, стоять и лежать , буду я самостоятельно, как Лешка совершенно спокойно топает в примерочную, проверяет обе кабинки на предмет возможной засады и с невозмутимым лицом становится неподалеку в классической позе секьюрити.
- Ой… Я тоже хочу померить, - кокетничает Маруся, - мне будет неудобно при вас…
Лешка вообще никак на нее не реагирует. И это, надо сказать, бальзамом по сердцу льется. Такой он… Хороший…
- Он же снаружи, - говорю я, пожав плечами.
- Ну… Все равно…
- Тогда пошли отсюда, не хочу мерить.
- Нет, давай! Вот это красное тебе к лицу будет! И я тоже вон то примерю, синее. Это прошлогодняя коллекция, но мы же не гонимся за трендами, да?
Я задумчиво смотрю на ценник… Ну да, ну да… Надеюсь, у Вовочки случится запор. И у его папаши тоже. Ценник конский даже по московским меркам. Как-то за платьишко триста косарей отдавать… Ну, такое…
- А еще же надо белье, обувь, сумку, - возбужденно кричит из кабинки Маруся, а я, прикидывая, сколько у меня наличности останется, если куплю это платьишко, мрачно усмехаюсь. Отлично. Повеселимся.
Захожу в кабинку, стягиваю с себя рубашку… Смотрю в зеркало. Глаза горят, забавно так. Все же шопинг – прекрасная возможность отвлечься. Несмотря на то, что я его не люблю. Иногда полезно. За чужие деньги.
- Ой, не знаа-а-аю-ю-ю-ю… - тянет Маруся капризно, - что-то не могу понять, идет мне или нет… Может… Как вас зовут?
Я понимаю, что она обращается к моему Лешке, и выглядываю. Лешка стоит все в той же позе, с нечитабельным выражением лица. А Маруська вышла уже из кабинки и теперь верит перед ним задницей! А задница эта упакована в микроскопическое платье! Такое, которое больше корсет и пояс! Смотрит на моего Лешку, улыбается призывно…
- Марусь, отстань от моего охранника. Он получил специальные указания разговаривать только в случае крайней необходимости.
Вру безбожно, но мне дико не нравится, как эта коза пялится на моего Лешку! Бесит прямо!
- Да ладно тебе, - весело смеется Маруська, - ты чего? У тебя вон какой жених, бабок отстегивает немеряно… А у меня вообще никакого развлечения…
Она говорит это все в присутствии Лешки, словно он – пустое место, раб, не имеющий собственного голоса и мнения. Мне становится не только злобно, но еще и стыдно.
Лешка, конечно, говорил часто, что я – Принцеска, богатенькая дочка богатенького папки. Инста-красотка. Обычно это не казалось мне обидным. А вот сейчас, когда моя… не подруга, нет! Просто знакомая ведет себя по свински, словно он – второй сорт, не ровня ей… Мне становится не по себе. Он ходит за мной. Видит мое окружение. Видит моих знакомых. Может сделать ошибочные выводы… И вообще… Это как-то пошло и дико. На дворе двадцать первый век, уже давно охрана или обслуживающий персонал не воспринимаются нормальными цивилизованными людьми за низшую касту. Ну мы же не в Индии, в конце концов! Так откуда такой снобизм? И, самое забавное, подчеркивая, что Лешка ей не ровня, Маруська, тем не менее, норовит его соблазнить! То есть, в случае удачи, она бы запросто с ним переспала! Получается, спать можно и унижать при этом? Не считать за человека? Да что за бред?
Короче говоря, я кривлюсь и говорю максимально жестко:
- Марусь, не лезь к моему охраннику. Ему платят за то, чтоб охранял меня, а не моих подружек оценивал.
- Ой, ну и ладно, - надувает губы Маруська.
Скрывается в примерочной.
Я смотрю на Лешку с отчаянием и сожалением, открываю рот, чтоб сказать… Ну, хоть что-то…
И в это мгновение он делает ко мне широкий бесшумный шаг, мягко перетекает, словно зверь хищный, кладет большие ладони на плечи… И жестко целует. Это настолько неожиданно, что я даже не успеваю осознать произошедшее. Он груб до невозможности, кусает меня за губу, ту самую, уже израненную Вовкой, кусает и тут же зализывает укус. Мне больно и одновременно такой дикой дрожью пробивает, что не могу даже дышать. Поддаюсь, запрокидываю голову, тяжелые ладони скользят по спине, прижимают резким рывком к твердому телу… И у меня сбивается сердечный ритм, когда понимаю, что у него стоит. Каменно стоит.
- Сука, - еле слышно шипит Лешка мне на ухо, оторвавшись от губ и жестко кусая за шею, - сука… Трахну тебя прямо здесь сейчас… Не могу, блять, не могу…
У меня в голове туман от его грубости, от животной страсти, которую он не может и не хочет скрывать! В соседней кабинке возится с одеждой Маруська, ругается на заевшую молнию, я понимаю, что еще чуть-чуть, и она выйдет, застукает нас! Он с ума сошел совсем! Все понимаю, но остановить его не могу. Покорно и безвольно обвисаю в его руках, позволяю себя терзать жесткими губами, позволяю шептать мне грубые пошлые вещи, от которых все внутри горит, плавится и топит меня в вожделении. Ситуация крайне опасная… И крайне возбуждающая. Я не понимаю, сколько это длится, сколько он целует меня, мнет своими лапами, но заканчивается все в секунду. Миг – и я в кабинке, сижу на пуфе, пытаясь дышать, а Лешка… Лешка, судя по игривым словам Маруськи, на своем прежнем месте.
- Ты чего там застряла, Алин? – зовет Маруська, - платье не расстегивается? Прикинь, у меня та же беда. Пошли отсюда, мне тут выбор вообще не нравится…
- Ага… - слабо отвечаю я, дрожащими пальцами натягиваю рубашку, пытаюсь застегнуть пуговицы и одновременно пригладить волосы, - ага…
Выхожу, первым делом смотрю на Лешку, совершенно невозмутимого, словно то, что сейчас было, только привиделось мне. Словно все это – мое больное воображение.
- Ты чего? Блузку сикось-накось застегнула? – смеется Маруська, а я молча возвращаюсь обратно и повторно пытаюсь привести себя в порядок.
Смотрю на себя в зеркало, прикрываю воротом рубашки новый, только начавший наливаться укус… И думаю о том, что это будет невероятно трудный поход по магазинам. Очень трудный гребанный поход по магазинам.