Глава 17

Юля

Хаматов: Опаздываешь?

Перечитываю полученное сообщение и выгибаю бровь, глядя в глазок камеры, установленной над рабочей зоной.

Обратный перелёт прошёл настолько спокойно, что я даже как-то расслабилась. Не ожидала, что босс вспомнит, какой он тиран прямо с утра понедельника.

По крайней мере, раньше он не афишировал, что наблюдает за мной из своего кабинета.

Ларионова: Я помню про штраф. Извинения прилагаются.

Ларионова: Троллейбус был переполнен. Пришлось ждать другой.

Это мои проблемы и вовсе не попытка избежать финансовой кары. Просто не хочу, чтобы Вова решил, будто я обнаглела или считаю, что, подержавшись за его член, теперь могу себе позволить появляться на работе по велению левой пятки.

Едва успеваю надеть фирменный фартук нашей кофейни, как на телефон приходит ответ.

Хаматов: Забей.

Ларионова: Мне не нужны поблажки. Я профессионал.

Хаматов: Потому и поблажки. Не хочу, чтобы тебя увели конкуренты.

Я даже не нахожусь, что на такое откровение ответить. Готовлю лавандовый раф для постоянной клиентки. Банка для чаевых радует приятным звоном, который сразу же подхватывает и мой телефон. Словно босс специально ждал, когда я освобожусь.

Ощущение, что он находится рядом, добавляет переписке изюминку.

Хаматов: Дедушка не забыл уговорить тебя познакомиться с моей семьёй?

Ларионова: Я занята на неделе.

Нет, ну а что мне ответить?

Дедушка шепнул, что по-настоящему человека можно узнать и понять, лишь понаблюдав за ним в кругу семьи. А я боюсь в нём разочароваться.

Пока что я Вове не давала надежд, но если приму приглашение, это как будет выглядеть? Даже не так. Как будет выглядеть, если я приду к нему в дом, а потом у нас ничего не получится?

Несерьёзно и ветрено, вот как.

И стыдно будет смотреть в глаза Евгении Павловне. Она уже давно не наш классный руководитель, но по-прежнему незыблемый авторитет. Про старшего Хаматова вообще молчу. Я до сих пор не знаю, его бояться надо или слухи про бандитское прошлое всего лишь деревенские байки?

С одной стороны, не думаю, что Евгения Павловна связалась бы с плохим человеком.

А с другой стороны, любовь зла…

Хаматов: И чем же ты будешь занята?

Ларионова: Работой. У меня босс — самодур.

Хаматов: Вот козлище. А в выходные?

Отворачиваюсь от камеры, чтобы спрятать улыбку.

Ларионова: А в выходные я от него отдыхаю.

Хаматов: Отлично! Моя сестрёнка приготовит печенья с предсказаниями.

Хаматов: Ты обязательно должна попробовать! Они, кстати, всегда сбываются.

Ларионова: Я мучное не ем.

Ответ, достойный фитоняши, чей лучший друг — сельдерей… Но я не придумала, как вежливо отказаться, чтобы не перейти, как обычно, на личности, а там и разругаться в прах. Это у нас получается лучше всего.

Да и Вова повода для резких ответов не давал. Что странно…

Хаматов: Это не проблема. Я потом помогу скинуть калории;)

Ларионова: Пошляк.

Хаматов: Я про прогулку по ночному городу. А ты о чём?

Ларионова: А я о танцах. Но ладно, прогулка так прогулка, тоже неплохо.

Ответа нет… о-о-очень долго!

Я об одном жалею, что не могу насладиться выражением на лице босса. Ради такого стоило согласиться. Тем более что конкретный день мы не обговаривали, а он бы всё равно не отвязался.

Хаматов: Забрать тебя после работы?

Я вопросительно смотрю в глазок камеры, не до конца понимая, что он подразумевает под этим предложением.

Да и в целом…

Ощущение, что переписываюсь с кем-то другим, на моего начальника совершенно непохожим.

Ларионова: У меня проездной.

Хаматов: А у меня в холодильнике только полуфабрикаты. Не вдохновляет…

Ларионова: Напрашиваешься ко мне на ужин?

Хаматов: Планирую поесть в ресторане. Вместе будет не так уныло.

Я смеюсь, уже не скрываясь. Вот теперь вполне в духе Хаматова — пригласить в ресторан в таком тоне, что в этом и близко не заподозришь свидание.

Ларионова: Я подумаю.

Хаматов: давай помогу определиться. Я прощаю тебе опоздание, а ты спасаешь меня от скуки. И мы в расчёте.

Так не пойдёт. Хочу услышать, что он хочет провести вечер конкретно со мной. Иначе фигня какая-то получится из серии: она уже придумала себе любовь, а ему просто не с кем обсудить прожарку стейка.

Как-то на школьной дискотеке Вова пригласил меня на танец. А когда я взяла его руку — наши ладони приклеились. Стоит ли говорить, что остаток вечера я провела, стирая с кожи эту гадость?

Вот и сейчас я не хочу снова вляпаться в «клей».

Ларионова: А тебе совсем больше не с кем развеяться? Свистни, поди кто из старых подружек спасёт.

Ответа нет.

В перерывах между заказами болтаю ни о чём с Валерой, чтоб не поддаться соблазну проверить телефон. Умом понимаю, что вправе рассчитывать на откровенность. Разве так сложно выдавить из себя чёртово «я хочу провести вечер с тобой, Юля»?! Причём даже не в глаза, а письменно. Но сердце возражает.

Вообще, после подслушанного разговора босса с дедушкой, я начала видеть поступки Хаматова немного иначе. Он как будто до смерти боится быть отвергнутым. Вот посланным на хер — пожалуйста! Хоть сколько влезет! Он с удовольствием пошлёт туда же в ответ. А признаться в симпатии Вове слабо.

Ну бред же!

Девчонки в нём души не чаяли. Да и Евгения Павловна быстро нашла с проблемным подростком общий язык.

Уже не знаю, что думать. Боюсь убедить себя в том, чего нет. А потом локти кусать.

Мне от этих мыслей становится плохо. Так плохо, что я бы предпочла пойти домой, побыть в одиночестве. Успокоиться. Но до конца рабочего дня ещё целый час. В общем, если день ни с того ни с сего начался хорошо, это не значит, что также хорошо он и закончится.

В моём случае он вполне может скатиться в полное дерьмо — подытоживаю, глядя на вошедшего шатена.

— Девушка, можно, пожалуйста, два… — Дулин поднимает на меня глаза и запинается. — Ух ты, вау… — Картинно крутится вокруг себя, разглядывая помещение. — Вот это да! Вот это ты себе цену знаешь. Напомни, как называется то, чем ты здесь занимаешься? Обслуга?

Понятно. Мстить за «пипетку» пришёл.

Мы расстались до того, как я пошла на курсы бариста. Наши бабушки хоть не подруги, а живут в одной деревне. Узнать моё нынешнее место работы для него не проблема.

Дулин приближается к стойке. Соблазнительно близко. При желании можно легко плеснуть в него кипятка. И у меня, конечно, появляется это желание.

Мои пальцы начинают гневно подрагивать. Приходится напомнить себе, что я профессионал, поэтому натягиваю на лицо дежурную улыбку.

— Повторите, пожалуйста, ваш заказ.

— Скажи, а кофе тут хоть сносный варят? — Вальяжно облокачивается он на стойку. — У меня от местного латте живот потом не скрутит?

— Молоко у нас хранится в холодильнике. Срок годности можно посмотреть на упаковке. Показать?

— Не надо, — противно улыбается Дулин, чем вызывает у меня фантомную изжогу. — Мы всё-таки друг другу не чужие. Я тебе доверяю. Теперь только здесь буду брать кофе.

Только этого «счастья» мне не хватало.

— Заходите почаще, — произношу, совладав с собой.

— Ты мне диетический чизкейк заказал?

Рядом с ним невесть откуда появляется яркая брюнетка, и Дулин отворачивается, чтобы смачно впиться в её алые губы.

Мне остаётся только в бешенстве закрыть глаза.

Хуже бывшего мозг может вынести только его нынешняя…