Глава 15

Интересный дом оказался у моего Дьявола. Моего… Мой… мой… мой. Его голосом низким и чувственным. Как церковным набатом в ушах отдает, сердце и душу ласкает, как теплый ветер седую траву за окнами. На огромной крутой скале, уходящей пиком в самое небо, укрытие Тархана спрятано, а внизу река бурная, дикая, и берег вода лижет, беснуется, а мне с высоты птичьего полета кажется, что островок мой Райский размером с наперсток. Красота неописуемая вокруг, не тронутая никем. Я о такой только в сказках читала. Такое даже в кино не увидишь. У подножия скалы все поросло изумрудной травой и дикими кустарниками, и с высоты кажется, что все покрыто изумрудными камнями и бирюзой. Буга строго настрого приказал вниз без ведома Хозяина не спускаться и нигде не шастать. Можно подумать, я найду, как туда выйти. Я не помню, как мы сюда пробирались, а вниз дорога ведет серпантином. Разве что верхом мчаться. – Поняла, русская? Не вздумай нышпорить здесь по углам. Поняла? Сиди в доме, и нигде чтоб не лазила. – Угу. Как крылья отращу, сразу вниз прыгну. – Пошути мне. Знаю я тебя – вечно проблем мне на голову ищешь. – А чего это мне даже выйти нельзя? Я теперь в тюрьме? – Сама нарвалась. Неизвестно, чем теперь все это закончится и кто по душу твою придет. Кого отправит Намсыр мстить Тархану. Так что не знаю я, что внизу там ждет тебя, а мне Хозяин три шкуры снимет, если с тобой что-то случится. Утонешь еще в реке, мало ли. Сиди в доме и не дергайся. – Что-то до сих пор не спустил, – съязвила я и рассмеялась, когда он брови свои густые, как ершики, накосматил. – Твоими молитвами, небось. – А то, – похвалилась я, и лоб карлика разгладился. – Когда Тархан вернется? Спросила несмело, зная, что ответа не будет. Не раз спрашивала уже. Как в дом этот приехали, с тех пор не видела его. – Не знаю. Он меня в известность не ставит никогда. Дел наворотил Тархан твой из-за тебя. Чтоб тебя! Расхлебывать теперь, и чем окончится все это, никто не знает. И чует мое сердце – ничего хорошего не выйдет. Не потягаться Тархану с людьми Намсыра. И мне тревожно стало. Внутри все сжалось в камень, задрожало. Не знаю, кто такой Намсыр, но если его настолько боятся, значит есть на то причины. – Скажи, Буга, а Намсыр очень страшный? – Страшный? Не то слово! Он не страшный, он лютый и больной на всю голову. Людей убивает с такой легкостью, будто они насекомые. Он здесь всем заправляет. Вся власть у него. Полиция, политики. Все под ним. Так что безнаказанно любого уничтожит. – Зачем Тархан девушек туда везет? – Для ритуала, – Буга пожал плечами, словно и так все понятно. – Они все умирают? – Да. Посмотрел на меня пристально. – Только одна должна выжить по пророчеству, только одна Намсыру сына родит и выдержит все, что он для нее приготовил… Извращенец хренов. Только не было до сих пор такой за все эти годы. Под ним мрут…кровью истекают. И отвернулся. – Болтаю тут с тобой. Дел полно. Периметр обойти, порядок навести. Пошел я. – Буга, подожди. Обернулся и тяжело выдохнул, всем видом показывая, что достала его до печенок. – Скажи… а Тархан, у него…у него девушка есть? Карлик расхохотался, да так хохотал, что мне его туфлей стукнуть захотелось по башке его огненно-рыжей. Что смешного я сказала? – Невеста? Да, была! Только из-за тебя он и невесту к чертям отправил…а она с собой покончила. Ты зачем спрашиваешь? Думаешь, он на тебе женится? Наши на ваших не женятся! Кроме того, Намсыр ему не позволит. Так что не мылься и забудь! Потом меня с ног до головы осмотрел и добавил: – Так что не мечтай. Меньше мечтаешь – счастливее окажешься. И хватит у меня дурь всякую спрашивать. Я тебе не баба-сплетница. Ушел, а я снова к окну подошла, вниз глянула, и голова закружилась – ну и высота. Я по комнате покружила и вышла. По сторонам, раскрыв рот, осматриваюсь каждый день, никак не привыкнуть мне к красоте этой. Все антикварное, вычурное, с надписями иероглифами. Низкие столы, вместо стульев подушки. Буга говорил, здесь слуги есть, но я за все время, что я здесь провела, ни одного слугу так и не видела. Словно они невидимые все. Утром встану – завтрак у постели, днем обед в огромной зале ожидает, а вечером после ванны ужин на прикроватном столе стынет. От скуки выть на луну хочется, а ожидание с ума сводит. Запер меня в четырех стенах, а сам исчез. Не жизнь, а серость беспросветная. Помереть можно. Хоть бы почитать что-то, если телевизора нет и сам от меня прячется. Едва подумала об этом, как чуть позже нашла на сундуке книги, сложенные в стопку. Присмотрелась и от счастья чуть не расплакалась – мои все. Из моего дома принесены. Вначале не придала этому значения, а когда волосы расчесывала и от злости хотела ножом для фруктов отчикать. – Тоска зеленая! Мне б парикмахера, прическу сделать какую-то с космами этими рыжими. И вообще, поговорить бы с кем-то…Запер меня! Скучно! С ума сойти можно! А вечером ко мне в комнату девушка монголка вошла, глаза стыдливо опустила, присела слегка, платье придерживая тонкими пальцами. Молчаливая, красивая и очень нежная. И красота у нее хрустально-фарфоровая, как статуэточка. Черные волосы в длинную косу заплетены, на голове убор интересный, расшит камушками и бисером. – Мне велено за Госпожой ухаживать, всячески помогать и прихоти все выполнять. Ах ты ж… я по сторонам осмотрелась, и руки сами в кулаки сжались. – Значит так, да? Сам прячешься, а все подслушиваешь? Камеры установил? Жучки? Развлечь пытаешься? Не хочу никого, ни еду твою дурацкую, ни служанок безропотных, ни книг из дома моего привезенных. Тебя хочу! Тоскую я, Тархан! По тебе скучаю! Ты же слышишь меня, да? Смотришь за мной! А в ответ тишина. Дни идут тягучие, как пластилин, а его нет и нет. Только чувствую, что рядом он. Всей душой ощущаю тяжесть в воздухе и запах его терпкий. А по ночам словно трогает кто-то, словно пальцы по моему телу скользят и пробуждают огонь дикий, заставляют под кожей искры вспыхивать и томно ноги сжимать, оглушенная накатывающими волнами, снова испытать то, что только он дарить мне умел. Все на свете отдать готова за его наглое и настойчивое «Хайртай моя». Утром глаза отрываю, а нет его опять. Нигде нет. И дом этот проклятый всей душой ненавижу! Хорошо. Прячься. Я сама тебя найду. И наконец решила со служанкой поговорить. Когда волосы мне утром чесала и в прическу высоко на макушке укладывала, я за руку ее схватила. – Прихоть любую, говоришь, исполнишь? – Любую, госпожа. Все, что пожелаете. – Вниз меня отведи. К реке. Можешь? – На первый этаж? – Нет! Вниз. К подножию скалы. Увидеть берег хочу. Ее глаза широко распахнулись, и я в них страх увидела. Она отрицательно головой покачала. – Не могу вниз. Нет отсюда выхода туда. – Как это нет? Вы же в дом этот как-то попали. И я здесь не с неба оказалась! – Родились мы здесь. В горах. И родители мои, и бабка с дедом. Этот дом…прадеду братьев принадлежал. – Братьев? – У Господина брат есть…вы не знали? – Не знала. Я вообще о нем ничего не знаю. Не ведаю. Он мне не рассказывает, не делится со мной ничем. Да и кто я ему? Ни на один вопрос ответов нет. Она руки у груди сложила. – Нельзя вниз ходить. – А что там внизу? Она снова быстро головой машет. – Не знаю. Никогда не ходила туда. – Но ведь есть выход? – Нету. Дорогу только господин знает. Здесь везде лес и топи непроходимые. – Быть такого не может. И сама вспоминаю, как мы долго скакали по какому-то тоннелю. Значит, есть лаз. В самой скале. Пусть не обманывает. – А слуги, люди Тархана. Они же как-то спускаются вниз. Дуэр осмотрелась по сторонам и склонилась ко мне. – Они знают дорогу. А мы нет. Легче мне от этого не стало. Ничего интересного я для себя не узнала кроме того, что теперь в заточении в этом доме и состарюсь здесь, пока он там в войну свою играется. А может, и никогда не придет ко мне больше. – Бесчувственный, каменный дьявол. Нет у тебя сердца. Как была я игрушкой, так и осталась. Только хозяина сменила. Может, лучше было к Намсыру попасть, умерла бы, и закончились все страдания. На столе пиликнуло что-то, и я медленно подошла, чтобы схватить в руки сотовый и увидеть на нем сообщение: – Еще раз об этом скажешь, я твои страдания прекращу прямо сейчас. И сердце дернулось от радости, так гулко внутри забилось, что кажется, грудь сейчас счастьем разорвет. – Скажу. Сто раз скажу. Приходи и накажи меня за это! – Накажу. Не сомневайся. Только тебе не понравится. Наказания бывают болезненными. – Понравится все от тебя. Тархан, я дни считаю и ночи. Когда вернёшься? Сил нет ждать. – Ничего, сама захотела моей быть. Значит, будешь ждать сколько потребуется. – Мне бы знать, чего ждать. Знать, что вернешься, и я вечно смогу. – Вернусь… Сам себя боюсь сейчас…Ты меня не знаешь, Хайртай. – А я тебя не боюсь…Расскажи о себе. Хочу знать все про тебя! – Не надо тебе знать…достаточно того, что и так знаешь! И от обиды слезы из глаз брызнули. Боится он, а мне теперь умереть в вечном заточении, ожидая, хоть бы увидеть ненадолго, хотя бы издалека. Отшвырнула расческу и выскочила из комнаты. – Почему ты так жесток со мной? Почему все так сложно, так невозможно? Что ж ты мучишь меня, Тархан? Неужели теперь, когда мы вместе, есть что-то невозможное для нас? По лестнице вниз сбежала, оглядываясь по сторонам. Где он – лаз этот каменный? Как они отсюда выходят? Как выбираются? Нет места такого, куда есть вход и нет выхода. Только вниз можно разве что камнем и насмерть. Я бы нашла дорогу…Не заблудилась. У меня память хорошая. Спустилась до этажа, на котором каменная лестница заканчивалась стеной, и от отчаянья ощутила, как печет в горле. И чем смерть хуже вот этого ожидания в тюрьме золотой? Зачем мне все это? Горестно выдохнула и увидела, как в одной из каменных стен вода зеркальной струей стекает вниз в емкость, похожую на фонтан. Она настолько прозрачная, что сквозь нее просвечивают камни. Я села на краешек фонтана и тронула воду пальцами. Невыносимо захотелось искупаться или хотя бы ноги окунуть в эту воду. Кто-то когда-то мне сказал, что вода успокаивает нервы. Я сбросила сандалии, приподняла платье и шагнула в фонтан, стайка золотистых рыбок юркнула у моих ног, как птички, засуетились. Я ладонью зачерпнула воду, и одна из рыбок забарахталась на ладони и выскользнула обратно в воду. За струей проем. Едва заметный. Прошлась ладонями по мокрым камням, и стена разошлась в сторону. А вот и тайный ход. Ступени вниз к побережью. Я усмехнулась… С ума сойти, как же красиво здесь. И запах такой, словно самые ароматные цветы мира распустились в одном месте. Втянула аромат всей грудью и закружилась, раскинув руки. Вот она – свобода. Я приподняла подол платья и побежала по тропинке вперед. Что там Буга говорил, что все не такое, каким кажется? Враки. Все такое, вблизи еще красочнее и ярче. Нарочно от меня сад прятали. От окружающей красоты глаза разбегаются, и солнце такое теплое, греет босые ноги, треплет мне волосы. Вдалеке раскинулись деревья, так похожи на наши яблони с красными плодами, сверкают на солнце, манят к себе. От желания испробовать скулы свело. Я ускорила шаг, раздвигая ветви с изумрудной листвой, принюхиваясь к запаху цветов невероятных экзотических оттенков. Подошла к обрыву над бурной рекой. Течение внизу дикое, быстрое…И вдруг оступилась. Перед глазами потемнело, а когда в себя пришла, то уже барахталась в воде. Далеко от берега, уносимая течением. На самом берегу чья-то тень стоит и тут же исчезла за деревьями. – Тархаааан! – закричала громко, пронзительно, устремив глаза вверх на пронзительно синее небо. – Тархааан! Мой дикий ужас, мой страх воды сковал по рукам и ногам. Никогда не умела плавать и сейчас понимала, что никто не спасет, что меня ожидает только смерть. Сопротивляться воде сил не осталось, и я ощутила, как погружаюсь туда с головой. В себя пришла, когда кто-то выносил меня на берег. Сильные руки сомкнулись, от понимания чьи они – захватило дух и отнялся голос, а сердце чуть не разорвалось от того, как быстро я поняла – он был рядом. Нашел. Пришел на мой крик. Приоткрыла глаза, глядя на массивную шею, на красивое лицо с раздувающимися ноздрями. И страх тут же отступил, испарился… мой дикий зверь, мой Тархан, мой Дьявол. Разве могло быть иначе. Разве мог он не прийти ко мне. Ради этого можно было сто раз броситься в пучину или балансировать на грани жизни и смерти. Ветер развевает мои волосы и свистит в ушах, а я, как завороженная, смотрю на свое чудище лютое, на своего палача и понимаю, что жизни мне нет без него теперь, что я ему с рождения была предназначена. Мой он, а я его. И ничто уже этого не изменит, и я согласна умереть в его руках, лишь бы познать хотя бы мимолетно, что значит любовь Дьявола. Но усталость, страх и борьба за выживание в той бурной реке, лишили сил и я, наверное, потеряла сознание. А когда пришла в себя в саду, возле цветов, вскочила на ноги, и понимание, что он снова ушел, бросил меня, заставило от бессилия закричать, зарыдать, сжимая руки в кулаки. – Трус… трус ты, Тархан. Я все равно сбегу. Я все равно найду, как от тебя уйти. Понял?! Что ж ты спасаешь меня, а сам прячешься? Это ведь не жизнь, вот так в заточении и в одиночестве. Не придешь ко мне – сама в воду брошусь. Не стану до старости в твоей тюрьме сидеть! – Со дна достану и душу вытрясу! Вздрогнула, обернулась, а он сзади стоит, голый по пояс, ноги широко расставил, и волосы его черные на лицо падают, и прическа варварская сводит с ума своей дикостью и красотой. Тело лоснится и блестит, мокрое после воды. Шаг ко мне сделал. – Тебе сказано было вниз не ходить? Кивнула, но назад не отступила. – Ты кто такая, чтоб мои приказы нарушать? – Если я твоя…почему не могу тебя найти, почему не могу прийти к тебе? – Я разве сказал, что ты моя? М? – Говорил… – Когда? Во время секса? Так мужики многое говорят…или ты наивная не знаешь? Сердце бешено бьется от его близости и от запаха. И кажется, в его глазах черных беснуются языки пламени. – Ну если не определился еще, то, конечно, не твоя! С вызовом, вздернув подбородок. – Так еще не поздно дяде своему меня отнести, на алтарь возложить. Может, я ему наследника рожу. Кто знает? Не уловила глазом, как он возле меня оказался, оттолкнул вперед, впечатал в ствол дерева. Я зажмурилась, чувствуя, что меня сейчас, как былинку, ветром снесет. – К Намсыру хочешь? Только скажи… – А ты отдашь? Зарычал снова, и я прижалась к дереву, закрывая глаза еще сильнее, кусая губы. – Нет. Теперь уже нет. Поздно. Теперь только сердце вырежу наживую, а тело утоплю. Моя ведь. Что хочу, то и делаю! Глаза сверкают, ствол дерева двумя руками обхватил и на меня глазами бешеными смотрит. – Ты уже мое сердце выдрал, Тархан. Не чувствуешь, как сгораю? Как с ума схожу? Ты лучше убей или люби. Сил нет вот так… – А разве я не люблю… – выдохнул мне кипятком в лицо и прижался лбом к моему лбу, а потом одними губами, и быстро зашептал, – но моя любовь – смерть. Я – твоя смерть, Хайртай! Ты понимаешь это или нет? Не могу я любить! Убивать могу…а любить нет. Жизнь моя повязана с опасностью, со смертью, с риском. Нет со мной покоя, счастья и не будет никогда. А еще…внутри меня зверь. Внутри меня и внутри моего брата. Не умею я по-нормальному…когда женщину беру, мне…мне убить ее хочется. Умрешь однажды от моих рук в нечеловеческих мучениях! А я… я сдохну следом за тобой! И дерево тряхнул, алые лепестки цветов закружились и вниз опустились кровавым ковром. – Но ведь не убил…любил один раз! – прошептала я и обхватила его лицо ладонями, – я каждый твой вздох и поцелуй в сердце ношу, вспоминаю твой запах. – Мне твой вспоминать не надо, я весь им пропитался, я его чувствую повсюду. Согласен издалека смотреть… согласен изнывать и с ума сходить. – А я не согласна! Лучше сгореть один раз и так ярко, чтоб вспыхнуло небо, а не тлеть всю жизнь и погаснуть. – Не сгоришь! Я не позволю! – А что сделаешь? В клетку посадишь? – Посажу! На цепь! Еще раз без моего ведома сунешься куда-то, в подвале сидеть будешь на веревке! Как зверек! – Такая твоя любовь? – Моя любовь? Ты не хочешь с ней познакомиться, Хайртай…не хочешь, и я никогда не расскажу, почему так. Но я женщин ненавижу и ничего не могу с собой поделать. Ты одна…иначе все. Только придет день, и я причиню тебе боль. – Я любого тебя любить буду…Слышишь? Любого! Не боюсь твоего зверя, не пугай меня. Он не тронул! – Нельзя меня любить! Забудь об этом и смирись! Все! – Тогда лучше мне было утонуть! Не звать тебя! Потому что вот так еще хуже смерти! Ненавижу тебя! Смел меня рукой, как травинку, с такой силой, что я отлетела на несколько метров назад и спиной по земле прочесала. От боли искры из глаз посыпались и слезы выступили. – Так любишь или ненавидишь? Впрочем, насрать! Ненавидь! Здесь теперь и сдохнешь, когда я решу! Сама выбрала. Сама сказала хочу. Быть тебе вечно в моем заточении. Пока я не решил иначе.