Глава 17

Мама и Малика уехали три дня назад. Прощание было слезным, но радостным: отец пошел на поправку и уже через неделю должен был вернуться домой. Булат сдержал каждое свое слово – выделил охрану, обеспечил переезд и лучший уход для папы. Мои близкие вернулись в свой мир, а я осталась в этом – в мире тихих шагов по мрамору и ожидания. Дом без присутствия мамы и сестры стал казаться огромным и холодным. Раньше их голоса служили буфером, защитой от той густой, тягучей атмосферы, которая возникала всякий раз, когда я оказывалась рядом с Булатом. Теперь прятаться было не за кем. Особенно тяжело было по вечерам. Ужин превратился в изощренную пытку. Мы сидели друг напротив друга за тем самым длинным столом, и расстояние в несколько метров казалось одновременно и бесконечным, и ничтожно малым. Я видела, как в свете люстр играют тени на его лице, как он медленно, почти механически, подносит стакан с чаем к губам. – Твоему отцу сегодня сняли швы, – произнес Булат, нарушая тишину. Его голос в пустой столовой прозвучал непривычно громко. – Да, мама звонила. Спасибо… ещё раз. – Сафия, – он поставил армуд на стол с легким стуком. – Перестань благодарить. Ты отплатила за это сполна, согласившись на эту сделку. – Это не кажется мне сделкой, – тихо ответила я, рассматривая узор на тарелке. Булат ничего на мои слова не ответил. Он смотрел на меня так, будто хотел что-то сказать, но вовремя себя одернул. Я кожей чувствовала его взгляд – тяжелый, обжигающий, тот самый, от которого в охотничьем домике у меня подгибались колени. Он обещал не прикасаться ко мне. И он держал слово с пугающим упорством. Но его взгляд… его взгляд говорил о том, что в мыслях он нарушает это обещание каждую секунду. – Тебе что-нибудь нужно? – спросил он, когда ужин подошел к концу. – Завтра приедет курьер, если хочешь заказать что-то… книги, одежду? – Ничего не нужно, Булат. У меня всё есть. Я поднялась со своего места, и он сделал то же самое. Мы стояли в полумраке столовой, и тишина между нами стала почти осязаемой. Она вибрировала, заставляя воздух вокруг нас искриться. Я видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки. – Тогда… спокойной ночи? – мой голос предательски дрогнул. – Спокойной ночи, Сафия. Мы вместе вышли из столовой и направились к лестнице. Это был самый мучительный момент дня. Шаг в шаг, плечом к плечу, мы поднимались на второй этаж. Стук моих каблуков по ступеням и его тяжелая, уверенная поступь сливались в один ритм. Дойдя до развилки коридора, мы остановились. Направо – моё крыло. Налево – его. – Сафия, – он вдруг перехватил мою руку, когда я уже собиралась повернуться. Я замерла, глядя на его пальцы, сжимающие моё запястье. Кожа к коже. Жар от его руки мгновенно распространился по всему телу, достигая самого сердца. – Да? Он притянул меня чуть ближе. Совсем немного, но достаточно для того, чтобы я почувствовала запах его парфюма – терпкий, древесный, сводящий с ума. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на губах. Я видела, как в его глазах борется тьма с остатками самообладания. – Ничего, – хрипло выдохнул он, резко отпуская мою руку. – Иди спать. И не забудь закрыть дверь. Он развернулся и быстро зашагал в свое крыло, даже не оглянувшись. А я стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как на месте его прикосновения кожа продолжает гореть. Оказавшись в своей комнате, я привычным жестом повернула ключ в замке. Щелчок прозвучал в тишине комнаты как выстрел. Я прислонилась лбом к холодному дереву двери и прикрыла глаза. Всё было фиктивным. Наш брак, наши обещания, эта защита. Но трепет в моей груди, который возникал каждый раз, когда он оказывался рядом, был самым настоящим. И я хотела верить, что Булат чувствует то же самое. Но почему тогда не делает никаких попыток? Из-за моего условия? Я громко выдохнула, чтобы успокоить ускоренное сердцебиение и… повернула ключ снова. На этот раз в обратную сторону. Я легла в огромную пустую кровать, прижимая одеяло к груди. Сна не было. Перед глазами стоял образ Булата – серьезный, устрашающий. Такой, каким я увидела его там, в том доме в горах, куда меня привезли. * * *Прошла еще неделя. Осень окончательно вступила в свои права, заливая сад за окном холодными дождями. Погода напоминала тот день, когда меня похитили, и это навевало тоску. Булат в последние дни стал еще более замкнутым. Он много работал, часто возвращался поздно, и наши ужины становились всё короче. Сегодня я ждала его особенно сильно. Весь день дождь барабанил по стеклам, навевая воспоминания о той серой улице, с которой началась моя новая жизнь. Я поймала себя на том, что потратила больше часа, выбирая платье к ужину, и даже нанесла на запястья капельку духов, которые он когда-то мимоходом похвалил в торговом центре для меня. Но время шло, а звук мотора во дворе так и не раздавался. Стол был накрыт на двоих. Свечи медленно оплавлялись, роняя восковые слезы на белоснежную скатерть. Остывал чай в армудах, а аромат свежих лепешек, который раньше казался таким манящим, теперь вызывал лишь глухое раздражение. – Сафия, – ко мне тихо подошла горничная, виновато опуская глаза. – Булат Каримович только что звонил. Он просил передать, что задержится в офисе до глубокой ночи. Ужинать он не приедет. Просил вас не ждать. Она начала бесшумно убирать вторые приборы, и каждый стук вилки о фарфор отдавался в моей голове оглушительным звоном. – Оставьте, – резко бросила я, сама испугавшись своего тона. – Я… я справлюсь сама. Идите отдыхать. Когда я осталась в столовой одна, тишина навалилась на меня со всех сторон. Я посмотрела на пустое кресло во главе стола. Оно выглядело насмешкой. Моя «сделка», моя «защита»… В этом огромном доме я вдруг почувствовала себя не женой, пусть и фиктивной, а забытой вещью, которую аккуратно поставили на полку и перестали замечать. Это задело меня так сильно, что в горле встал кок. Зачем он это делает? Почему отдаляется именно сейчас, когда я… когда я перестала поворачивать ключ в замке? Я не притронулась к еде. Встала и, не разбирая дороги, пошла в библиотеку. Пыталась читать, перелистывала страницы, но буквы расплывались перед глазами. Мысли возвращались к нему. К его рукам, к его взгляду, к тому, как он дышал, когда стоял слишком близко. Я прождала его до полуночи, сидя в кресле в темной гостиной. И когда, наконец, в прихожей раздался скрежет ключа и тяжелые шаги, я не ушла к себе. Я встала и вышла ему навстречу. Булат замер, снимая пиджак. Он выглядел измотанным: галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута, на лице – трехдневная щетина. Увидев меня, он на мгновение замер, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на вину, которую он тут же спрятал за маской безразличия. – Почему ты не спишь? – голос его был хриплым от усталости. – Я ждала тебя к ужину, – я сделала шаг вперед, сокращая расстояние. – Ты даже не предупредил лично. – Было много дел, Сафия. Я не обязан отчитываться за каждую минуту своего времени, – он бросил пиджак на диван и прошел к бару, чтобы налить себе виски. – Отчитываться – нет. Но мы договорились об… определенном укладе, – я чувствовала, как во мне закипает обида. Булат залпом выпил содержимое стакана и резко обернулся. Его глаза лихорадочно блестели в полумраке. – А о чем нам разговаривать, Сафия? – он начал медленно наступать на меня, заставляя попятиться к лестнице. – О том, как прошел твой день? Или о том, как я пытаюсь не сойти с ума, возвращаясь сюда каждый вечер? – Не сойти с ума от чего? – я уперлась поясницей в спинку кресла, и он оказался совсем рядом. Слишком близко. От него пахло дождем, виски и тем самым опасным мужским ароматом, который сводил меня с ума. – От того, что ты здесь, – почти прорычал он. – От того, что я чувствую, как ты смотришь на меня. Мое дыхание перехватило. Значит, он все видит. – И что? – прошептала я, глядя ему прямо в глаза. – Ты должна ненавидеть меня, Сафия, – выдыхает с обреченностью. – Месть, похищение, сломанная жизнь… Ты тянешься ко мне только потому, что тебе не к кому больше прислониться. Это не чувства. Это страх одиночества. – Ты за меня решил, что я чувствую? – я протянула руку и коснулась его груди, чувствуя, как бешено колотится его сердце под тонкой тканью рубашки. – Тебе так удобнее? Думать, что я жертва, а ты – чудовище, которое должно держаться в стороне? Булат зажмурился, и я увидела, как на его скулах заходили желваки. Моя ладонь медленно скользнула вверх, к его шее. – Посмотри на меня, Булат, – попросила я. Когда он открыл глаза, в них было столько боли и такого неприкрытого, голодного желания, что у меня подкосились ноги. – Уходи в свою комнату, Сафия, – прохрипел он, хотя его рука уже легла на мою талию, притягивая меня вплотную к себе. – Уходи, пока я еще могу тебя отпустить. – А если я не хочу уходить? – я приподнялась на цыпочки, ощущая жар его тела каждой клеточкой своего. – Если я хочу, чтобы ты перестал быть «защитником» и просто стал моим мужем? Между нашими губами оставались считанные миллиметры. Тишина дома, шум дождя за окном – всё исчезло. Остались только мы двое, связанные той самой «тонкой нитью искупления», о которой говорила бабушка. Но он неожиданно отстранился. Отпустил меня, отошел и почти приказал: – Иди к себе. Уже поздно. – Нет, – спокойно ответила. Я вдруг окончательно поняла, чего хочу. И не собиралась уходить. – Прекрасно. Он поставил стакан на столик и прямо так, в чем был, в одной рубашке, пошел к двери. Я засеменила следом. Поверить не могла, что перспектива выйти на улицу под дождь казалась ему привлекательней, чем остаться со мной в одной комнате. Он распахнул дверь и шагнул на улицу. Во мне поднялась такой силы злость, что я сделала то же самое. Прямо так, как была, одета в розовое платье и со съехавшим платком, шагнула за порог, догоняя его у двери автомобиля, в который он собирался сесть. – Булат! Он развернулся и непонимающе на меня посмотрел. – Я прекрасно знаю, что я чувствую, – прокричала. – И ты чувствуешь то же самое. Ты не чудовище, а я не жертва. Я шагнула к нему и неожиданно почувствовала, как он прикоснулся ладонью сначала к моей щеке, а затем и обхватил меня ею за затылок. Больше ничего я сказать не успела, потому что он притянул меня к себе и страстно поцеловал.