11 Андрей

Я с детства был таким — вспыльчивым, резким. Спокойствие — это не про меня. Меня всегда учили держать себя в руках, но получалось это с переменным успехом. В школе были проблемы — драки, срывы. Меня таскали к психологу, чтобы я мог научиться контролировать гнев. Но на этом не остановились. Мать обивала пороги врачей, и те ставили разные диагнозы — повышенная возбудимость, дисфункция нервной системы, гормональные сбои. Проверяли всё — от неврологии до гормонов. Прописывали лекарства, успокоительное, но ничего не давало долгосрочного эффекта. В конечном итоге — работа с психологом, жёсткий самоконтроль, спорт.

К двадцати я вроде бы научился держать себя в руках, иначе бы не смог работать в полиции, но… потом встретил Лесю. И всё рухнуло. Сносит крышу так, что кажется — я вправе. Вправе злиться. Вправе требовать. Внутри закипает адский вулкан, готовый взорваться. Ведь она моя. И она слишком соблазнительная, чтобы оставаться спокойным, когда на нее кто-то смотрит. Я чувствую в такие моменты, как во мне поднимается жар, в висках начинает пульсировать кровь, руки сжимаются в кулаки, даже дыхание сбивается. Будто внутри что-то ломается, пробуждается дикая ярость, которую я сдерживал годами.

Сегодня Леся снова какая-то отстранённая. После той ночи, когда я в последний раз поставил её на место, она стала тише, но теперь я замечаю что её отношение ко мне изменилось. Она как будто меня боится. Дёргается, когда я к ней приближаюсь, отстраняется, когда я тянусь к её лицу. Мне это не нравится. Её страх должен быть другим — не слепым ужасом, а уважением. Тем, что заставляет признать мою власть, понять, что я главный, что решения в семье принимаю я, а она просто выполняет свою роль.

Я сжимаю челюсти. Всё из-за этой работы. Лесю надо было сразу поставить на место, не позволять работать, сидела бы дома, как все нормальные жены. Теперь, похоже, ей там голову задурили. Надо с этим кончать.

— Чего такая тихая? — спрашиваю, когда она стоит у плиты, перемешивая суп. — Совсем разговаривать разучилась?

— Просто устала, — отвечает безжизненно.

— Это ты от чего так устаёшь? — Усмехаюсь, подхожу ближе. — Ты же теперь не работаешь, куча времени освободилась. Встречала бы меня в халатике, голенькая. Лесь, я же как лучше для тебя хочу, а ты морозишься ещё больше. Что, блядь, не так? Всё для тебя!

— Я бы работала, — вдруг говорит она, не глядя на меня. — Хоть бы с кем-то пообщаться.

Я замираю. Потом усмехаюсь, стараясь не нагнетать, но куда там:

— Так общайся! Со мной, например! Чем не общение? Или тебе надо непременно сиськи и жопу мужикам показывать, да?

Она резко втягивает воздух, но не отвечает. А меня несёт дальше, внутри закипает ярость, и сдерживаться становится всё труднее.

На следующий день я слышу, как кто-то в отделе упоминает её имя. Говорят, что в магазине её кто-то искал. Какой-то мужик. Внутри поднимается знакомая волна ярости. Сердце бешено стучит, кровь ударяет в виски, сжимает горло, словно удавка. Пальцы немеют от напряжения, челюсти сжимаются до хруста. Тело напрягается, мышцы сводит от ярости, и я чувствую, как пот проступает на спине. В груди всё клокочет, словно вот-вот взорвётся. Мир вокруг словно меркнет, остаётся только одно — нарастающее, нестерпимое желание разобраться, кто посмел сунуть нос не в своё дело. В такие моменты мне сложно дышать, будто грудь сжимают тиски, а перед глазами всё плывёт. Гнев превращается в физическую боль, отдаётся пульсирующей точкой в висках. Я с детства знал, что со мной что-то не так, но так и не смог понять, почему именно. Сейчас же мне плевать на причины — главное устранить угрозу.

Кто?

Меня не должно это волновать, правда? Но, блядь, волнует.

Я поворачиваюсь к парню, который сказал это, и сдержанно спрашиваю:

— Кто интересовался?

Он пожимает плечами:

— Не знаю. Мне просто сказали, что какой-то мужик заходил, спрашивал про неё.

Я чувствую, как в глазах темнеет. Значит, не просто так она такая отстранённая. Значит, точно что-то скрывает! Изменила мне⁈

Подавляя ярость, достаю телефон и набираю нужный номер. Надо пробить информацию. Через полчаса у меня на руках номер этого ублюдка. Данияр Даниэлов… Кто ты, нахрен, такой?

Меня трясёт. В груди клокочет злость.

Прихожу домой. Олеся, как обычно, тихая. Сидит на диване, держит в руках кружку с чаем. Глаза опускает, как только я вхожу.

— Тебя кто-то искал! Не расскажешь, кто такой? — бросаю, не заходя в долгие разговоры.

Она медленно поднимает взгляд. В её глазах страх. А значит, я прав.

— Никто, — шепчет.

Ложь.

— Давай без этого, — резко говорю, приближаясь. — В магазине кто-то спрашивал о тебе. Ты мне что-то недоговариваешь?

Она прижимается спиной к дивану, а я нависаю над ней, вглядываясь в её лицо. Глаза бегают, руки дрожат.

— Я не знаю, кто это, — едва слышно произносит она.

Я жёстко хватаю её за подбородок, заставляя смотреть на меня.

— Если узнаю, что ты с кем-то мутила или мутишь за моей спиной… — Говорю медленно, сдерживаясь, чтобы не повысить голос. — Мы с тобой поговорим по-другому.

Она жмурится, губы дрожат. Я отпускаю её, выпрямляюсь.

Потом сажусь в кресло, достаю телефон и смотрю на полученный номер.

Данияр.

Я набираю его, прижимая трубку к уху.

— Ну-ну, посмотрим, кто ты такой, — тихо говорю себе под нос, ожидая ответа на звонок.