Эпилог · Леся

Я до сих пор не знаю, кто отец ребёнка. Мы с Данияром решили, что это не имеет значения. Но в одном он был непреклонен: рожать мы будем вместе.

И вот оно. Началось.

Тянущая боль внизу живота, сначала слабая, похожая на обычные предвестники. Потом сильнее. Сильнее. Кажется, что кто-то сдавливает мои внутренности раскалёнными тисками. Я хватаюсь за кровать, сжимаю простыню так, что костяшки белеют.

— Дан… — выдыхаю.

Он рядом. Всегда рядом. Опускается передо мной на колени, берёт мою ладонь в свою. Гладит, целует пальцы.

— Вдох-выдох, Лесь. Всё хорошо. Я здесь.

Но я не могу. Паника накрывает с головой, уносит в вихре страха. Господи, мне страшно! Больно! Я не справлюсь!

— Поехали! — Данияр уже хватается за телефон, вызывает машину. Его голос — сталь и уверенность. — Всё будет хорошо.

* * *

Больница. Врачей много. Они что-то говорят, суетятся вокруг, а я ничего не слышу. Только дыхание Данияра рядом, его руку в своей. Она горячая, крепкая. Якорь в этом хаосе.

— Посмотри на меня, — требует он.

Я смотрю. В его глазах — сила, спокойствие. Он не боится. Он здесь, со мной.

— Всё будет хорошо, Лесь, — шепчет. — Ты сильная. Ты справишься.

Я киваю, стискиваю зубы. Вцепляюсь в него изо всех сил, когда приходит новая волна схваток.

— ДАН!!!

— Дыши, милая. Дыши. Ты — лучшее, что случилось со мной. Ты справишься, слышишь?

Потом — суета. Голоса врачей. Кто-то даёт команды, что делать. Боль становится невыносимой. Я кричу. А он — он всё ещё здесь. Его губы касаются моего лба, его пальцы сильнее сжимают мои.

— Андрея осудили, — вдруг говорит он.

Сквозь боль я с трудом улавливаю смысл.

— Пять лет. Взятки в особо крупном. Я помог. Но в основном он сам нарвался. Перешёл дорогу не тем людям.

Я всхлипываю, но не от боли. Облегчение разливается по венам, тёплой волной накрывает грудь. Всё. Он не вернётся в нашу жизнь. По крайней мере на долгие пять лет.

— Господи… — шепчу.

Но мне не дают времени переварить это. Врачи что-то говорят, кажется, просят тужиться сильнее, а потом — всё, пустота. На секунду. А потом…

Крик. Голосистый, громкий, требовательный. Первый крик нашего ребёнка.

Я рыдаю. Просто не могу остановиться. Слёзы текут по щекам. Меня трясёт от нахлынувших эмоций. Всё закончилось. Всё позади. Боль, страх, мучительное ожидание — всё исчезло, оставив после себя только бесконечное облегчение и нестерпимую, оглушительную радость.

Я закрываю лицо ладонями, всхлипываю, но тут чувствую тепло. Его тепло. Данияр берёт меня за руку, гладит большим пальцем мои пальцы, а потом осторожно отнимает мои ладони от лица. Я смотрю на него, и в его глазах вижу отражение собственного восторга, шока, невыразимого счастья.

Я смотрю на малыша. Он такой крошечный, такой тёплый, такой родной. И я знаю, что этот миг — самый важный в моей жизни.

— У вас сын, — говорит кто-то из врачей.

Данияр застывает. Он смотрит, и я вижу, как меняется его лицо. Как распахиваются глаза. Как в них вспыхивает что-то… невыразимое. И потом — я вижу причину.

Ребёнка подносят к нему.

Маленький, щекастый, пухлый мальчишка с его чертами лица.

Копия.

Абсолютная копия.

Я всхлипываю громче, потому что наконец-то, впервые за все эти месяцы, вся тяжесть ожидания, весь страх, вся боль уходят. Он — его. Данияр — отец.

Дан тянет руки, осторожно принимает сына, и у него… у него слёзы на глазах.

— Боже мой… — шепчет он.

Он смотрит на меня. На малыша.

— Это мой сын, Лесь… — его голос срывается. — Мой.

Я киваю. Улыбаюсь сквозь слёзы. И знаю, что счастливее момента в моей жизни просто не существовало.