9 Леся

Утро. Тишина.

Я открываю глаза и сразу вспоминаю — сегодня я не иду на работу. Меня лишили последней ниточки, которая связывала с внешним миром. Страх сжимает грудь, но я заставляю себя встать, выйти на кухню. Пол холодный, босые ступни мгновенно покрываются мурашками. Воздух застоялся — слабый запах сгоревшего ужина, свежего постельного белья и что-то едва уловимое, тревожное. Я прохожу к окну и открываю его на проветривание.

Андрей уже одет, пьёт кофе. Горьковатый аромат свежесваренного напитка висит в воздухе, перемешиваясь с резким одеколоном, которым он явно не пожалел напшикаться. Тиканье часов на стене, еле слышный шум машин за окном — всё кажется слишком нормальным, будто всё как обычно. Как будто мы — обычная семья. Как будто вчерашний день, отобранные ключи, закрытые двери — всего этого не было.

Я замечаю, что на столе стоит две чашки. Андрей предусмотрительно налил мне кофе, словно заботливый муж, который знает, что его жена любит начинать утро с этого. Но меня передёргивает — это не забота, это ещё один штрих к иллюзии нормальности, которую он пытается создать. И от этого становится только хуже.

— Доброе утро, — говорит он, бросая на меня быстрый взгляд.

Я молчу. Он ведёт себя так, словно ничего не случилось. Словно я не заперта в этой квартире против своей воли.

Он смотрит на меня дольше, прищуривается.

— Я тебя разбудил? Отдохни, теперь можно не вставать так рано.

Его голос почти ласковый, но в груди у меня огромный тяжелый камень. Я сажусь за стол, беру кружку. Горячий фарфор обжигает пальцы, но этот дискомфорт даже приятен — он реальный, осязаемый. Руки дрожат, хоть я и прячу это. Не хочу, чтобы он видел.

— Чем сегодня займёшься? — спрашивает он, как будто я в отпуске.

Я не отвечаю. Смотрю на него молча. В моей голове мелькает мысль: если для него это любовь, то это какое-то больное чувство. Оно ломает меня, разрушает мою волю, мою личность.

Он улыбается. Эта улыбка — вывеска, маска, за которой прячется его уверенность, что он контролирует меня полностью. Наклоняется ко мне, убирает прядь волос за ухо, а затем вдруг резко обхватывает затылок и прижимает к себе, впечатывая губы в мои. Его поцелуй жёсткий, требовательный, словно печать собственности. Внутри всё выворачивается наизнанку. Меня передёргивает от отвращения. Я чувствую, как трансформировались мои чувства. Раньше слепое обожание, теперь — страх и брезгливость.

В голове вспыхивают воспоминания: Андрей, смеющийся, когда подхватывает меня на руки и кружит в воздухе. Его тёплый взгляд, когда он встречал меня поздними вечерами с работы. Обрывки моментов, когда я чувствовала себя любимой. Они стираются, распадаются, и на их месте остаётся только пустота.

Он встаёт, надевает куртку.

— Я пошёл. Дверь не открывай, мало ли кто ходит по подъезду.

Кидает ключи в карман. Мои? Я смотрю на него, сердце глухо стучит в груди.

— А мои? — спрашиваю, голос звучит хрипло.

Он словно заранее подготовил ответ.

— Тебе не нужны. Отдохни.

И он уходит. Звук закрывающегося снаружи замка бьёт по нервам

Я остаюсь в звенящей тишине, в комнате, где пахнет его одеколоном и остывшим кофе. В какой-то момент я ловлю себя на мысли: если ещё немного, если ещё чуть-чуть — я просто перестану существовать.

Я подхожу к двери, пробую ручку — заперто. Бью в неё кулаками. Пинаю. Бесполезно. Меня охватывает паника.

Я заперта.

Я брожу по квартире, оглядываясь, будто в первый раз. Вот диван, на котором мы смотрели фильмы, когда ещё могли сидеть рядом, не разрывая друг друга в клочья. Вот кухня, где я варила ему кофе, радуясь, что он дома, не подозревая, что однажды его присутствие станет моей клеткой. Всё знакомо и чуждо одновременно.

Пытаюсь найти запасной ключ, но его нигде нет. Андрей продумал всё.

Отчаяние накатывает волной, смывая остатки разума. Я сажусь на пол, прижимая колени к груди. Мне некуда идти. Некому позвонить. Никто не поможет. Даже родители. Даже подруга.

Я вспоминаю их лица, когда пыталась говорить о том, что Андрей поднимает на меня руку. Отец сказал, что я сама виновата. Мама отвернулась. С тех пор мне невыносимо думать о них.

Вспоминаю Свету. Она единственная, кто хоть что-то предложил. Может, стоило сразу к ней бежать? Но куда? Маленькая квартира и муж-алкоголик впридачу не располагают к гостям.

Нет, мне никто не поможет.

Я одна.

В этот момент мысль пронзает меня словно молния: мне нужно бежать. Не просто думать об этом, не жаловаться, не пытаться убедить Андрея быть человеком. А просто взять и уйти.

Но как?

Дверь закрыта. Телефон у него. Денег нет. Документы…

Я замираю. А где мои документы?

Кидаюсь к комоду, открываю ящик — пусто. Глубокий вдох. Второй. Третий.

Он забрал их.

Стены будто сдвигаются, воздух становится вязким. Я хватаюсь за голову.

Он не просто не хочет, чтобы я работала. Он хочет, чтобы я не могла уйти.

Гнетущая тишина висит в воздухе, нарушаемая лишь тихим капаньем воды из крана. Стук крови в висках сливается с этим звуком, разрастается внутри, превращаясь в нарастающий шум паники.

Я судорожно оглядываю квартиру. Что я могу использовать? Что может стать выходом?

Старый балкон? Слишком высоко. Позвонить в МЧС? Сообщат Андрею быстрее, чем они приедут и откроют дверь. Искать что-то тяжёлое, чтобы выбить замок? Соседи услышат.

Нет. Я не могу просто ждать. Мне нужен выход.

И мне остаётся только одно — найти его, пока ещё не поздно.