Глава 16. Откровение

Тим зашёл в кабинет к Агастусу и, закрыв дверь за собой с тихим щелчком, сел рядом с другом на диван, чувствуя, как пружины прогнулись под его весом. Гас, сидящий с бутылкой виски в руке, бросил на него пьяный взгляд.

— И мне налей.

Громов взял бутылку виски,и налил другу целый стакан, янтарная жидкость полилась через край, оставив лужицу на столе.

— Вот это сервис. Что с Кирой всё совсем плохо?— Тим отхлебнул, чувствуя, как спиртное обжигает горло.

— Она меня нахер шлёт чаще, чем дышит. Пиздец какой-то.— Отпивая немного, а потом, плюнув на все приличия, Гас осушает стакан целиком одним махом, и Тим видит, как кадык дергается на горле друга.

— Её лапка тебе по харе съездила?— Тим, отпивая глоток за глотком, указывает пальцем на щеку, где уже наливается свежий синяк, багровый и горячий на вид.

— Ну а кто кроме тебя и её рискнёт? Её конечно. Принцесса-недотрога.— Гас усмехается криво и достаёт мятую пачку сигарет из кармана, пальцы дрожат слегка, когда он вытаскивает одну.

— И за что?

— За то что нам обоим было хорошо, а потом я оказался мудак и подонок и вообще... пошёл я нахер.— Он прикуривает сигарету, затягиваясь глубоко, и дым заполняет комнату, тяжёлый, горький.

Тим не сдержавшись заржал в голос, откинувшись на спинку дивана, и Гас посмотрел на него с укоризной, но уголки губ всё равно дёргаются вверх.

— Не ну а ты от неё что ожидал, Гас? Мы знаем, кто такая Кира Златорева. Эта бешеная девчушка тебе в девятом классе сломала нос, когда увидела, что ты целовал другую.

— О-она сама присосалась. Ты же знаешь.— Громов смеётся, кашляя дымом, и наливает себе ещё виски, рука уже заметно ходит ходуном.

— Знаю. Но твоя Кира и её черти не знали.

— Это пиздец как давно было. Так давно. Я всё упустил. Всё просрал. Просто всё.— кривится Громов, и одним махом осушает стакан, морщась от крепости.

— Наладится ещё. Она тебя любит.— Тим допивает свой стакан и ставит его на стол с глухим стуком.

— Нет. Сказала, чтобы я оставил её в покое и не лез.— Кривится и выдыхает дым к потолку, глядя в пустоту.

— Но когда я её в больницу вёз, она тебя звала. Ты же с ней считай с пятого класса дружишь, и все вот эти её психи и истерики знаешь. Все проклятия, что она орёт тебе в лицо, нужно делить на десять. Сейчас небось рыдает и думает, что не права. Но первая извиняться не пойдёт.

— Неееет. Пфффф, это же Кира. Она помнишь, когда нос сломала и Аньку сумкой огрела так, что та сразу сказала, что сама полезла? Она же потом ревела, пока мне нос обрабатывала, но не извинилась. Рыдать и всё в себе держать! Вот… ангелок мой вредный.— Гас машет рукой, разливая виски по столу.

Тим видел, как друга уже развезло, глаза стеклянные, речь заплетается, и убрал виски со стола на пол, подальше от рук.

— Тебе хватит. Гас, ты и так уже в щи.

— Ещё ты, блять, проблем мне добавил.— Громов смотрит на него злым взглядом.

— Как это блять проблем? Я свои проблемы сам решаю.

— Ты хоть понимаешь, что развязал войну с целым кланом? И ради кого? Ради человеческой девки!— тычет пальцем в грудь друга.

— Ещё раз назовёшь её девкой, и я наплюю на то, что мы друзья, и сломаю тебе что-нибудь.— Тим оскаливается, глаза вспыхивают алым, и внутри зверь рычит, царапает когтями.

— Да как ты не понимаешь Тим?— она дочь судьи и должна была выйти замуж за оборотня из клана Белых!— Гас бьёт кулаком по столу, бутылка звякает.

Борзов оскаливается шире. Его женщина не выйдет замуж за другого. Никогда.

— А ты свою Киру отпустил бы замуж за другого? — Пьяный взгляд друга становится жёстким, кулаки сжимаются.

— А ч-что, у неё претенденты есть? Имена знаешь? Адрес?

Тим смотрит и удивляется, как же тот быстро стал агрессивным, вот как самому свою девушку отпустить так хреново.

— Ну допустим есть. Могу увезти её.

Гас выпрямляется, глаза горят.

— Куда блять? Она моя. Имена мне говори этих бессмертных.

— Ну вот. Ты значит отпустить свою не хочешь, а я должен?

— Да бляяя, Тим! Ты не сравнивай... Я боюсь, что прикопают тебя у кого-нибудь на заднем дворе, ты ж мой друг, и в петлю лезешь. Она стоит того?— выдыхает тяжело, сползая на подушку.

— Она стоит всего.

— И жи-жизни дороже ч-чтоли? — Но Громов уже почти и не слышит его. Мямлит пьяно.

— И жизни дороже.

Тим допил виски, чувствуя, как оно растекается теплом по венам, и похлопав друга по плечу, вышел из кабинета, дверь скрипнула за спиной. Нос к носу столкнулся с Кирой.

Подслушивала. Тим усмехнулся, по глазам видел, что красные, небось как обычно рыдала.

Он помнил Киру со школы, взрывная девчушка. Характерная. Сначала наговорит, а потом сидит, жалеет об этом. Но что ещё взять с девчонки, которую воспитывал военный генерал? Дед Киры был просто взрывной мужик, и воспитывал он её сам, когда был дома, конечно, а в остальном она обычно одна тусовалась. Все сама. С детства так было. Так что что выросло, то выросло, но Гас эту девчонку очень сильно любил, да и она его любила, хоть и не признавалась.

— Ну что, Кира, пойдём, покажу тебе кое-что интересное?

— Я весь дом уже видела, в провожатых не нуждаюсь.— Бурчит и гордо задирает подбородок, глаза всё ещё влажные.

— А где Гас всё это время был, видела?— Тим кивает в сторону коридора.

Девушка отрицательно качает головой, и Борзов показывает пальцем в сторону где находится подвал.

— Пойдём, покажу.

И о чудо, она идёт за ним, шаги лёгкие, но решительные. Они подходят, он открывает дверь подвала и спустившись туда. Борзов врубает свет, лампочка мигает пару раз. Кира оглядывается, хмурится и видит цепи на стене, ржавые, толстые, прикрученные к бетону.

И тут до неё доходит, Тим молча видит, как губы у девушки трясутся, глаза расширяются.

— В смысле? Он что тут на цепи сидел? — Голос у неё дрожит, и Тим кивает, прислонившись к стене.

— Да.

— Всё время?

— Да, всё время тут просидел, день за днём, за годом год. Его помыться раз в месяц водили, прикинь, а кормили… когда покормят, когда забудут. На нём шмотки висели. Там один скелет от него остался, а волосы были длинные, как у бабы, он столько лет не стригся.

Пока Тим говорил, Кира сорвалась со своего места, и он по шагам её услышал, как она рванула в кабинет Гаса.

Идя в сторону комнаты которую ему выделил друг, увидел, как девушка сидит на диване, на котором спит Громов, и держит его за руку, пальцы дрожат.

Свою миссию он выполнил. Но почти дойдя до своей двери, он всё-таки вернулся и, заглянув в кабинет Гаса, тихо произнёс:

— Кир. Я надеюсь, это останется между нами, окей? Не говори ему, что я тебе показывал.

Девушка подняла заплаканные глаза, попытавшись что-то сказать. Но не смогла, захлопнула рот, кивнула. Ну вот и славно, подумал Тим, и, подойдя к комнате, которую ему выделили, открыл дверь. На постели спала его девочка. Его пара.

***

– Ну что, головка вава?

Крикнул Тим, толкнув дверь кабинета и войдя внутрь. Агастус поморщился так, будто ему в висок ударили. Кинул на него злой взгляд.

– А что, наша принцесса так зыркает? Сушнячки мучают?

– Борзов, ты можешь завалить хлебало? Да болит у меня голова, и что?— прорычал сквозь зубы Громов, сжимая кулаки.

Тим усмехнулся, подходя ближе и садясь на край стола, скрипнувшего под его весом.

– А то, чтоб не болела, нужно, чтобы тебя вылечил поцелуй любви.

Гас закатил глаза, потирая виски пальцами, и внутри всё закипело от этой дурацкой шутки друга.

– Ты скажи мне, ты что, виски что ли с утра выпил, или я понять не могу, что у тебя с башкой?

Тим протянул ему визитку, которую держал в кармане Гас взял её, разглядывая, и лицо его потемнело, потому что имя вызвало воспоминания. Неприятные.

– Я к тебе пришёл не затем, конечно, чтоб тебя подколоть, ну а как по сути без этого? Мы же с тобой друзья.

– Он меня уже достал и ты тоже, — выругался сквозь зубы Агастус, глядя на визитку.

Тим сел на кресло напротив друга, кожа скрипнула под ним, и нахмурившись, спросил, чувствуя, как внутри всё напрягается от ожидания.

– А вот сейчас поподробнее. Ты знаешь его?

Громов закрыл папку с документами, лежащую на столе и посмотрел на Борзова.

– Ну, я думаю, ты уже тоже покопался в интернете и выяснил, что этот мужик достаточно известный бизнесмен, бывший каратель, и ему кое-что нужно. Не знаю, где он достал информацию, что эта вещь есть у меня, но предложения от него сыплются, как из рога изобилия. Каждую неделю звонит или пишет, не отстаёт.

– Что за вещь?– спросил с нетерпением постукивая пальцами по подлокотнику

Гас выдвинул верхний ящик своего стола, скрипнувший от старости, и достал оттуда маленькую коробочку, бархатную, потрёпанную, приоткрыв её и развернув к Тимофею, и внутри блеснуло серебро.

– Боже, Гас, это так неожиданно, но я не согласен.

Гас усмехнулся криво, откинувшись в кресле, и Тим увидел, как друг пытается скрыть напряжение за этой усмешкой.

– Ты так и будешь выпендриваться, или мне заткнуться и не рассказывать тебе ничего?

В коробочке лежал браслет, с виду обычный, вот только такая безвкусица, серебряный с алыми камнями, поблёскивающими в свете лампы, мелкими, но яркими, и Тим почувствовал холодок по спине от одного вида.

– И что это за изделия нерадивого ювелира?

Гас закрыл коробочку и спрятал обратно, задвинув ящик с лязгом.

– Это безделушка с виду безобидная. На самом деле, если её надеть сначала на одного человека, а потом на другого, высасывает из него годы жизни и передает. Каждый камушек на этом браслете — один год.

Тим присвистнул подсчитывая в уме, чувствуя, как внутри всё холодеет.

– А сколько там камушков?

– Около 50.

Гас перевёл взгляд на окно, где уже сумерки сгущались, и Тим увидел тень усталости на лице друга.

– И зачем он ему?

– Он не говорит. Встречи хочет — Гас усмехнулся, но без веселья, и Тим понял намёк.

– Он обещал помочь мне, если я организую ему встречу с тобой.

Гас кивнул, потирая подбородок.

– Интересно как он на тебя вышел, но встреча ничего не поменяет. Я не отдам ему эту вещь. Ты может знаешь, для чего она ему нужна?

– Нет. Но подозреваю, что она ему нужна для того, чтобы вернуть одну зазнобу к жизни.

Громов заинтересованно посмотрел на своего друга и, достав пачку сигарет из кармана, прикурил, дым потянулся к потолку синей струйкой, заполняя комнату запахом табака.

– И кто же это зазноба?

– Жена Герца,— уверенно проговорил Борзов, и Гас поперхнулся дымом, закашлялся, глаза расширились.

– Жена судьи? Так она же умерла в автокатастрофе, — произнёс Агастус, туша сигарету в пепельнице.

– Да нет, она жива и лежит в больнице. И вот этот самый Барсов на постоянной основе букетики носит, больницу оплатил, кстати говоря, весьма недёшевую. Я цены загуглил, обалдел от того, сколько он платит. Там в месяц около ляма, а она уже четыре года лежит.

– Но он достаточно обеспеченный мужик.— Гас затянулся снова, выдохнул медленно.

Тимофея не покидала мысль о том, что могло связывать Барсова и жену судьи, и он тихо произнёс, наклоняясь вперёд.

– А он больше ничего не пытался у тебя выкупить?

– Ещё одну вещь, если эту не дам, просил. Но тоже опасно давать.

– Какая?

Гас открыл ящик снова и достал пару браслетов, тонких, переливающихся. Тим замер, узнав их сразу. Браслеты пары.

Он помнил про них. Искусственная метка по сути. Надев такой браслет на двух оборотней, можно связать их как пару. До тех пор, пока браслеты на местах, они заменяют метку. Раньше их использовали, когда истинная была у наследника клана человеком, а наследник был нужен... но природу не обманешь. Такие дети не жили долго, а пары... стоило одному умереть, он тянул второго за собой. Но при болезни пара заимствовала здоровье у здорового, и это спасало. Иногда.

– Давай встретимся с ним, — тихо произнёс Тимофей, смотря внимательно на друга, глаза не отрывая.

Гас нахмурился, браслеты звякнули в коробке.

– Зачем? Я всё равно ему не дам их.

– Давай выслушаем его. Для меня это важно.

– Почему?– Гас отложил коробку.

– Потому что, если ты не забыл, жена судьи ещё и мать моей пары.