Глава 26. Падение

Он смотрит мне в глаза и скалится как сумасшедший. Его взгляд будет ещё долго сниться мне в кошмарах, если сегодня я выживу.

Кира пытается кинуться ко мне, но её перехватывает другой человек. Какой-то мужик, огромный, с пустыми глазами, и я вижу, как Кира бьётся в его руках, пытаясь вырваться, но куда ей, женщине, против такого амбала?

— Серый, брось эту суку и подгони мне машину! — рявкает Виктор, удерживая меня за руку, и выворачивает её вверх, разглядывая кольцо.

Я смотрю на свою руку и вижу то же, что и он. Кольцо. Треснутое, почти рассыпающееся, но всё ещё сияет, пусть и совсем немного. Но оно все равно представляет угрозу для моего здоровья. Там еще есть кусочек меня.

— Я убью тебя, — шипит, заглядывая в глаза и тянет руку выше. — Ты пожалеешь, что вообще на свет родилась. Я тебе гарантирую.

А у меня от его рыка все в душе переворачивается, и паника, настолько разрывающая по груди, гуляет, что хочется просто оттолкнуть и убежать. Но знаю, что не выйдет.

Мужчина Киру не отпускает, а за волосы тянет в тёмно-синий фургон без номеров подкатывается к нам. Виктор дергает руку, и я начинаю кричать. Громко, изо всех сил, потому что, если меня сейчас затолкают в этот фургон, всё. Конец. Я больше никогда не увижу Тима. Никогда не увижу свою дочку, которая ещё даже не родилась. Маму не увижу..

Но Виктор второй рукой зажимает мне рот, и крик превращается в мычание. Жалкий, беспомощный звук, который никто не слышит в этом хаосе. Прохожие и не обращают внимания. У них свои проблемы.

Краем глаза вижу, что мамы и Барса уже нет. Скорее всего, он не видел, что я здесь. А она вряд ли поняла бы, даже если бы увидела. Она только очнулась после четырёх лет комы, она в шоке, она ничего не соображает.

— Руки от неё убрал!

Как в замедленной съёмке, оборачиваюсь, всё ещё в руках Виктора, и вижу, как из чёрного микроавтобуса выпрыгивает Тим. А за ним — Агастус.

Люди начинают в панике убегать, разбегаться кто куда, потому что от этих двоих веет такой угрозой, что инстинкт самосохранения срабатывает у всех одновременно. Даже те, кто только что бежал от больницы, теперь бегут от них, сталкиваясь, падая, но не останавливаясь.

Я слышу сдавленный всхлип со стороны Киры, которая тоже пытается вырваться из лап отморозка, держащего её за волосы. Вижу, как взгляд Громова при виде этого темнеет. Становится таким чёрным, таким пустым, что мне становится страшно. Не за себя. За того, кто держит его женщину.

— А то что? — Виктор скалится, и в его голосе столько наглости, столько уверенности, что меня тошнит. — Она моя невеста. Я имею на неё полное право.

Он трясёт меня, прижимая к себе, и я чувствую, как его пальцы впиваются в мою кожу, оставляя синяки.

Глаза Тима наливаются кровью. Я вижу, как он начинает идти вперёд, на бешеной скорости, но его перехватывает Громов.

— Я тебе сейчас хребет вырву, тварь! Ты пожалеешь, что вообще к ней прикоснулся! — рычит Борзов и рвётся из захвата Агастуса

— По закону всех оборотней во всех кланах чужая истинная пара неприкосновенна, — голос Агастуса звучит жёстко, чеканя каждое слово и пытаясь удержать Тима, — И вам, Виктор, это должно быть. Я требую, чтобы вы отпустили этих женщин.

— Я не подчиняюсь арбитрам Сибири, — Виктор скалится ещё шире, обнажая клыки. — Потому что я с севера. И север мне закон.

Воздух вокруг сгущается. Становится тяжелым, почти осязаемым, и я чувствую, как от напряжения начинает звенеть в ушах.

— Тогда я тебе скажу, ублюдок, — раздаётся голос из толпы, и все оборачиваются. — Раз север тебе закон, то я требую, чтобы ты отпустил их.

Из больницы выходит Бьёрн Хансен.

Высокий, мощный, с нечеловеческими голубыми глазами, которые сейчас горят холодным пламенем. Он идёт медленно, но в каждом его шаге чувствуется сила. Огромная. Непреодолимая. Та, перед которой невозможно устоять.

С Виктора в момент слетает вся спесь. Я чувствую, как его рука, в которой зажата моя, трясётся. Мелко, противно, и он явно в панике, потому что он точно знает, что его конец близко. Это наследник клана белых медведей. Тот, кого он предал и Бьёрн может стереть его в порошок одним движением.

— Ты... — голос Виктора срывается. — Ты не альфа клана! И не имеешь права мне указывать.

После этих слов Хансен оскаливается. Медленно, хищно, так что становится видно каждый клык.

— Ну раз так, — произносит, и в голосе его звучит сталь, — то я отзываю документы на неприкосновенность у арбитров Сибири. Ведь их подписывал своей рукой именно я. Печать на них — моя.

Он переводит взгляд на Агастуса.

— Громов. При свидетелях я подтверждаю отказ.

Воздух сгущается до такой степени, что дышать становится почти невозможно. Виктор ревет раненым зверем, дёргая меня за руку так, что на глазах выступают слёзы.

— Я убью её! — орёт он, и голос его срывается на визг. — Башку ей оторву, если ко мне хоть кто-то подойдёт! Поняли меня?! И этой курице тоже!

Он кивает на того, кто держит Киру, и тот мужик напрягается, готовый выполнить приказ.

— Серый! — Виктор орёт ему. — Башку ей оторви, если дёрнутся! Вы дадите нам уйти, или две девки тут и полягут!

Я смотрю на Киру. На Агастуса. На то, как они смотрят друг на друга. В их взглядах столько боли, столько отчаяния… Столько любви, что у меня сердце разрывается. Они только нашли друг друга. Только начали мириться. И сейчас всё может закончиться вот так. Кроваво. Несправедливо. Навсегда.

Перевожу взгляд на Тима.

В нём пылает бешеная ярость. Я вижу, как его глаза горят алым, как по телу проходит дрожь, потому что зверь внутри него рвётся наружу. Готовый уничтожить. Разорвать. Стереть в порошок любого, кто посмел прикоснуться ко мне.

Мне нужно что-то придумать.

Виктор дёргает мою руку выше и я, кажется, слышу хруст. Боль адская. Он хмурится, поднося к своим глазам, и я вижу, как он всматривается в кольцо. Трещины. Множество трещин. Оно вот-вот рассыплется. Достаточно лишь воспользоваться даром… я чувствую это внутри. Жар, который нарастает под камнем. Энергия, которая вот-вот вырвется наружу, уже обжигает палец, разливается по руке, поднимается выше, к груди, к горлу.

Перевожу взгляд на второго оборотня, который держит Киру. Глубоко вдыхаю, собирая всю волю в кулак, и громко произношу:

— Серый, отпусти девушку!

Глаза мужчины стекленеют. Мгновенно. Словно кто-то щёлкнул выключателем внутри его головы. Он выпускает Киру. Просто разжимает пальцы, и та падает на колени, хватая ртом воздух, потому что мгновение назад была готова умереть.

И в этот момент раздаётся треск.

Кольцо лопается.

Прямо у лица Виктора. Превращается в осколки. В пыль, которая летит ему в глаза, и он орёт, зажмуриваясь, отшатываясь назад, разжимая руки, в которых держал меня.

Я падаю на землю и удар о бетон приходится на колени и ладони, которые я выставляю перед собой, и боль обжигает запоздало, но я даже не чувствую её, потому что всё, что я чувствую сейчас — это свобода. Это воздух, который врывается в лёгкие. Это жизнь, которая продолжается.

А дальше всё происходит за считанные секунды.

Кира подбегает ко мне, перехватывает, тянет в сторону. Прочь. Подальше от этого кошмара, и мимо нас уже несётся огромный чёрный медведь, сносящий Виктора с ног одним ударом мощной лапы.