Глава 29. Отец

— Ну что вы так остро реагируете, альфа чёрных? — Айтал примирительно поднял руки. Жест был таким спокойным и расслабленным словно он пытался показать, что не он хотел начать конфликт и не провоцировал. Пытался погасить напряжение, что секунду назад между ними вспыхнуло как пламя костра. — Я могу счесть это угрозой.

— Вы задаёте провокационные вопросы, арбитр севера, и пытаетесь выведать информацию, — спокойно произнёс Арман, бросив острый взгляд на старого арбитра. В этом взгляде читалось что-то такое, от чего мне стало не по себе, хотя смотрел он не на меня. — Реакция альфы, который защищает истинную и потомство, логична. И мне кажется, вы перегибаете и превышаете полномочия.

— Вам кажется, и я напомню, что ни слова о беременности миротворца не прозвучало, — кривая улыбка расчертила лицо старика, делая его ещё более неприятным, хотя, может, дело было не в улыбке, а в том, что он сейчас сказал. Он намерено подчеркнул вид, зная, как меня зовут. — Но вы, как самый плодовитый... простите, многодетный отец среди альф, такие вещи видите сразу. У вас если я не ошибаюсь трое детей?

У меня от этих слов по спине побежали мурашки, но скорее от внимания, которое вдруг сконцентрировалось на мне, чем от ощущения опасности.

Хотя опасность здесь витала в воздухе. Концентрировалась. Густая и тягучая, как смола. Разговор приобретал напряжённый и агрессивный подтекст. Я ярко ощущала это сейчас каждой клеточкой тела.

В воздухе висело ощущение надвигающегося конфликта, тяжёлое и давящее, из-за чего дышать становилось труднее, хотя я старалась не показывать этого, ровно сидя на стуле и сжимая руку Тима на моем плече.

— За что мне вас прощать? У меня кстати, скоро пополнение. Четвертый ребенок, но поздравлять не нужно. Я все понимаю, как и остальные присутствующие. — Арман усмехнулся холодно и метнул острый взгляд на старого арбитра. — Айтал, я лишь надеюсь, вы как мужчина не чувствуете себя в моём присутствии ущемлённым и мне не придётся извиняться за то, что у вас потомства нет?

Повисла тишина. Удар был острым и безжалостным. Этот мужчина бил на поражения не жалея чувств. Он не позволял даже словом задеть свою семью.

Я перевела взгляд на Айтала, ожидая взрыва, и что сейчас начнётся что-то страшное, но старый арбитр лишь дёрнул щекой и промолчал, сжав губы в тонкую линию.

— Вы закончили? — голос Агастуса прозвучал жёстко, и я, повернувшись к нему, увидела, как в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. По его виду мне сразу стало ясно, что ему понравилось, как Арман поставил на место арбитра. Не знаю, что у них произошло в прошлом, какие старые счёты их связывали, но на сторону северного арбитра он вставать явно не собирался.

А вот дальше началось самое страшное.

В сторону севера и его альфы, вкупе с арбитром, начали лететь обвинения одно за другим. Слова сыпались, как камни с обрыва. Я даже не успевала следить за всеми, потому что их было слишком много.

Кто-то говорил о похищенных девушках, кто-то о поддельных документах и угрозе равновесия. Всё это сплеталось в один огромный клубок, который, казалось, вот-вот раздавит всех присутствующих.

И в этот момент я заметила один интересный факт.

В помещение зашли парни, которых я видела, когда была у Тима на базе. Молодые, серьёзные, с холодными глазами и напряжёнными плечами. Они спокойно встали около дверей и окон, скрестив руки на груди, и от их присутствия воздух в комнате стал ещё более тяжёлым, почти невыносимым.

Это заметили все.

Взгляды присутствующих скользнули по парням, оценивая, и я видела, как кто-то нахмурился, кто-то напрягся, кто-то, проигнорировал.

Занервничал только Владлен. Он дёрнулся, бросил быстрый взгляд на дверь, потом на окна, и я поняла, что он оценивает шансы на побег.

Поняла и то, что шансов этих нет.

Айтал пытался отстоять север. Говорил громко, убедительно, размахивая руками, но без поддержки единственного представителя своего клана это было просто невозможно. Бьёрн сидел с каменным лицом, и каждым своим словом разбивал его доводы. Уничтожая. Показывая, что он здесь не для того, чтобы защищать старого арбитра. А когда Айтал в очередной раз попытался что-то доказать, Бьёрн просто посмотрел на него и глаза полыхнули алым. Этого взгляда оказалось достаточно, чтобы все слова застряли у Айтала в горле.

Тим, пока шёл разговор, кивнул кому-то из тех парней, что стояли около двери. Коротко. Едва заметно, но я это увидела, потому что сидела рядом и чувствовала каждое его движение.

Парни вышли.

А через минуту втащили в помещение Виктора.

Вид у него был... побитый. Весьма потрёпанный и опухший, словно по нему прошлись не один раз, причём со всей дури, не жалея ни лица, ни тела. Но не это меня поразило. Поразили глаза. Потухшие, пустые, в них не было ни одного просвета. Ни единой эмоции. Словно из него вынули душу, оставив только оболочку, которая ещё дышала, но уже не жила.

Его поставили в середину комнаты.

Он стоял ровно. Не выказывал даже минимального сопротивления, и такая безжизненность резанула по мне острее ножа. Потому что я помнила его другим. Злым, яростным, безумным, но живым. А сейчас передо мной стояла пустота.

— Виктор... — начал Айтал жёстко, с долей агрессии, которая, впрочем, никого здесь не удивила. — Или нам лучше обращаться к вам под другим именем?

Виктор отрицательно покачал головой. Медленно. Безэмоционально.

— Я сменил имя осознанно, — произнёс он, и голос его был таким же пустым, как глаза. — И отказался от принадлежности к своей семье также осознанно. Меня зовут Виктор Фьерд. Больше никакое имя прошу не использовать, дабы не порочить честь моей семьи.

— Принято. — Агастус кивнул, принимая это к сведению.

— Виктор, — продолжил Айтал, и я заметила, как он подался вперёд, впиваясь взглядом в стоящего перед ним мужчину. — Нам интересна ваша позиция в данном вопросе. Вы готовы рассказать нам всё, как обстоит на самом деле?

Виктор кинул на меня взгляд.

Быстрый. Мимолётный, но я успела заметить в нём что-то, что на миг промелькнуло там… сожаление? Вина? Я не разобрала. Заметила, только как блик из окна упал на его зрачок, и он слегка дрогнул.

— Изначально меня наняли для того, чтобы я тайно вывозил человеческих женщин с севера. По приглашению в Сибирь. И помогал им с помощью терапии и поддержки родить. Всё это оплачивалось наследником альфы и должно было содержаться в секрете.

— Что же произошло? — тихо спросил Айтал, сложив руки в замок и приложив их к подбородку, внимательно смотря на Виктора. — Что заставило вас сменить курс?

— Меня перекупили через год, — Виктор даже не моргнул. — Альфа предложил условия более выгодные.

— Вы понимаете, что из-за ваших действий страдал ваш собственный клан?

— Да, я прекрасно это понимаю, — Виктор поднял подбородок. В этом жесте вдруг промелькнуло что-то от прежнего него. Мужчины, который был уверен в своей правоте до безумия. — Но также я поддерживаю позицию альфы, что хилому потомству не места в сильных кл...

Он не успел закончить.

Раздался грохот. Оглушительный. Страшный. Я подпрыгнула на стуле испугавшись и вцепившись в руку Тима. По столу пошла трещина. Длинная, глубокая, она расколола массивную столешницу прямо посередине, и это было с двух сторон одновременно.

Арман ударил по столу. С его стороны дерево треснуло, разошлось щепой, и молодой парень со светлыми волосами и красными глазами сделал то же самое. Со стороны парня с зелёными глазами, которого, кажется, звали Бранд, тоже раздался треск.

Послышалось дробное рычание. Низкое, угрожающее. Оно шло отовсюду. Со всех сторон, и я почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом.

Тим за моей спиной зарычал так, что у меня по спине поползли ледяные мурашки. Холодные и колючие. Они рассыпались по позвоночнику, и я даже не сразу поняла, что это не от страха, а от злости, которая меня прострелила сквозь метку. Насколько же сильной была его ярость, которую он едва сдерживал?

— Ты что несёшь, отброс? — тихо произнёс Тим, так, что стены задрожали. — Ты хоть понимаешь, что ты своими действиями делал?

— Женщина может родить сама, — Виктор упрямо вздёрнул подбородок, и в глазах его на миг вспыхнуло что-то, похожее на убеждённость. — Ей не нужна для этого метка... Если бы природа делала их неспособными, то какого черта они вообще могут понести от нас?

Глаза Виктора загорелись жёлтым, и я поняла, что внутри него тоже просыпается зверь, хотя какой там зверь… Животное без сознания и жалости.

— Беременность от оборотня очень тяжёлая и энергозатратная, — тихо произнёс Арман. Вид у него был такой агресивный, словно он готов кинуться на Виктора и убить его прямо в эту же секунду. Разорвать голыми руками, не дожидаясь никакого суда. — Сильный обязан защищать слабого. Это закон природы. Сильным мужчинам даётся более слабая пара, чтобы чувствовать хрупкость жизни. Чтобы понимать, насколько она ценна. Человеческие женщины слабее телом. Они сильны духом и поэтому даны нам.

— Дети медведей очень крупные, — добавил Тим, и я почувствовала, как его рука на моем плече сжалась сильнее, защищая, оберегая. — Они высасывают из своих матерей столько, сколько обычная человеческая женщина не может им дать. Медведица — может. В них это заложено природой. Но люди другие. Они по своей природе более хрупкие. И ты, словно бог, решал, кто из них достоин действительно помощи, а кто нет? Кто из женщин достоин взять на руки своё дитя, а кто будет оплакивать очередную потерю?

Когда он говорил это, я почувствовала, словно стены задрожали. Воздух в комнате сгустился до такой степени, что дышать стало практически невозможно. Повисла гнетущая тишина, нарушаемая только хриплым дыханием Виктора. Было ощущение, что на улице наступили сумерки, потому что атмосфера и давление были настолько сильными, что, кажется, в комнате стало темнее.

— Я действовал из своих убеждений, — отрезал Виктор, и голос его прозвучал твёрдо, хотя я видела, как дрожит его рука. — И закона природы о том, что сильный пожирает слабого.

И в этот момент я поняла, что с ним бесполезно спорить. Он упёртый, словно загипнотизированный своей идеей. Словно глуп настолько, что не понимает очевидных истин. Что не умеющий плавать человек, выброшенный в море, утонет. У него была своя правда, от которой он не хотел отказываться никаким образом.

Именно это привело его в ту точку, в которой он находится сейчас. В точку невозврата.

— А у тебя у самого есть пара? — тихо произнёс Айтал, и я поняла по его голосу, что он уже осознаёт, что всё это абсолютно бесполезно. Любые вопросы и попытки что-то доказать не приведут ни к чему.

— Нет, — сквозь зубы отрезал Виктор.

— Вот поэтому у тебя нет пары, — Тим произнёс это довольно грубо, и каждое его слово падало в тишину, как камень в воду, расходясь кругами. — Потому что ты не способен понять ценность чужой жизни. Таким, как ты... не положено иметь ни пару, ни потомства. Ты погубил сотни чужих жизней.

Он сделал паузу, и я почувствовала, как его дыхание участилось.

— И чуть не погубил мою женщину.

— Твоя женщина была обещана мне, — Виктор дёрнулся, и в его голосе вдруг прорезались какие-то живые нотки, словно он пытался защитить себя, оправдаться. — Не просто так. За очень большие деньги я выкупил её у её отца.

— Жизнь человека — это не товар, ублюдок, — отрезал Тимофей. — И не тебе решать, кто, когда, кому и зачем. Имеет смысл только добровольное согласие.

— Всё продаётся и всё покупается, — Виктор упрямо мотнул головой, пытаясь защитить себя, но этим сделал только хуже. — Просто нужно знать цену. У всего есть цена!

Все нахмурились. Никому его выпад по душе не пришёлся. Я была согласна с тем, что действительно у всего есть своя цена, просто кто-то это делает за деньги, а кто-то под угрозой собственной жизни. Вот она, цена. И сказать, что человек продался только потому, что он согласился выполнить какие-то действия из страха за кого-то или за себя, и говорить о том, что он продажный... Это слишком грубо. И слишком цинично и однабоко.

Но это было лишь моё мнение, и я его не высказала.

— Скажите, Виктор, — тихо спросил Громов, и в голосе его звучало что-то такое, от чего у меня внутри всё сжалось. — Это правда, что судья Герц продал вам свою дочь?

— Да, — подтвердил Виктор без тени сомнения. — Это правда.

Я почувствовала, как стул, на котором я сидела и за спинку которого сейчас держался Тим, затрещал. От того, как сильно он сжал спинку, дерево начало жалобно поскрипывать, готовое вот-вот разломиться.

— Вы расплатились за неё деньгами?

— Да. Также информацией.

— Какую информацию вы предоставили судье? — тихо спросил Громов.

— Точное местонахождение его жены.

— Насколько нам известно, жена судьи погибла в автокатастрофе, — тихо произнёс Агастус, хотя мы все прекрасно знали, что мама сейчас в надёжных руках и под защитой. Но он брал Виктора на крючок, заставляя его говорить и я видела это по его глазам, по тому, как он внимательно следил за реакцией стоящего перед ним мужчины.

— Он подстроил её смерть, — Виктор дёрнул плечом, словно это было чем-то незначительным. — Но, когда приехал к месту автомобильной аварии, тела в машине не было. Это то, что я знаю. Мне удалось найти её в больнице. Герц пытался проникнуть в эту больницу, но его не пускали. Не знаю точно, кто был замешан в её исчезновении, но её очень хорошо охраняли.

— За что, по вашему мнению, судья пытался убить свою жену? — тихо произнёс Громов, впиваясь взглядом в Виктора.

Тим взял меня за плечи, нежно поглаживая, и я даже сама не поняла, насколько сильно я дрожала в этот момент. Меня аж подкидывало на стуле, низ живота потянуло противной, тянущей болью, и Тим тут же сел рядом со мной, прикладывая туда руку. Словно чувствовал, что мне в этот момент становится больно и плохо, словно его метка передавала ему мои ощущения, мою боль, мой ужас.

Тяжело.

Пусть мама сейчас и в надёжных руках, но боль от её потери, которую я пережила, и это осознание всего этого кошмара… никуда не делась. Она сидела внутри меня глубоко, и сейчас, когда Виктор говорил об этом так спокойно мне стало его совершенно не жаль.

— За то, что та выкрала у него незаконный артефакт подмены истинности, — раздался голос прямо со входа в кабинет. — Подала на развод и пригрозила вытащить все его грехи и грехи его дружков наружу. А также... пригрозила рассказать дочери, кто её настоящий отец.

На пороге стоял Барсов.