Глава 31. Воссоединение

— Ты дрожишь, — тихо произносит Тим, поглаживая меня по ноге.

Опускаю взгляд на его руку, и сердце сжимается болезненным спазмом, потому что я вижу сбитые костяшки, которые ещё не затянулись. Красные. Опухшие, с запёкшейся кровью в складках кожи. Провожу пальцами по здоровым участкам, стараясь не задеть раны, и чувствую, как горит его кожа под моими пальцами.

Тим хмыкает, наблюдая за мной.

— Не нужно так печально смотреть на эти царапины, — говорит, мягко перехватывая мою руку и поднося к губам, целуя в ладонь. — Они затянутся быстро.

Он прав с одной стороны. Оборотни быстро регенерируют, и уже завтра от этих ран останутся только розовые полоски, а через пару дней и они исчезнут. Но мне всё равно жалко, что он пострадал. Понимаю, что бой был не на жизнь, а на смерть. Знаю, что он защищал меня и мстил за всё, что этот ублюдок сделал. После всего произошедшего я поняла, что Тим уничтожил его. Стёр. Этого человека больше не существует.

Но почему-то моё отношение к истинному не изменилось с пониманием того, что он отнял жизнь. Наверное, потому что я давно поняла: Тим не добрый парень, который в драку вступит только если это дружеский спарринг. Их мир опасен и жесток, даже несмотря на то, что мы открыто живём бок о бок. У них свои законы и правила. Своя правда.

И я принимаю это. Принимаю его таким.

Посмотрев в зеркало заднего вида, вижу несколько машин сопровождения, которые движутся за нами, соблюдая дистанцию. Но не отставая ни на метр. Отец. Они приехали с ним. Сейчас его машина едет прямо перед нами, задавая путь. Он ведет чёрный внедорожник мягко и не спешно, а я думаю о том, сколько же лет мы были разделены.

Его дом спрятан в глуши. Без координат. Там стоит глушилка, и этого куска земли просто даже на карте нет. Он говорил мне и Тиму с серьёзным выражением лица, когда объяснял, куда мы едем. Все его действия были направлены на охрану мамы. Слишком сильно он боялся её потерять. Слишком долго ждал.

Проехав автоматические ворота, которые бесшумно разъехались в стороны, пропуская наш кортеж, мы ехали ещё минут пять медленным ходом. Я вглядывалась в проплывающие за окном деревья.

Тим ухмыльнулся, бросив взгляд в боковое зеркало.

— Большая территория, — произнёс он задумчиво. — И охраны он нагнал много. Хорош.

— Я никого не вижу, — растерянно произнесла, оглядываясь по сторонам, пытаясь разглядеть хоть кого-то среди этих голых деревьев и кустов.

— Это и показатель хорошей охраны, — Тим усмехнулся, и в усмешке сквозило уважение. — Я их чувствую. Но тут явно больше. Не думаю, что часть из них не под призраком. Он слишком умный и опытный, чтобы все тузы из рукава доставать.

— Вот как... — я приглядывалась, но так ничего и не заметила, только тени, только сгущающуюся темноту весеннего вечера.

Мы подъехали к дому, и машина мягко заехала в двери открытого гаража, соединённого с основным зданием. Просторное помещение, освещённое мягким светом, приняло нас в свои объятия, и только когда двигатель заглох, я поняла, как сильно всё это время сжимала подлокотник.

Дверь мне открыл Демид.

Я посмотрела на него. На своего отца и в груди снова потеплело, хотя внутри всё ещё было странно. Он улыбнулся, подавая руку, помогая выбраться из машины.

Тим вышел с другой стороны и, обойдя автомобиль, остановился напротив Барсова, скрестив руки на груди.

— Ты решил мою женщину на свою сторону склонить? — в шутку буркнул он, но я уловила в его голосе лёгкое напряжение, едва заметное но почти неуловимое. — Я хотел ей дверь открыть.

— Ну не жена пока, — ухмыльнулся Барсов, и в этой ухмылке читалось что-то озорное, почти мальчишеское. — Так что имею право.

Я почувствовала напряжение, скользнувшее между ними, как электрический разряд, как искра, которая вот-вот разгорится в костёр. Они стояли друг напротив друга и в их взглядах читалось что-то такое, отчего мне стало одновременно смешно и тревожно.

— Ты так-то тоже холостой, — отрезал Тим, и я ощутила себя молчаливым наблюдателем странного спора.

Мне только табличек с номерками не хватало и пампонов. И-и-и-и, один-один между нашими мужчинами! Что же нас ждёт дальше? Чей выпад больнее? Кто ужалит сильнее?

— Это временно, — хмыкнул отец, и в этом «временно» было столько уверенности, что я невольно улыбнулась.

Они ещё постояли пару секунд, сверля друг друга взглядами, а потом одновременно расслабились, словно заключив молчаливое перемирие. Тим подошёл ко мне, обнял за плечи, и мы зашли в дом, в котором суетились люди.

Внутри было тепло, уютно, пахло деревом и ещё чем-то неуловимо домашним, что ли, что вызывало в памяти смутные образы детства, хотя я никогда не была в таких домах.

Просторный холл, лестница на второй этаж, множество дверей. И везде люди. Кто-то проносился мимо с озабоченным лицом, кто-то стоял у стен, внимательно наблюдая за происходящим, кто-то тихо переговаривался в углу. Море прислуги.

— Не обращайте внимание. Дом построили недавно и работы очень много. Пойдём, — Демид взял меня за руку и его дрожь передалась и мне. Он волновался. Так же сильно, как я.

Мы поднялись на второй этаж, прошли по длинному коридору, освещённому мягкими бра, и остановились у двери в конце.

— Она ждёт тебя, — сказал тихо. — Иди.

Тим остался в коридоре, я почувствовала, как его ладонь на мгновение сжала мои пальцы, а потом отпустила. Я толкнула дверь и вошла.

Комната была залита мягким светом ночника. Большая кровать, на которой, приподнявшись на подушках, сидела мама.

Худая. Бледная. С синевой под глазами и капельницей на руке. Но живая.

Я замерла на пороге, не в силах сделать шаг. Не в силах вымолвить ни слова, потому что слёзы душили, подступали к горлу горячим комом, мешая дышать.

— Соня... — прошептала мама и у меня сердце разорвалось на миллион осколков.

— Мама, — выдохнула и бросилась к ней.

Упала на колени перед кроватью, обняла её, прижимаясь к худеньким плечам, чувствуя, как она гладит меня по голове дрожащими пальцами, и плакала. Плакала навзрыд, не стесняясь и не сдерживаясь. Слёзы что я столько лет не проливала, боль от пережитой потери и облегчение, что она здесь. Живая. Тёплая. Моя.

— Девочка моя, — шептала мама, и её голос срывался на хрип. — Солнышко моё... как же я скучала... как же я боялась, что никогда тебя не увижу...

— Мамочка, — всхлипывала я в ответ, размазывая слёзы по её плечу. — Я не знала... я думала, ты умерла... я так скучала…

— Тише, тише, — она гладила меня по голове, и каждое прикосновение было бесценным. — Ты ничего не знала. Это я тебя не уберегла... это я...

Мы сидели так долго. Обнимали друг друга, плакали, смеялись сквозь слёзы, и говорили, говорили без остановки, перебивая друг друга, потому что нужно было рассказать так много, а времени казалось так мало.

— А кто этот молодой человек? — спросила она, когда я немного успокоилась и присела на край кровати, не выпуская её руки из своей. — Тот высокий, с суровыми глазами? Я видела его мельком, когда ты заходила.

— Это Тим, — улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди при одном упоминании его имени. — Тимофей. Мой... мой истинный.

Мама внимательно посмотрела на меня, в её глазах мелькнуло тёплое понимание.

— Расскажи, — попросила она тихо. — Как вы познакомились?

Я замерла на мгновение, потому что правда была слишком страшной, слишком жестокой для неё, только что пришедшей в себя после четырёх лет комы. Она не выдержит этого. Не сейчас.

— Мы познакомились случайно, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, спокойно. — У меня машина сломалась на дороге, а он проезжал мимо, помог, довёз до города. Так и завязалось знакомство.

Мама слушала, и я видела, как в её глазах появляется счастье и она улыбается, представляя эту романтичную картину.

А я смотрела на неё и думала о том, что это, наверное, самый страшный грех — врать матери, которая только что вернулась с того света. Но правда убьёт её. И я не имею права.

— Мам, я… Должна сказать тебе еще кое-что. Я скоро сама стану матерью.

Она замерла. Посмотрела на меня так, словно не расслышала, словно я сказала что-то на незнакомом языке.

— Что?

— Я беременна, — улыбнулась я сквозь слёзы. — У нас будет девочка. Твоя внучка.

Мама прижала свободную руку к груди, и я увидела, как в её глазах заблестели слёзы. Счастливые.

— Боже мой... я стану бабушкой… — прошептала она.

— Да, мама. Станешь.

Она обняла меня, прижимая к себе так крепко, как только могла в своём состоянии, и я чувствовала, как её слёзы капают мне на плечо.

— Когда свадьба? — спросила, отстраняясь и вытирая мокрые щёки.

— Мы пока не знаем, — честно ответила не говоря о том, что меня замуж не звали. — Ещё не можем определиться с датой.

Мама кивнула, понимающе улыбнувшись.

— Главное, чтобы ты была счастлива, — сказала она тихо. — Остальное приложится.

Мы говорили ещё о чём-то, о мелочах, о пустяках, но я не запомнила о чём, потому что всё моё внимание было приковано к ней.

А потом она уснула. Прямо посреди разговора. Просто закрыла глаза, и её дыхание стало ровным, глубоким. Но она не отпустила мою руку. Сжимала её даже во сне, словно боялась, что я исчезну.

Я посидела ещё немного, глядя на её спокойное лицо, разгладившиеся морщинки, и то, как она улыбается во сне чему-то своему, и тихонько высвободила руку, укрыла её одеялом и вышла в коридор.

В доме было тихо. Я спустилась на первый этаж и пошла на запах, от которого в животе заурчало.

На кухне горел мягкий свет. За столом сидели Тим и Демид. Перед ними стояла бутылка с мутноватой жидкостью, явно домашней настойкой, тарелка с нарезанным мясом, хлеб, какие-то соленья. И оба были... пьяненькие. В хорошем смысле этого слова. Расслабленные, с лёгким румянцем на щеках, они о чём-то увлечённо спорили, размахивая руками, и я замерла в дверях, наблюдая за этой картиной.

— ...я тебе говорю, что если медведь встретил свою истинную, он должен сразу брать её и тащить замуж, иначе потом проблем не оберёшься! — горячился Демид.

— А я тебе говорю, что замуж не главное! — парировал Тим, нарезая мясо и отправляя кусок в рот. — Главное — чтобы женщина была счастлива и в безопасности. А женится нужно только когда она готова и хочет этого. Я хочу сейчас, но она достойна красивой свадьбы по всем обычаям! С цветением новой жизни! А не зимой зад в платье морозить!

— Эх, молодёжь, — вздохнул Демид, наливая себе ещё. — Ничего вы не понимаете...

Я не выдержала и рассмеялась они обернулись ко мне, и на их лицах появилось одинаковые выражения смущения.

— Соня! — Тим вскочил, едва не опрокинув стул, и подошёл ко мне. — Как прошло?

— Спит, — ответила я, положив руку ему на голову, перебирая волосы. — Уснула прямо посреди разговора.

— Это хорошо, — кивнул Демид. — Сон восстанавливает силы.

Тим наклонился и прижался щекой к моему животу и улыбнулся.

— Скоро у меня будет дочь, — сказал он тихо, но с такой гордостью, что у меня сердце защемило от счастья.

— Соня возьмёт себе фамилию Барсова, — заявил вдруг Демид, и я перевела на него удивлённый взгляд. — Соня не замужняя женщина, и внучка будет носить фамилию Барсова.

Тим выпрямился так резко, что я даже вздрогнула. Посмотрел на Демида, прищурившись, а у Барсова при виде реакции чертики в глазах заплясали. Он явно был любитель побренчать на нервах.

— Как только в горах зацветут цветы и деревья, — произнёс Борзов медленно,— у нас будет шикарная свадьба по обычаям чёрных.

Я переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, как напряжение между ними снова нарастает, но на этот раз оно было каким-то другим. Не враждебным. Игривым, что ли. Они поочередно грызли друг-друга за хвосты и смотрели реакцию.

— Что за обычаи? — спросила беря кусочек мяса с тарелки.

— Узнаешь чуть позже, — Тим улыбнулся. — Но тебе точно понравится.

Демид хмыкнул, но спорить не стал. Только налил себе ещё настойки и махнул рукой.

— Ладно, — сказал примирительно. — Соня, иди спать. Ваша спальня рядом с нашей. Уже ночь, тебе нельзя переутомляться.

Я хотела возразить, но вдруг поняла, что действительно устала. К тому же Барсов ярко подчеркнул где находится спальня. Не для меня конечно. Для Тима намёк был. Они так и продолжат подначки и подколы и я надеюсь хотя бы у Демида не дойдет до вопроса о знакомстве ведь это не самая приятная тема.

Подхватив тарелку с мясом махнула им рукой и пошла куда сказали. Тим чмокнул меня в щёку, и женщина в форме горничной проводила меня наверх.

Я легла и провалилась в сон мгновенно.

Через пару часов, сквозь дремоту, я почувствовала, как Тим ложится рядом, обнимает меня со спины, прижимается горячим телом и бормочет себе под нос что-то неразборчивое. Хотела провалиться обратно в сон, но вдруг расслышала:

— У нас будет самая шикарная свадьба... Пусть Барсов обломится... Ни хрена моя женщина не будет носить фамилию своего отца... А тем более моя дочь не будет носить фамилию деда...

Тим пьян и явно думает, что я сплю. Лежу тихонько на границе сна и реальности и слушаю как его дыхание выравнивается. Затем поворачиваюсь в его руках и прижимаюсь к нему сильнее. Чувствую, как тепло разливается по всему телу.Свадьба по обычаям чёрных звучит интересно…