Глава 5. Черные

Тимофей распахнул дверь в приёмную своего кабинета так резко, что она ударилась о стену с глухим стуком. Зашёл внутрь, и первое, что увидел это как его помощница, к слову доставшаяся ему от Степана в наследство, сидит с глазами полными испуга.

— Лера, какого чёрта здесь происходит, скажи мне?

Подошёл ближе, она указала дрожащим пальцем на дверь его собственного кабинета, не говоря ни слова. Ни в силах выдавить из себя хоть звук.

Он нахмурился, сдвинув брови так, что между ними появилась глубокая складка, но не стал на неё давить дальше, потому что видел, что девушка была на грани истерики.

Развернувшись к двери своего кабинета, Тимофей понял. Что-то было не так. Он толкнул дверь плечом, не церемонясь.

То, что он увидел, заставило его замереть на пороге, будто кто-то ударил его под дых, выбив весь воздух из лёгких.

В его кресле откинувшись на высокую спинку и разваливаясь так, будто это был его собственный кабинет, сидел мужчина.

Старый. Очень старый.

Седые волосы, длинные, были собраны в небрежный пучок на затылке, и несколько прядей выбились, обрамляя лицо. Густая седая борода, ухоженная, но дикая, доходила почти до груди, и в ней виднелись отдельные более тёмные волоски, словно напоминание о том, что когда-то этот человек был молод. Лицо изборождено морщинами. Особенно вокруг глаз и рта, и кожа была смуглой, загорелой, но с тем нездоровым оттенком, что приходит с возрастом и болезнями.

Глаза глубоко посажены, почти скрыты под нависающими бровями, но в них горел такой огонь, такая сила, что возраст казался лишь обманчивой оболочкой, под которой скрывался кто-то опасный. Смертоносный. Не утративший ни капли своей мощи.

Он был одет просто. Чёрная фланелевая рубашка, расстёгнутая на несколько пуговиц, обнажающая широкую, мускулистую грудь, и тяжёлые тёмные джинсы, заправленные в массивные ботинки, стоптанные, но крепкие. На правом запястье был толстый кожаный браслет с какими-то рисунками, выжженными на коже.

И он был безбожно похож на его отца.

Тимофей почувствовал, как внутри что-то обрывается, падает в бездну, потому что это сходство было не просто поразительным. Оно было пугающим. Всё в нем напоминало отца.

Борзов помнил отца прекрасно. Так же как и мать и младшего брата, несмотря на то, что потерял их в совсем юном возрасте.

И этот мужчина… он был словно более старой версией его отца, и от этого осознания внутри всё похолодело, сжалось в тугой узел тревоги и непонимания.

— Ты довольно быстро появился, — с хрипотой в голосе проговорил мужчина.

Он не двинулся с места, только слегка наклонил голову набок, изучая Тимофея так, что спине пробежали мурашки.

Борзов остался стоять на том же месте, на котором был. Около двери. Не делая ни шага вперёд, потому что инстинкты кричали ему, что нельзя подходить ближе, нельзя показывать спину, нельзя расслабляться.

— Ты кто такой? — Он засунул руки в карманы джинсов, сжав их в кулаки.

Мужчина хрипло засмеялся, и потёр свою бороду рукой. Прищурился так, что глаза превратились в узкие щели, из которых сверкнул насмешливый блеск.

— Для молодого парня у тебя достаточно хлипкая память, — сказал растягивая слова, словно смакуя их. — Не думал что-нибудь попить, чтобы улучшить мозговую активность? Может, травки какой?

— Я спрашиваю тебя — кто ты такой и какого чёрта ты здесь делаешь?

Из глаз мужчины ушли все смешинки, словно их никогда и не было. Он выпрямился на кресле, и движение это было плавным, неторопливым, но при этом угрожающим, как у хищника, готовящегося к прыжку. Лицо стало серьёзным, почти мрачным, и морщины на лбу углубились, а взгляд впился в Тимофея так, что захотелось отвести глаза, но он не позволил себе этого.

— Я же тебе ясно дал понять, что я твой дядя.

Тим усмехнулся зло, и усмешка эта была кривой, горькой, потому что не верил он этому старику ни на грош.

— И где же ты был, дядя, когда мою семью убили? Где был пока я рос тут?

Мужчина нахмурился, и на его лице появилось что-то похожее на сожаление, но оно было мимолётным. Едва уловимым. Оно быстро исчезло, сменившись холодной отстранённостью. Он вздохнул тяжело, и звук этот был как рычание, глухое, идущее откуда-то из глубины груди.

— Твой отец был изгнанником. И о том, что у него есть дети, было неизвестно. Он скрылся, спрятался так глубоко, что даже я, со всеми своими связями, не мог его найти. На тебя совершенно недавно вышел и поверь, случайно. Когда обмолвился знакомый каратель о том, что в сибирском клане у карателей новый глава. Молодой, дерзкий, с бешеным характером и склонностью лезть в драки, которые ему не по зубам. Я насторожился, начал копать, и вот. Нашёл тебя.

Тим, хоть и признавал внешнее сходство но совершенно ему не верил. Не мог его отец быть изгнанником. Не мог. Отец был сильным, справедливым, любящим, и идея о том, что его изгнали из клана, казалась абсурдной. Невозможной. Словно кто-то пытался переписать его воспоминания, заменить их ложью.

— Если ты всё сказал, — процедил Тимофей, разворачиваясь к двери и стараясь не показать, как сильно его задели эти слова, — то убирайся к чёрту. У меня нет времени выяснять с тобой отношения.

Мужчина, развалившись на кресле ещё больше и закинув ногу на ногу так вальяжно, словно он был королём на троне, а не стариком в чужом кабинете, произнёс ленивым, но едким тоном:

— Да, на это времени у тебя, конечно же, нет. Но у тебя есть время затевать заварушку с кланом белых медведей, не имея за спиной никакого клана? Это ты конечно умно придумал. Надеюсь место на кладбище ты догадался себе купить? Или думаешь, что твоя должность главы карателей тебя спасёт, когда они придут за твоей шкурой?

Тимофей обернулся так резко, что шея хрустнула, и этот звук был громким в тишине кабинета. Он впился в мужчину взглядом, полным ярости, и внутри всё закипело, словно лава в жерле вулкана, готовая вырваться наружу.

— Какое вообще тебе дело?! — взревел он, и голос его был таким громким, что за дверью послышался испуганный всхлип Леры. — И откуда ты, блядь, знаешь?!

Мужчина хмуро посмотрел и медленно встал с кресла, выпрямляясь во весь рост.

— Я вообще много чего знаю. Знаю, что ты делаешь глупости голыми руками, не думая о последствиях. И знаю, что это самоубийство, мальчишка. Чистое самоубийство.

Он сделал шаг вперёд, и Тимофей инстинктивно отступил на шаг назад, хоть и ненавидел себя за это, потому что не хотел показывать слабость.

— Но я готов помочь тебе, — продолжил мужчина, и в его голосе появилась что-то похожее на искренность. — В обмен на услугу.

Тимофей скрестил руки на груди, напрягая мышцы так, что они бугрились под тонкой тканью футболки, и глядя на него с подозрением, прищурив глаза.

— О какой услуге идёт речь? — спросил он холодно. — И чем мне может помочь старик, который даже встать с кресла нормально не может, не застонав, как развалина?

Мужчина усмехнулся, и усмешка эта была хищной, опасной и произнёс то, что Тимофей вообще не ожидал услышать:

— Передо тобой не просто старик, мальчишка. Передо тобой глава клана чёрных медведей.

Тимофей почувствовал, как земля уходит из-под ног, и внутри всё похолодело, словно его окунули в ледяную воду. Он нахмурился, сдвинув брови так, что между ними появилась глубокая складка, и в его голосе зазвучало презрение, хоть внутри и разрасталась тревога.

— Чёрные медведи не живут вне клана и из него не выходят, — бросил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Сказки мне не рассказывай. Можешь их пиздюкам в моей казарме рассказать.

— Ты можешь скрывать своё происхождение ото всех, — прорычал мужчина, делая ещё шаг вперёд, и Тимофей почувствовал, как давление в комнате усиливается, становится почти физическим, — но от меня не скроешь, щенок.

Тимофей повернулся к двери, намереваясь уйти и хлопнуть ею так, чтобы этот старик понял, что разговор окончен, он не заинтересован, пусть катится к чертям со своими сказками.

Но в этот момент он почувствовал давление. Тяжёлое, властное, удушающее, словно на его плечи положили огромный груз, и дышать стало труднее, а двигаться. Почти невозможно.

Обернувшись, он увидел, как глаза мужчины загорелись алым. Ярким, пылающим, словно внутри горел огонь, и зрачки сузились в вертикальные щели, как у зверя.

Не соврал… он альфа.

Власть, исходящая от него, была осязаемой. Почти материальной, и она давила на Тимофея так, что колени подкашивались, а внутри просыпалось что-то дикое, первобытное, требующее подчиниться, склонить голову, признать его доминирование.

— Тот, кто подавляет своего зверя годами, не выпуская его, делает только хуже, — произнёс мужчина, и его голос был полон силы, власти, от которой некуда было деться. — Ты нестабилен только потому, что твой зверь постоянно в клетке. Он бьётся, царапается, рвётся наружу, а ты его давишь, запираешь, и от этого становишься слабее, а не сильнее. Понимаешь?

Тимофей вспомнил, как отец строго-настрого запрещал им с младшим братом оборачиваться в медведей. Это было одно из немногих правил, которое нельзя было нарушать ни при каких обстоятельствах.

Хоть он и понимал, что мужчина прав но признать это означало признаться ему в том, что он действительно чёрный. А насколько Тимофей помнил из слухов, этот клан довольно агрессивно относился к сородичам, которые не подчинялись приказам альфы. Клан настолько закрытый и не принимающий в свои ряды никого другого. Агрессивные и неуправляемые, как дикие звери, не знающие жалости.

— Даже если допустим, ты мой дядя, — процедил Тимофей сквозь зубы, стараясь не показать, как сильно его задели эти слова, — какого чёрта тебе от меня понадобилось? Ты же должен понимать, что я не присоединюсь к твоему клану. Никогда.

Мужчина смотрел на Тимофея внимательно, изучающе, и в его взгляде было что-то оценивающее, словно он взвешивал, стоит ли говорить правду или лучше соврать. Потом он произнёс спокойно, и голос его стал мягче, почти отеческим:

— Мне не нужно, чтобы ты присоединился.

Тимофей теперь ещё больше терялся, и внутри нарастала тревога, смешанная с непониманием.

— Тогда какого чёрта ты здесь забыл? Познакомиться? Ну, будем знакомы. Тимофей Борзов. А теперь проваливай, у меня много дел, и времени на твои игры нет.

— Ты не Борзов, — произнёс мужчина, и его голос стал тише, серьёзнее, и в нём прозвучала что-то похожее на печаль. — Ты Буреломов. Фамилия твоей матери, да… Не думал, что они скроются под ней. Умная была женщина. Очень умная. Знала, как спрятаться и не потерять корни. Жаль, что не смогла защитить себя и детей.

Тим слышал эту фамилию. А точнее, про оборотня с этой фамилией. Каждый каратель... Каждый, кто хоть как-то был связан с миром оборотней, знал эту фамилию сразу догадывались и о имени. Его знали все.

Захар Буреломов. Альфа чёрных медведей. Легенда. Монстр. Убийца.

Пусть он и не вылезал из своего клана, который находился где-то глубоко в горах, вдали от цивилизации, но влияние имел огромное. Говорили, что он мог одним словом начать войну или остановить её. Говорили, что он убил всех своих братьев чтобы занять место альфы, и ни капли не жалел об этом. Беспощадный убийца, не знающий жалости, не знающий пощады.

И если это правда, то Тим понимал, почему бежал отец, забрав мать. Он бежал не от клана. Он бежал от своего брата, который хотел убить его.

— Ты хотел убить отца?

— Хотел, — ответил Захар без колебаний, и на его лице не было ни капли сожаления, только холодная, твёрдая уверенность. — Он был самой большой угрозой для меня, ведь уже встретил истинную, и ты как раз был уже в ней, ещё не рождённый, но уже живой. Это давало ему силу, которой у меня не было. Это угрожало моему праву на место альфы. Я не мог допустить, чтобы он занял место альфы. Это закон клана.

Он помолчал, глядя куда-то в окно, за которым виднелись заснеженные крыши и серое небо, затянутое тучами.

— Но он сбежал прямо перед боем, — продолжил Захар, и в его голосе прозвучала что-то похожее на облегчение. — Взял твою мать и исчез. И я был счастлив, ведь он единственный, кого я любил из всей семьи. Единственный, кто не пытался меня убить, кто не завидовал, кто просто… был братом. Он был достойным носителем нашей фамилии. И самым достойным мужчиной которого я знал.

Тимофей сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, прорывая кожу, и он почувствовал, как тёплая кровь сочится между пальцев. Внутри бушевала буря эмоций и он не знал, что делать с этим всем. Как справиться.

— Так я тебе зачем? — спросил он, и голос его был хриплым, срывающимся. — У тебя что, детей своих нет?

— Есть, — усмехнулся Захар. — Но ты имеешь право на это место по крови. Ты сын моего брата, а значит, имеешь право бросить вызов любому из моих детей и занять место альфы. Если конечно победишь.

Он сделал паузу, и взгляд его стал тяжёлым, пронзающим.

— Я, знаешь ли, стар и становлюсь добрее с годами, как все старики. Вот и решил сказать тебе об этом. Дать выбор, который у твоего отца не было.

— Я отказываюсь, — выпалил Тимофей, и голос его был твёрдым, решительным.

— Ох… — Захар изобразил на лице напускное удивление, приподняв брови так высоко, что морщины на лбу углубились. — А как же ты тогда с кланом белых бодаться будешь за девку свою? Ты думаешь, что твой статус главы карателей-беля марателей тебе поможет?

— Откуда ты..? — Тимофей почувствовал, как внутри всё сжимается от злости, потому что не понимал, откуда этот старик знает о Соне, о его планах.

— Ой да брось, я же не дурак совсем, — усмехнулся мужчина, и усмешка эта была снисходительной, почти насмешливой. — За каким чертом бы ты так задницу рвал и совал жопу в улей с бешеными пчёлами? Деньги предлагал на чёрном рынке, людей своих отправлял на разведку, рисковал их жизнями. Всё это не из-за работы, мальчишка. Это из-за девки. Из-за той, что стала твоей истинной, но которую увёз северный клан.

Он сделал паузу, а потом добавил громко, так, что голос его разнёсся по всему кабинету:

— И вообще, у тебя тут сервис хромает! Я гость, а гостям положена чашка чая! Или хотя бы кофе, на худой конец!

Тим услышал, как в приёмной что-то упало и разбилось.

— Ссыкуха она у тебя, — хмыкнул Захар, качая головой с притворным сожалением. — Ну оно понятно, лисы все ссыкухи.

Он повернулся к Тимофею, и лицо его стало серьёзным, почти суровым.

— Так вот что скажу тебе, мальчишка. Без клана за спиной тебя слушать не будут. Северный клан это не шутки. Это один из самых сильных кланов в стране, с огромным влиянием, с деньгами, с властью. Ты для них — никто. Щенок, который лает, но укусить не может.

— Я глава карателей, — процедил Тимофей, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хоть внутри и разрасталось сомнение.

— Не смеши меня! — рявкнул Захар. — Они щенки неотёсанные! Твой шеф распустил их и расхлябал тут всё. Они должны быть заточенными клинками правосудия! Беспощадными, безжалостными, готовыми убить по первому приказу. А не сбродом кое-как натренированных карапузов, у которых пушок еле на жопе держится и детские жирки со щёк не сходят. Они не воины, мальчишка! Они дети, играющие в войну. А у тебя на носу настоящая война.

— Я не верю тебе.

— Это ты молодец, — одобрительно кивнул Захар, и в его глазах мелькнуло уважение. — Не верь никому, кроме себя. Это правильно.

Он сделал паузу, а потом добавил с притворной задумчивостью:

— Так что? Мне заказывать на тебя домик на одну персону в родных местах или забронировать плакальщицу на твои похороны? Твою девчушку на них не пустят, а так хоть кто-то слёзки на красивое надгробие пороняет. Хотя, может, и не надо. Тебя же никто не будет хоронить, если северный клан до тебя доберётся. Они обычно не оставляют тел.

Тим не доверял этому хитрому и очень опасному медведю. Не доверял ни на грош. Потому что всё в нём кричало о том, что этот человек — манипулятор, убийца, кто-то, кто использует людей, как пешки на шахматной доске. Но, чёрт, он был прав. Он это понимал. Без поддержки клана он действительно был никем против северного клана.

Скрипя зубами так сильно, что челюсть заболела, он прошипел:

— Куда ехать?

Мужчина улыбнулся, и улыбка эта была широкой, довольной, словно он только что выиграл большую ставку. Он похлопал в ладоши и произнёс:

— В горы, сынок. В горы. Мы едем домой! Пора тебе увидеть, откуда ты родом, и кто ты на самом деле.

Он направился к двери на выход и в приёмной на пороге остановился. Обернулся и, щёлкнув пальцами, обратился к Лере, которая стояла прижавшись спиной к стене и дрожала.

— Походи в спортзал, милочка. Ты слишком нерасторопная. Тебе нужно растрясти свои бока, а то заплывешь и в свою лисью норку не протиснешься. И какой нибудь хищник за жопку тебя укусит.

Тимофей услышал всхлип. Громкий. Обиженный. И выругался сквозь зубы, понимая, что только что впустил в свою жизнь человека, который перевернёт её с ног на голову.

И он не был уверен, что это к лучшему.

Совсем не был.