Глава 6. Телефон

На приёме и правда собралось множество репортёров. Человек двадцать, может больше, все с камерами, диктофонами, блокнотами. Вспышки слепили глаза так, что приходилось щуриться. Отворачиваться, делать вид, что поправляешь волосы или платье, чтобы не морщиться от раздражения.

Виктор жёстко сжал свою ладонь на моей талии так сильно, что пальцы впились в кожу даже сквозь плотную ткань платья, и я почувствовала, как под его хваткой начинает пульсировать тупая боль, разливающаяся по рёбрам.

Он улыбнулся мне нежной улыбкой и прошипел сквозь сомкнутые зубы так тихо, что никто, кроме меня, не услышал:

— Улыбайся, дорогая. Или ты не самая счастливая невеста в этом зале?

Я сморщилась от лёгкой боли, которая прострелила бок, когда он сжал ещё сильнее, и заставила себя улыбнуться.

Натянуто, неестественно, но всё же улыбнуться, потому что вокруг были гости, и все они смотрели на нас, ждали, что мы скажем или сделаем.

— Конечно, дорогой. Самая счастливая, — произнесла, стараясь, чтобы голос звучал легко, беззаботно, и, помолчав секунду, добавила с едва уловимой усмешкой: — С самого конца твоего списка.

Его пальцы дёрнулись на моей талии. Сжались ещё сильнее, и я прикусила губу, чтобы не вскрикнуть от боли. Чертов садист.

— Ох, моя искорка ревнует, — протянул он, наклоняясь ко мне так близко, что я почувствовала его дыхание на своей щеке. — Если тебе не нравятся лишние женщины в нашей скромной обители, то ты только скажи, и я уволю их. Давно хотел посмотреть на тебя в платье горничной. Представляю, как ты бегаешь по дому с тряпкой в руках... На коленях вытирая полы.

От одной мысли об этом внутри всё передёрнуло от отвращения, и я еле сдержалась, чтобы не показать это на лице, но любое неверное движение могло стоить мне слишком дорого.

— У меня жуткая аллергия на пыль, — ответила, стараясь, чтобы голос звучал игриво, легко, словно мы действительно флиртовали, а не разговаривали сквозь зубы. — Не стоит лишать твоих нежных дам возможности отполировать столы в этом доме. Они так стараются, так усердно работают. Особенно по ночам.

Его глаза сузились, и в них мелькнул холодный огонёк злости, но улыбка не сошла с лица.

— Какие острые у тебя зубки, милая, — проговорил, и в его голосе была едва сдерживаемая угроза.

— А чему ты удивляешься, милый? — парировала, не отводя взгляда. — Ты сам их наточил.

Он помолчал секунду, и я почувствовала, как напряжение между нами сгущается, становится почти осязаемым, словно воздух вокруг наэлектризован. Потом он склонился ещё ближе, так, что его губы почти коснулись моего уха, и прошептал так тихо, что я едва расслышала:

— Радуйся, что только наточил, а не выбил, моя сладкая.

От повисшей угрозы я поморщилась, и внутри всё сжалось от страха, ползущего по спине. Я подняла бокал шампанского к губам, делая вид, что собираюсь выпить, но на самом деле лишь коснулась края стекла губами, не делая ни глотка.

— Не наливай на игристое, моя маленькая пьянчужка, — усмехнулся Виктор, забирая бокал из моих рук и ставя его на поднос проходящего мимо официанта. — А то я знаю твою любовь к алкоголю. Не хочу, чтобы ты опозорилась здесь, перед всеми этими людьми.

Желание плеснуть этот злосчастный напиток ему в лицо било рекорды моего терпения, и я не знала, как себя удержать. Как не сорваться, не закричать, не ударить его прямо здесь, на глазах у всех. Но я сдерживалась, стискивала зубы так сильно, что челюсть заболела, и дышала глубоко, медленно, считая до десяти в голове. Похоже когда Тим укусил меня и поставил метку он еще и бешенством меня заразил. Иначе я не понимала откуда во мне столько злости.

Я не пила. И не собиралась. Мне нужно было оставаться трезвой и быть на чеку. Я знала, что в опасности. Мой чистый разум был одной из гарантий безопасности, единственным оружием, которое у меня было против него.

— Здравствуй, Виктор. Наконец и я смог добраться до тебя!

Голос с лёгким акцентом раздался позади нас, и я увидела, как треснула ножка фужера в руках моего жениха. Тонкое стекло не выдержало силы его хватки, и осколки впились ему в ладонь, но он даже не поморщился, только побледнел так, что губы стали почти бсерыми, а всё потому, что мужчина перед нами был действительно пугающим.

Он был похож на гору.

Высокий загорелый брюнет с короткой стрижкой, выбеленной седыми прядями на висках, и синими глазами. Яркими, пронзительными, как осколки льда. Ему на вид было не больше пятидесяти лет, но в нём чувствовалась такая сила и мощь, что возраст казался обманчивым.

Он был одет в чёрную рубашку и чёрные брюки, идеально отглаженные, с острыми стрелками. На запястье виднелись массивные золотые часы, на пальце — печатка с гербом, который я не смогла разглядеть.

То, как от него буквально несло опасностью, дало мне ясно понять, что передо мной оборотень. И если Виктор готов был трястись перед ним, будто вот-вот потеряет сознание, это говорило о том, что он явно не так прост.

— Здравствуйте, — Виктор слегка склонился в почтительном поклоне, и голос его дрогнул на первом слоге, выдавая нервозность, которую он пытался скрыть. — Приятно, что вы посетили наш небольшой фуршет в честь отбытия в Сибирь!

— Здравствуйте, — проговорила я слегка улыбаясь, стараясь держаться уверенно, хоть внутри и разрасталась тревога.

Мужчина перевёл на меня взгляд, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки, потому что его глаза были холодными, оценивающими, словно он мог видеть меня насквозь, до самых костей.

— Ох, у тебя такая милая невеста! — воскликнул он, и голос его стал мягче, почти ласковым. — Я бы станцевал с ней танец. Ты не против?

— Ну ч-что вы, конечно нет, — пролепетал Виктор, и я увидела, как на его лбу выступил пот.

Он повернулся в сторону оркестра, нервно махнул рукой, и музыканты сразу же сменили мелодию на медленный вальс.

Мужчина подал мне руку и я, как бы мне ни было страшно, но делать было нечего, вложила свою ладонь в его. Она утонула в его хватке, словно детская ручка в руке великана, и когда я ощутила его огромную лапищу на своей талии, всё же вздрогнула, потому что от него исходило такое давление, такая сила, что дышать стало труднее.

— Ну что же вы такая пугливая? — усмехнулся этот великан, и усмешка его была хищной, опасной. — Я же вас не есть собираюсь.

Он повёл меня в танце, и я, стараясь не наступать на края своего длинного платья, невольно наступила ему на ногу. Поймав его хмурый взгляд, я торопливо проговорила:

— Простите. Я не умею танцевать.

— Даже вальс? — удивлённо произнёс мужчина, приподняв бровь.

Я кивнула, но от следующего вопроса пожалела, что так легко наступила ему на ногу, потому что он спросил с притворной невинностью:

— А стриптиз?

— Простите...? — Я почувствовала, как кровь отливает от лица, и внутри всё сжалось от шока.

— Стриптиз танцевали? — произнёс мужчина, и меня пробрало неприятным ощущением, потому что не понимала, к чему этот вопрос, что он хочет услышать.

— Нет, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я его только смотреть люблю.

Он на секунду застыл, и я почувствовала, как его хватка на моей талии усилилась, но потом он, как ни в чём не бывало, опять повёл меня в танце, и движения его были плавными, уверенными, словно он танцевал всю жизнь.

— Вот как… — протянул он задумчиво. — У молодого поколения странные предпочтения.

— Вполне нормально любоваться красивыми мужчинами, которые под музыку снимают с себя рубашки, а там красотам-м-м красота. Глаз радует невероятно, — выпалила я, надеясь, что вру правдоподобно, хоть и не была уверена, что он не чувствует мою ложь.

Краем глаза я видела, как Виктор нервно переминается с ноги на ногу, стоя у стола с алкоголем и лицо его было напряжённым, словно он ждал, что сейчас произойдёт что-то ужасное.

— Спасибо за танец, — сказал мужчина, когда музыка закончилась, и улыбнулся мне широко. — Порадовали старика.

— Вы преувеличиваете, какой вы старик, — ответила, стараясь быть вежливой.

— Ох, это значит, вы бы посмотрели на стриптиз, если бы я вам показал? — подмигнул он, и я почувствовала, как краснею до корней волос.

— Увы, но мой девичник уже прошёл, и такого интересного мужчины там не было.

Он рассмеялся подводя меня к Виктору, и похлопал его по плечу так, что тот пошатнулся.

— У тебя прекрасная невеста, Виктор. Я правда даже завидую. А теперь пойдём, нам нужно обсудить мою поездку на твою свадьбу.

Когда они ушли, чувство беспокойства, которое давило на грудь всё время танца, немного отпустило. Я выдохнула, прижав ладонь к груди, и почувствовала, как сердце колотится бешено, будто я только что пробежала марафон.

***

Мы сидели в самолёте, и я отстранённо наблюдала за облаками за окном. Белыми, пушистыми, плывущими медленно, словно время остановилось. У меня уже зрел план в голове. Пока примерный, не проработанный до мелочей, но он хотя бы был, и это давало мне надежду, крошечную искру, которую я цеплялась изо всех сил.

После последнего разговора с Лолой, которая открыла мне один важный нюанс, я поняла, что на Виктора я влиять не смогу. Всё потому, что у него на пальце было чёрное кольцо и, по её словам, оно защищало его от любого влияния. Но только его. А значит, я смогу влиять на прислугу.

Организация свадьбы не такой быстрый процесс, как бы ему ни хотелось, и всё равно это займёт какое-то время, и оно у меня будет. Будет, чтобы сбежать.

На дне моей сумки надёжно покоились документы и ключи от квартиры Тима. Ещё бы раздобыть телефон, и было бы вообще прекрасно. Но я всё же надеялась, что смогу взять его у прислуги, внушить кому-нибудь, заставить отдать. Адреналин жог пятки.

— О чём вы вчера говорили, когда танцевали? — спросил Виктор, и голос его был напряжённым.

Он был достаточно помятым. Лицо осунувшееся, под глазами синяки, волосы растрёпаны. Он так и не вернулся с важного разговора с тем мужчиной вчера, и его заместитель, который также был дворецким и контролировал всю прислугу, попрощался с гостями за него.

Я постояла, поулыбалась и тоже ушла. Ко мне за вечер никто не подошёл, что было странным. Все шептались, собирались в кучки, бросали на меня косые взгляды, а я просто нарезала круги по залу, чувствуя себя изгоем.

Складывалось странное ощущение, что меня боялись или презирали, или и то, и другое сразу. Как и говорила Лола, люди там неприятные.

— А вы разве с ним не всё обсудили? — парировала, не глядя на него. — Я думала, ты спросишь, о чём мужчина может так долго разговаривать с женщиной.

— Я задал тебе конкретный вопрос и хочу услышать на него конкретный ответ, — процедил, и голос его стал жёстче. — У меня нет желания играть с тобой в чёртовы игры!

Он рявкнул последние слова и стукнул кулаком по подлокотнику кресла так сильно, что я вздрогнула.

— Мы разговаривали о плюсах и минусах женского и мужского стриптиза, — спокойно ответила, и когда я это произнесла, у Виктора буквально дёрнулся глаз.

— В смысле? — с недоверием спросил, уставившись на меня так, будто я сошла с ума.

— В прямом. Он спросил меня, люблю ли я танцевать стриптиз. Я ему ответила, что предпочитаю наблюдать.

— Ты в своём уме?! — Виктор напрягся так, что мышцы на шее вздулись. — Ты хоть знаешь, с кем разговаривала?!

Я лишь пожала плечами, делая вид, что мне всё равно.

— И с кем же?

— Ты разговаривала с альфой клана белых медведей! — наклоняясь ко мне так близко, что я почувствовала запах его одеколона, смешанный с потом. — Из-за тебя я получил по шее!

Внутри разлилось такое счастье, что даже захотелось улыбнуться от всей души. Ему дали по шее. Дали видимо хорошо. И если я сделать этого физически не могла, то хоть кто-то надавал ему, и это было безумно приятно. Грело мое сердечко лучами теплого солнца.

— Ну, ты меня не предупреждал, что о таких темах нельзя разговаривать, — пожала я плечами. — Мне это было откуда знать?

— Впредь я запрещаю тебе нести околесицу с кем бы то ни было! Ты поняла меня?!

— Конечно, дорогой, — я хлопнула глазами, проворачивая кольцо камнем вниз.

Сегодня я заметила на нём ещё одну трещину. Тонкую, едва заметную, но она была, и сейчас, пока мы летели, мне нужно было скрыть её во что бы то ни стало, потому что наш багаж находился не здесь, и даже если бы я попыталась её заклеить в туалете, я бы просто не смогла пронести с собой баночку и шприц. Это вызвало бы ненужные вопросы и подозрения, а мне они были не нужны.

Кислое лицо Виктора мне порядком надоело, и я, встав, пошла в сторону уборной. Он перехватил меня за запястье, сжав так сильно, что я поморщилась.

— Куда ты?

— В туалет, — ответила, стараясь вырвать руку. — Сказать тебе, что я там буду делать? Давай попозже, а то я не сдержусь и покажу.

— Ты, похоже, меня плохо поняла… — начал он, и в его голосе была угроза. — Я сказал тебе не нести околесицу.

— Виктор, тогда будьте добры не задавать мне глупых вопросов, — проговорила глядя ему прямо в глаза. — Куда я здесь пойду? На улицу? В окно выпрыгну?

Он отшвырнул мою руку от себя так резко, что я пошатнулась, и я прошла в туалет. На пути мне встретилась стюардесса .— Вам лучше вернуться на своё место, потому что мы скоро приземляемся.

Я повернулась к ней лицом и, перехватив девушку за руку, потянула её за собой в туалет.

— Что вы…? — начала она, но я оборвала её:

— Дай мне свой телефон.

Глаза девушки стали стеклянными, остекленевшими, и она, не говоря ни слова, развернулась и прошла вперёд. Я нервно стояла и думала о том, что вдруг не сработало, чёрт, но она буквально через минуту вернулась и протянула мне телефон. Простенький смартфон в розовом чехле.

— Я забираю у тебя телефон, и ты никому не скажешь об этом, — сказала я твёрдо. Чувствуя как совесть уже грызет меня и стыд вместе с ней.

Девушка кивнула.

— Пароль?

Она тут же произнесла четыре цифры, которые я вбила на сенсорном экране, и, кивнув, сунула его в карман спортивных штанов.

— Огромное спасибо. Можешь идти.

Девушка проморгала, зевнула:

— Ой, мы скоро идём на посадку. Вам лучше вернуться на своё место, — улыбчиво произнесла она и прикрыла рот рукой, опять зевая. — Простите, пожалуйста, — растерянно добавила она и, развернувшись, пошла куда-то в сторону кабины пилота.

Я взялась пальцами за ручку двери туалета и, опустив взгляд на кольцо, увидела, как по нему пошла ещё одна трещина. Длинная, глубокая, пересекающая камень почти пополам.

И внутри разлился холодный, леденящий ужас, потому что времени оставалось всё меньше.