Глава 16. Анна

Рус подскочил со стула, ответил строгим тоном:

— Аня, ты всё не так поняла! Это была просто встреча со старой подругой, не более…

Трубачёв очень хотел, чтобы его слова не выглядели оправданием, но, по сути, именно так они и звучали.

Сестра Флоры изогнула бровь и фыркнула в ответ:

— Ну да, конечно…

В этот момент Руслану захотелось взять со стола корзинку с печеньем и затолкать сладкие кругляши ей в рот один за одним, чтобы научилась помалкивать. Глянул на Апельсинку и мысленно застонал в голос. Щеки младшей Карц красные как помидоры, плечи смотрят вниз, взгляд такой, будто мир рухнул.

И все-таки именно она избавила его от неловкой ситуации:

— Аня, он просто пришел меня поздравить, а что он делает по вечерам — его личное дело, нас никак не касается…

После этого ее словно подменили — взгляд стал отрешенным, Апельсинка будто перестала его замечать, смотрела сквозь него.

Аня спросила, насупившись:

— Так вы не…

— Между нами ничего нет! — перебила ее Флора. — Правда, Рус?

Ему оставалось только кивнуть.

«Ей не понравилось? Она совсем не хочет продолжения?» — всё новые и новые вопросы взрывались в его голове один за другим. Только как добыть ответы?

Еще несколько минут назад ему казалось, что Флора готова была есть с его рук. Теперь же он в одну секунду превратился в какого-то старого знакомого, причем не очень приятного.

Повода задержаться больше не было, да и Анна никуда исчезать не собиралась, поэтому ему ничего не оставалось, как просто уйти.

***

— Не рассказывай мне сказки, дорогуша! — фырчала Анна, возвышаясь над сестрой.

Обе Карц не отличались особым ростом, но Анна всё же была выше Флоры.

— Если тебе мерещатся какие-то сказки, я тут ни при чем! — возмутилась в ответ Апельсинка. — И вообще, хватит совать нос туда, куда не просили! Будешь чай?

— А кто еще убережет тебя от глупостей, если не я и мой нос?! Чай буду!

Флора усадила сестру на то место, где еще недавно сидел Рус, и принялась старательно отпаивать крепким каркаде, закармливать шоколадками, лишь бы сестра забыла о том, кого видела на этой самой кухне, и главное — не доложила об этом родителям. Очная ставка с папой — не самая приятная вещь в мире. Выслушивать от него неудобные вопросы и врать в ответ было бы пыткой, к тому же он каким-то шестым чувством чуял, если дочь лукавила.

— Чтобы у тебя окончательно не осталось никаких сомнений, я тебе скажу — вчерашняя «старая подруга» Руса была от силы лет двадцати, а одета… как на свидание! Такое короткое красное платье, что даже немного выглядывала линия чулок! И после этого он будет говорить, что это просто встреча…

«Замолчи, замолчи, замолчи!» — хотелось кричать Флоре, но вместо этого она лишь вежливо ответила:

— Мог бы выбрать кого-то со вкусом!

Сестра кивнула и с азартом продолжила:

— Трубачёвы хоть и друзья наших родителей, но папаша у Руса всякое по молодости чудил! Я недавно читала статью в журнале, так вот там подробно описывалось, каким ловеласом был дядя Кирилл. Писали, что сын весь в отца, представляешь? Оно и не мудрено — с такой внешностью и возможностями… В общем, милая сестричка, я не буду мучить тебя нравоучениями, но ты и сама не дурочка. Должна понимать, что влюбиться в этого типа — себе дороже.

А вот с этим советом сестра запоздала… Припозднилась годков эдак на четырнадцать-пятнадцать. Ведь Флориной любви к этому самому типу ровно столько лет, сколько она себя помнила — тем неприятнее для нее были откровения сестры. В то же время Апельсинка и без того не тешила себя надеждами, что Рус вел монашеский образ жизни с тех самых пор, как они впервые поцеловались. Он мужчина, в конце концов, и ей пока что ничего не обещал.

Несмотря ни на что, очень хотелось верить, что Рус способен на серьезное чувство, то самое, которое делает мужчину верным и преданным. Пусть это чувство пока у него не возникло, но всё возможно, когда Трубачёв узнает ее лучше. Он обязательно полюбит ее, Флоре просто надо подождать.

В конце концов, главное уже случилось — он ее заметил, сделал своей, а это что-то да значит.

«Ведь значит? Правда?» — спрашивала она себя снова и снова.