Глава 24. Новый уровень

— Что будем, Рус? Аммицу или монака?

Он улыбнулся тому, как смешно Флора произносила названия японских десертов.

— Без разницы! Выбери сама…

— Ну, первое мы уже пробовали, значит, монака! Смотри, на фото очень милые вафли! — Малышка Карц с воодушевлением позвала официанта.

Когда принесли заказ, она улыбнулась Русу и стала уплетать загадочные вафли.

Это воскресенье, как и предыдущие, Трубачёв посвятил прогулкам с Флорой. Они уже побывали в парке, прогулялись по улицам Питера, даже попали на выставку в картинную галерею. Сейчас поужинают — и домой.

Рус наблюдал за тем, как забавно Флора ест японский десерт, вспоминал, как фотографировал ее в парке. Никогда, буквально ни разу в жизни вплоть до недавнего времени он не замечал, как красива может быть осень. Не понимал чужих восторгов. Ну оделись деревья в багрянец и золото, и что? От этого что-то в жизни поменялось? Ни черта подобного. А сегодня… Когда фотографировал Флору на фоне листвы, он наконец понял, насколько прекрасна и удивительна природа. Восхитился тем, как ей удалось создать нечто столь совершенное, как его Апельсинка. Цвет ее волос, кожи, одежды — всё это идеально сочеталось с ясным осенним днем. Она и есть осень. Настолько яркая, живая и сочная, что рядом с ней меркнет даже лето. В душе возникло такое чувство, словно у него только сейчас открылись глаза, и теперь он по-настоящему видит этот мир.

За последние недели его отношения с младшей Карц перешли на качественно новый уровень.

Раньше Рус мог похвастать тем, что великолепно изучил тело Апельсинки. Исследовал скрупулезно сантиметр за сантиметром. Знал расположение каждой родинки, каждой веснушки. А с тех пор, как они «выбрались из постели», как Флора это называла, он получил возможность узнать ее вкусы, привычки, пристрастия. Что она любит, о чем мечтает, кто ее друзья… Девушка оказалась весьма многогранной, общаться с ней было очень приятно.

«Моя Апельсинка, больше ни у кого такой нет!»

Эту милашку будто сделали специально для него. Практически по спецзаказу. Находиться вдали от нее становилось всё труднее. Да и зачем?

— А ты что, не будешь? — Флора многозначительно покосилась на его пирожное.

— Апельсинка, ты переедешь ко мне насовсем? — вдруг спросил он.

Она нервно сглотнула, посмотрела на пирожное, на Руслана.

— Очень долго думаешь… — заметил он.

— Недолго, и полминуты не прошло!

— Это означает да? — требовательно спросил Трубачёв.

— М-м-м… Есть проблема… Точнее, их много!

— Например? — тут же нахмурился он.

— Ну, ты же заходил в мою спальню! — воскликнула она с таким выражением лица, будто сама эта фраза должна ему мигом всё разъяснить.

— Да, заходил! — подтвердил Руслан хмуро. — И что? Теперь ты не хочешь со мной жить?

— Раз заходил, тогда ты помнишь мой монитор гигантских размеров, специальный чертежный стол и гору всего остального, чем я ежедневно пользуюсь для учебы!

— Склонен полагать, что смогу найти для всего этого место в своей квартире… — хмуро пробасил Рус.

— А если нагрянут родители? — усмехнулась Флора. — Папа очень удивится, куда это делись вещи, которые он так старательно для меня выбирал… А если мы им скажем, что съехались, они как пить дать заберут меня домой! Давай я лучше буду ночевать у тебя, как раньше…

Но этот вариант Руслана больше не устраивал.

***

Флора стояла у квартиры Руса с замирающим сердцем.

Трубачев не звонил ей почти два дня — и вдруг приглашение: явись, дорогая, пред ясны очи, у меня для тебя сюрприз.

С недавних пор Апельсинка не особенно любила сюрпризы, но, конечно же, пришла.

Трубачёв открыл дверь еще до того, как младшая Карц решилась нажать на кнопку дверного звонка.

— Я жду, жду, а тебя всё нет, — проворчал он, насупившись. — Пойдем!

Рус отвел ее прямиком в гостевую комнату, которая за последние несколько суток сильно преобразилась. Исчезла кровать, шкаф, но вместо этого появились полки для книг, огромный чертежный стол с поднимающейся столешницей, даже удобнее того, который папа приобрел для нее. А монитор… Всем мониторам монитор! С таким работать — сказка!

— Разрешение бомбическое… — принялся рекламировать покупку Рус.

— Ты это всё для меня? — выдохнула Флора.

— Ну, другой художницы-дизайнера у меня нет! Только моя Апельсинка… Теперь ты переедешь ко мне?

Ей ничего не оставалось, кроме как кивнуть.