Глава 46. Плюс один.

Борис

Следующие два часа моей жизни похожи на ад.

Рыдающий возле машины скорой помощи Васька, который требует вернуть ему Аню. Очередная шизоидная истерика Марины на этой почве с обвинениями, что мы настроили сына против неё... Презрительный взгляд и молчание самой Ани...

От последнего мне страшнее всего. Потому что я не понимаю, что пропустил, пока отмывался от подсолнечного масла.

Я реально стоял на коленях возле жены, умоляя поговорить, пока ехала скорая, но в ее глазах застыли брезгливость и шок.

Потом были звонки, звонки... Ваську забрали Арина с Денисом, с бывшей женой пришлось поступить жестко... Веталь просто взломал все ее социальные сети, и Марина, боясь потерять не только свободу и сына, но единственный стабильный источник самостоятельного дохода, подписала отказ всех финансовых претензий ко мне. Вот так просто... Что даже обидно.

А теперь ещё это время в больничном коридоре, которое тянется, как прилипшая к ботинку жвачка. Гулко, тоскливо. Заставляя прокручивать в голове все, что случилось за последний месяц.

«Девочка моя,» - я мысленно обращаюсь к жене. - «Если после всего, что было, ты меня не чувствуешь, не готова верить, если я - не родной... Тогда я не знаю, как нам быть.»

- Почему без бахил? - На меня злобно смотрит санитарка, и будто не замечая моих ног, елозит шваброй под креслом. - Все можно им... Пуп Земли, тоже мне...

Я прислоняюсь затылком к стене в ярко зелёной краске и без всяких сил спорить вдыхаю запах хлорки.

Ну почему так долго? Больше двух часов...

Дверь, которую я гипнотизирую, открывается, и из неё выходит мужчина в белом халате.

- Почему меня не пускают к жене? - Я хватаю его за рукав.

- За ней наблюдают, - он стряхивает меня небрежным жестом. - Ситуация непростая.

- Ну какая ситуация! -  Нервы сдают от собственного бессилия и отсутствия информации. - Неужели так сложно сделать рентген и отпустить домой?

Дверь открывается ещё раз, заставляя меня вздрогнуть.

- Ксения Михайловна, - мой собеседник поворачивается к вышедшей из кабинета Аниной подруге. - Вот поговорите сами с гражданином. И да, вашей жене нельзя делать рентген. - Добавляет, кивая мне, и быстрым шагом удаляется в лабиринт коридоров.

- Борис... - Ксюша подходит ближе.

- Я хочу зайти, - говорю глядя ей прямо в глаза, - меня ничего не волнует больше. Мать вашу, я что? Этого не заслужил? - Повышаю голос. - Что за воспитательные игры?

- Аня меня убьёт... - отрицательно качает головой Ксюша.

- Ты считаешь, что мне есть до этого дело? - Моя бровь иронично ползёт вверх.

- Иди! - Она взмахивает рукой. - Только ее не нервируй.

Я нажимаю ручку двери.

Сердце падает и начинает колотиться где-то в районе желудка.

Захожу в палату приемного отделения, совмещенную с процедурной. Здесь запах чуть-чуть другой. Спирт, фурацилин...

Аня лежит с закрытыми глазами на широкой кушетке возле окна. Сверху прикрыта одеялом. Таким. Поблекшим после тысячи стирок и обработок паром.

Я уже забыл, как выглядят обычные больницы внутри. И эта травматология - ещё не самое страшное.

Беру стул и сажусь возле кушетки поближе к изголовью.

- Аня... - накрываю ее руку своей. - Объясни мне что происходит. Пожалуйста.

Она открывает веки и смотрит перед собой внимательными заплаканными глазами.

- Это правда, что ты оплатил для Васи закрытый интернат во Франции?

- Да, - медленно выдыхаю, осознавая масштабы катастрофы от языка бывшей жены. - Но хочу сказать прежде всего, что между нами с Мариной ничего не было. Как бы странно не выглядел наш голый вид со стороны. Она пыталась спровоцировать меня на новый материал для шантажа, устроив скандал. Но я не давал ей даже приблизиться ко мне, пригрозив, что в доме имеются камеры.

- Как обидно, - Аня хочет улыбнуться, но сморщивается от боли. - Знаешь как меня тётки в скорой успокаивали? От того, как они полоскали всех мужиков в твоём лице, - Поворачивается ко мне и ухмыляется . - Твои уши должны были превратиться в угли.

- Представляю, - отзываюсь, подсаживаясь ближе и радуясь хотя бы тому, что Аня со мной говорит. - Я очень рад, что ты мне веришь. - Делаю глубокий вдох, чтобы продолжить «исповедь». - В общем, когда Марина поняла, что в этот раз ее план не сработает, она начала громить кухню. Залила нас подсолнечным маслом, которое ты в холодильник не убрала, швырялась едой, била посуду. Осколки я, боясь за Ваську и Фунта сразу убрал, а вот с маслом психанул. Дал задание убраться Марине, в сам в душ ушёл.

- Бедная женщина... - Аня качает головой. - Хотя, наверно, если бы меня продали мужчине в качестве личного «стукача», я бы тоже потекла крышей.

- Ой вот только не надо! - Я вскидываю руки, тормозя ее мягкосердечность. - Марина выложила мне все, как на духу, после первой выпитой бутылки вина. Сразу обозначив цену, за сколько готова этого не делать. И знаешь, именно поэтому я ее оставил тогда, посчитав честной.

- У тебя извращённые понятия о честности, - Аня фыркает.

- Моя жизнь до тебя вообще одно извращение... Аня... - порывисто подаюсь к ней вперёд и прижимаю ее руку к губам, с облегчением замечая, что кольцо с ее пальца никуда не делось. Значит, у меня ещё не все потеряно. - Почему мы не можем поехать домой? Васька ждёт... У тебя голова болит? Кружится? Тошнит?

- Борис... - Аня выдыхает. - Я здесь не из-за сотрясения. Мы ждем пока освободится аппарат, чтобы сделать томографию копчика.

- А он здесь при чем? - В моей голове никак не складывается связь затылка и попы. Хотя да, могла ж при падении и ее шмякнуть...

- При беременности крестцовые кости и так получают большую нагрузку, поэтому нужно понимать, нет ли трещины. Потому что срастись до родов она не успеет. А ещё может быть перелом с загибом...

- Ань... - чувствуя, что мозг сопротивляется мыслительному процессу тупо бормочу, - ну будем предохраняться пока. В чем проблема?

- Поздно уже предохраняться, Басов! - Она повышает голос и снова морщится. Господи, ну соображай ты уже!

- Ты? - Я стреляю глазами на ее живот под одеялом и судорожно сглатываю. - Точно?

- Точнее не бывает, - хмыкает. - И тест и кровь.

- Аня... - дыхание перехватывает.

Я просто пересаживаюсь к жене на кушетку и крепко стискиваю ее, впиваясь поцелуем в губы. Меня топит счастьем. Большим, горячим, оглушающим. Таким, когда в детстве сбывается заветная мечта. Не думал, что когда-нибудь ещё раз смогу почувствовать настолько чистую эмоцию.

В носу начинает предательски щипать. Я стекаю лицом на Анин живот и, наплевав на больничные ароматы, зацеловываю ее всю. Сначала через одеяло, а потом догадавшись его снять, ещё раз. Жадно. Губами по голой коже, под которой уже растёт мой сын или дочь.

Анины пальчики путаются в моих волосах, и я слышу, что она рыдает.

- Не плачь. Я очень люблю тебя. Тебе ж нельзя, родная, - возвращаюсь к ее лицу и сцеловываю слёзы.

- Если отправишь Ваську в интернат, я с тобой разведусь... - всхлипывает.

- Никто никуда не едет. - Отстраняюсь и стираю пальцами с ее щёк слезинки. - Васька будет жить с нами.

- Я тоже тебя люблю... - шепчет, ловя губами мои в глубокий,  чувственный поцелуй.

Нашу идилию нарушает звук открывающейся двери.

- Ну слава Богу! - Прислоняясь к косяку, выдыхает Анина подруга и подкатывает глаза. - Я чуть ногти под дверью не сгрызла. Вы давайте отлипайте друг от друга, потому что там томограф освободился.