Глава 43

Руслан

Открываю глаза, когда в щеку упирается холодный нос Графа. Не двигаюсь. Лишь сглатываю противную слюну.

Очередной день, который мне нужно вынести, как последние… Сколько?

Пять? Десять? Я потерялся в них.

Не знаю, какое число сегодня, и не хочу знать, что, наверное, самое страшное. Лежу и пялюсь в потолок, пока четвероногий друг не закидывает на меня свои лапы, намекая на то, что готов прогуляться. Наглая морда. Аглая Михална выпускает его во двор ни свет, ни заря, а ему все мало.

Игнорирую животное, переключая внимание на фотографии на тумбочке. Там мама.

Улыбается. Обнимает меня. Таких куча в телефоне. С ней. И с Евой.

Лёгкие мгновенно сжимает. Ком в горле размером с тенисный мяч. И глаза режет так, словно я залез в луковицу.

Черт!

— Перестань, — тихо говорю Графу, который снова утыкается носом в мою щеку и скулит.

Мне от его поддержки становится хуже. Псина не отходит от меня ни на секунду, словно боится, что я растворюсь в воздухе. Я бы с удовольствием, но это же из области фантастики. В реальности нам не дано такой функции, хотя многие были бы не против исчезнуть, избавив и себя, и окружающих от страданий.

Граф забирается на кровать и ложится рядом, жалостливо поглядывая в мою сторону. Но сейчас ничто не способно сдвинуть меня с места, потому что я попросту не хочу, и будь я один, сгнил бы к чертям. Только бабуля подобно батарейке вертится днями около меня, пытаясь достучаться и донести до притихшего мозга, что в мире нет ничего вечного. Нужно принять то, что Веры больше с нами нет. И не будет.

Я все понимаю. Мы с мамой много говорили до того, как она ушла из жизни. Я, казалось, был готов ко всему. Только сознание и чувства находились по разные стороны баррикад. Разум холодно вещал успокоиться и жить дальше, ведь мама осудила бы мое поведение. Ей было бы нестерпимо больно за меня. Я знаю. А вот чувства подводили…

Внутреннюю агонию можно было сравнить с иглоукалыванием. С небольшой поправочкой — в каждый орган вонзали по тысяче острых иголок и загоняли их так глубоко, что я дышать не мог. Стоило лишь вспомнить черты ее лица, смех и голос, меня подкашивало.

— Скоро обед, а ты все валяешься, — бабушка с порога завела старую песню, — Руслан, вставай! — В лицо прилетела подушка с дивана, который Аглая Михална приводила в порядок, разглаживая покрывало. — Не смотри на меня так. Поднялся и пошел выгуливать это несносное животное. Ему мало двора. Хочет все кусты в округе пометить. И вообще, пшел отсюда, — прилетает Графу, который тут же спрыгивает с кровати и несется к выходу, где тормозит и ждет меня, высунув язык.

Поднимаю свое тело и накидываю на себя теплую одежду. Тру лицо руками и, не заглядывая в ванную комнату, иду с Графом вниз. Механические действия и ничего больше. Раньше прогулки с псиной помогали отвлечься от эмоций, а сейчас нет. Я просто жду, когда четвероногий друг нагуляется и набесится. Попросту говоря, стою пнем около лесной полосы в течение получаса, может и дольше.

Сегодня не исключение. Я иду за Графом, слушая хруст снега под ботинками. Максимально отгораживаюсь от реальности, вбивая в мозг одну установку — жить дальше. Я ей обещал, а слово нужно держать. Наверное, только это удерживает меня от безумных поступков. В первые дни хотелось запрыгнуть на мотоцикл и вжать газ на полную, но вместо этого я вызвал такси и поехал к бабуле. Так было всегда. Зализывал раны там, где меня не жалели.

Не было у Аглаи Михалны такой привычки. Да, она любила меня и понимала, но никогда не вынуждала раскрывать душу. Не было слов о том, что ей жаль, и как бы она хотела забрать мою боль. Нет. Бабушка пинала меня, говоря прямо в лоб, что каждому необходимо выговариваться, особенно в таких ситуациях. Нужно искать свой якорь и идти дальше. И я, собственно, шел, а вот что происходило внутри, успешно маскировал под маской безразличия.

И пока вроде получалось.

Когда Граф нагулялся, я направился в сторону дома, где стопорнулся. Около ворот стояли две машины — спорткар Алана и Бэха Лёни.

— Дождались, — Фил выглянул из-за ворот, — ребят он здесь! — кинул за спину и подошел ко мне. — Здорова!

Жесткое рукопожатие и хлопок по спине. Следом еще одно от Греха. Тяжелое от Серого.

— Привет, Рус! — Романова вжимается в меня, как в родного, удивляя своим порывом.

— Привет, — это уже несмелое слово от Сони Максименко.

Киваю, рассматривая их, и натыкаюсь на бездонные глаза. Ева стоит поодаль и не подходит. Их появление, как кость в горле. Не хочу, чтобы начались причитания и объятия жалости. Я этого попросту не вынесу.

— Дороги полный отстой, — Филатов кладет локоть мне на плечо и усмехается, — думал, Греха тащить на себе придется.

— Не преувеличивай, — Алан улыбается уголком губ, — мы тут к тебе на пикник приехали, — уже в мою сторону.

— Какой пикник? — хмурюсь, поглядывая на тихую Еву, которая писала мне постоянно и звонила, вот только я не был многословен и трубку не брал.

Неправильно? Да.

— За городом, Влас, с веселой компанией, — Лёня притягивает к себе Кристину и улыбается во весь рот, — у тебя во дворе так-то. Ты же не против?

Все смотрят на меня, а я растерянно моргаю. Граф гавкает, приводя меня в чувство, и садится рядом с Майоровой, которая дергается, когда он утыкается носом в ее ладонь.

— Нет. Не против, — хриплю, а Фил свистит так, что уши закладывает.

— Лёня! — кривится Романова и бьет его по голове. — Зубы выбью!

— Не свисти, денег не будет, — подхватывает Серёга.

— Примета такая, — добавляет Соня, и пространство взрывается от хохота.

Не смеемся лишь мы с Евой. Смотрим друг на друга, даже когда вся компания скрывается за воротами. Она не спешит подходить, и я понимаю, что должен сделать это сам. Шагаю к ней, и сердце странно вибрирует.

— Привет, — произношу, останавливаясь ближе, чем нужно было.

— Привет, — говорит с полуулыбкой, — Лёнина идея, — показывает в сторону двора, но я от нее глаз не отрываю, — мы не могли его остановить.

Филатова вряд ли что-то в жизни остановит. Фонтан энергии и бешенного оптимизма. Всегда им был и будет.

— Я рад тебя видеть, — переступаю через себя, выдавливая эти слова.

Нисколько не лгу. Майорова всегда действовала на меня так. Пробивала броню одним взглядом. Только сейчас понимаю, что скучал по ней до болезненного спазма за ребрами.

— Правда?

— Да, — притягиваю ее к себе, сжимая так, словно она сопротивляется.

— Я тоже. Мне тебя очень не хватало.

Слова Евы ножом по сердцу. Кривлюсь, понимая, что я тот еще сказочный идиот. Граф гавкает и чуть не сбивает нас с ног, словно подтверждая мои мысли. Приходится отпустить Майорову и идти к друзьям, которые устроили настоящий шабаш во дворе под руководством, кто бы мог подумать, Аглаи Михалны.