Глава 17

По объявлению перезванивают, когда мы, вернувшись домой, устраиваемся всей семьей в гостиной перед телеком. Я извиняюсь и начинаю пробираться из комнаты, чтобы никому не мешать, но заметив, как напрягается Матиас, тут же меняю план. То, что мне достался ревнивец – бесспорный факт. Не хочу его провоцировать, как бы ни тешила моего самолюбия его ревность.

Звонят из ресторана, в котором я подрабатывала в прошлом году. В принципе мне знаком и их график, и условия оплаты. Так что я быстро сворачиваю беседу, пообещав завтра подъехать к ним, и вновь забираюсь с ногами на диван.

– Извините. Я сейчас как раз подыскиваю подработку на время каникул, надо было ответить.

– Вот как? – удивляется отец, – а почему ты ничего не сказала? Уверен, Матиас бы нашел тебе местечко у нас.

– Ну-у-у, не знаю. Не хотела никого напрягать, – смущенно улыбнувшись, пожимаю плечами.

– Да какие напряги, Анют? Матиас, у нас же найдется работа для Ани?

– Нет. Не найдется, – отшивает отца, и пока тот, охренев, таращит глаза, обращается уже ко мне: – Я вообще не понимаю, на кой черт тебе сейчас работа.

– В каком это смысле? – сощуриваюсь.

– В прямом. Подготовка к свадьбе потребует уйму времени. – Матиас бесстрастно подносит к губам стакан с лимонадом, делает глоток и, будто в этом нет ничего такого, сообщает родителям: – Мы с Аней решили пожениться.

Обалдеть. Сглотнув, в ужасе смотрю на Марту. Если меня что-то и пугает больше спешного замужества, так это реакция мачехи на новость о нем. Марта, подвисая, хлопает ресницами. Смотрит на меня, переводит взгляд на сына. Приоткрывает рот. Но, так ничего и не сказав, хмыкает и отворачивается к окну. Странная очень реакция. Совсем не такой я ждала.

– Вот это новости! Тогда прости, Анют, я вынужден согласиться с Матом. Тебе действительно лучше с этим повременить, – посмеивается отец. – Умеете же вы взбодрить. Марта, а ты что скажешь?

– Скажу, что большой праздник нам сейчас ни к чему.

– Из-за моей болячки? Ну, вот еще, – тут же принимается спорить отец. А я не хочу, чтобы они из-за нас ругались. К тому же мне и самой не хочется превращать свою свадьбу в балаган. Чтоб на меня пялились, как на экспонат кунсткамеры, люди, которых я не знаю, а потом мыли кости.

– Я тоже не в восторге от идеи пышного торжества, – вставляю свои пять копеек.

– Да почему? Матис, сынок, помнишь, как на свадьбе у Сумских было? Арка из цветов, шатер на фоне моря, тут же, чуть в стороне, свечи, скатерти… Красота, одним словом.

За время нашего знакомства с отцом я поняла, что он из тех, кого обычно называют душой компании. Поэтому его стремление организовать нашу свадьбу по высшему разряду ничуть меня не удивляет. А вот то, что мы так запросто о ней рассуждаем, никак в моей голове не укладывается. Я почему-то не думала, что эта новость будет воспринята так легко, хотя Матиас и заверял меня, что отец будет только за. Все равно не верилось.

– Матиас, а ты чего молчишь?

– А что я? Пусть невеста решает. Как она захочет – так и будет. – Матиас заводит руку мне за спину и в первый раз, не таясь, прижимает к себе на глазах у родителей.

– Ты смотри, еще не женился даже, а уже каблук! – хохочет отец. – Ну, ты, Ань, все же подумай. Свадьба в жизни бывает один только раз.

Я вяло киваю, не желая продолжать этот разговор, и жмусь к боку будущего мужа. Его мать чуть в стороне опять издает некий странный звук. Что за женщина? Ну, высказалась бы прямо, так нет – молчит. А ты ходи и думай, что у нее на уме. Ясно ведь, ничего хорошего.

Впрочем, моему счастью это не мешает. Следующие дни становятся едва ли не самыми лучшими в моей жизни. Мысль о том, что я теперь не одна, окрыляет. Наверное, это странно, но, даже найдя отца, я не ощущала себя частью семьи, а теперь стала. Этому во многом способствует время, которое мы проводим вместе. И общие переживания. Понимая, что Матиас гораздо тяжелее меня справляется, когда отцу плохо, я стараюсь не оставлять его в такие моменты. Чем бы он ни занимался, маячу где-то неподалеку. Отвлекаю разговорами, когда это уместно. Держу за руку. Или просто сижу с книжкой в одной с ним комнате. Не навязываясь, но в то же время давая понять, что он больше не один. Я будто медленно его приручаю. Но по правде, привыкаю сама… По факту мы оба с ним одиночки.

Где-то за пару дней до росписи, опасаясь, что сердце отца может не выдержать, врачи ставят нас в известь, что химию отца нужно прервать. Ради подстраховки папа остается в клинике. Мачеха при нем. А мы с Матиасом возвращаемся в притихший дом.

– Извини. Мне нужно побыть одному.

Он уходит, осторожно прикрыв за собой дверь. Но я уже достаточно хорошо его чувствую, и потому для меня не секрет, что собственное бессилие доводит его буквально до бешенства. Я хочу помочь, но не знаю как. Вариант, который первым приходит на ум, невозможен потому, что Матиас решил подождать с этим всем до свадьбы…

В бессилии опускаюсь на диван. В груди болит. Не хотела я боли, но не смогла избежать привязанности. Отец такой. К нему нельзя остаться равнодушной ни при каких обстоятельствах. Он как солнце, в поле притяжения которого существуем мы все. Возможно, если его не станет, мы потеряемся на бескрайних просторах космоса. Мы… просто перестанем быть.

Мои невеселые мысли прерывает щелчок двери. В темноте различаю великанскую фигуру Матиаса. Он нерешительно застывает на пороге. И так, не шевелясь, стоит, пока у меня первой не сдают нервы.

– Иди ко мне.

Я похлопываю ладонью по дивану возле себя. Матиас еще чуток медлит, но все же подходит и садится рядышком.

– Ложись…

Матиас послушно укладывается, устроив голову у меня на коленях. Темно. Но мне не нужен свет, чтобы знать – его глаза воспалены. Мне жаль. Мне так жаль. И себя, и его, и папу… Ласково касаюсь его волос. Легонько глажу, зарываюсь пальцами. Животом чувствую, как в безмолвном крике распахивается его рот. И мне хоть вой в унисон с ним. Но вместо этого я шепчу:

– Я люблю тебя.

Матиас делает судорожный вздох. Непослушной рукой ведет по моему телу вверх и с силой сжимает грудь.

– Прости.

– Нет. Не останавливайся… Ты же хочешь.

Мой голос дрожит. Матиас же, кажется, даже не дышит. А потом резко подхватывается и, усевшись рядом, встряхивает головой.

– Да, но мне не хватит сейчас терпения возиться с девственницей. Прости, Ань. Дело не в тебе.

Для кого-то его слова могли бы прозвучать обидно, но я так их не чувствую. Просто Матиас не в себе настолько, что правда льется из него без прикрас. И, как ни странно, именно правда не дает мне загнаться по полной. В темноте я поворачиваюсь к нему. Несмело накрываю ладонью бугор под брюками и, собрав в кулак всю свою смелость, шепчу:

– Есть же и другие способы.

Почувствовав, как его сердце оступается в ответ на мои слова, дергаю вниз язычок молнии. Немного потряхивает. Его. Меня… Пока хватает смелости, бухаюсь на колени. Эмоции смешиваются в убойный коктейль из боли, обреченности, страха смерти и одиночества. Я могу понять, почему ему так нужна разрядка.

– Уверена?

– Да.

– Хочешь мне отсосать?

И эта агрессия объяснима тоже. Он под завязку напичкан тестостероном. Желание и агрессия – две стороны одной медали.

– Приподнимись.

Стаскиваю к коленям его брюки вместе с бельем. В тишине звякает пряжка, посвистывает наше сбившееся дыхание. Влажной от нервов ладонью обхватываю его заряженный ствол. Светка была права. У человека габаритов Матиаса не может быть маленького. Не понимаю, как это возможно. Рот наполняется слюной, а в горле, напротив, пересыхает. Ладонь Матиаса на затылке клонит голову вниз своей тяжестью. Обхватываю губами сочную головку. Пальцы в волосах сжимаются, тянут. Он не щадит меня. Но если именно это ему сейчас нужно, я готова.

Когда все заканчивается, я в полуобмороке. Рубец ноет. Уголки губ саднят, а во рту как будто навсегда теперь вкус моря…

Задыхаясь, утыкаюсь лбом в край дивана. Мат подтягивает меня к себе. Обнимает. Беспорядочно зацеловывая макушку и повторяя даром мне не нужное «прости».

– Все нормально, слышишь? Я понимаю.

Мы долго сидим обнявшись. А потом он говорит:

– Ты не против, если мы отменим праздничный ужин? Распишемся, и все?

С тоской вспоминаю свое скромное, но, как мне показалось, довольно красивое платье. Жаль, что его никто не увидит.

– Конечно, я не против. Сделаешь рассылку гостям? Гордееву я предупрежу.

Домой отец возвращается в день накануне росписи. Он неплохо выглядит и чувствует себя тоже нормально. И потому очень сокрушается, что мы все переиграли. Но что поделать? Мы не можем менять свои планы по три раза на день. Да и нужное настроение безвозвратно утрачено. Ухожу к себе пораньше. Гляжу на стоящие у стены чемоданы. По понятным причинам никакого медового месяца у нас с мужем не будет, но отец настоял на том, что он не нуждается в няньках, и потому жить мы все же будем отдельно. Это наша последняя ночь в родительском доме, да…

На удивление быстро вырубаюсь, но среди ночи что-то будто выдергивает меня из снов. Прислушиваюсь. Так и есть. Из комнаты Матиаса доносятся едва слышные голоса. Не знаю, зачем я встаю. Зачем бесшумно открываю дверь в ванную. И прижимаюсь ухом к щелке…

– … а я настаиваю! Тебе нужно помешать встрече с нотариусом! Убедить его, что эта убогая и так ни в чем не будет нуждаться! Боже, ты же на ней женишься…

Почему-то в звенящей истерике Марты абсолютно теряется ответ Мата.

– Мы оба знаем, зачем тебе эта свадьба. Не сказать, что такой вариант мне по душе, но если это сохранит бизнес в твоих руках…

Закрываю уши, как ребенок, услышавший страшную сказку. И пячусь, пячусь… Ретируюсь так же бесшумно, как и вошла. Ноги не держат. Сажусь. Несмотря на ужас происходящего, в душе даже как-то спокойней становится от мысли – ну, наконец, теперь все сходится, теперь мне все понятно. А то как во сне все было.

Ловлю свой полубезумный взгляд в отражении зеркала. Ну, что? Рискнула? И как тебе? Оно того стоило?

Фыркаю. Чтоб не заплакать. Отчетливо понимаю, что прямо сейчас я не могу себе позволить драмы. Ну, то есть, здесь не могу. Потому что здесь это может быть небезопасно. Дай слабину – сожрут. Таковы законы джунглей. Значит, все потом, все потом… А сейчас… Взгляд соскальзывает на злосчастные чемоданы. Что может быть проще, чем взять их и уйти под покровом ночи? Я бы, может, так и сделала. Но отец ведь ни в чем не виноват. Не давая себе передумать, выбегаю из комнаты и несусь вниз. В сумерках не разобрать, спит он или нет. Подхожу ближе.

– Аня? Что-то случилось?

– Да, – выпаливаю скороговоркой. – Я пришла сказать, что свадьбы не будет.

– Как?

Щелкает ночник. А я ведь совсем не готова к тому, чтобы объясняться вот так… В его глаза глядя.

– Я передумала. Поняла, что от жизни мне нужно другое. То есть… Я же говорила, что меня приглашают на работу? Ну вот. На данном этапе это для меня важнее.

Не рассказывать же мне все как есть?! У него сердце! Оно может не выдержать. Пусть лучше думает, что я бессердечная идиотка, чем то, что его обожаемый сынок – подлец.

– Только сейчас решила? – недоверчиво на меня глядя, уточняет отец.

– Да. Извини, – бормочу я, то и дело оглядываясь на дверь. – Мне очень жаль. Я… должна уехать.

– Ладно. Но все равно я не понимаю, к чему вдруг такая спешка?

– Срок, который мне отвели на раздумья, почти истек. Я и так слишком долго тянула. Прости, если можешь. Может быть, это мой единственный шанс.

– Ясно. А Матиас в курсе?

– Еще нет. Но я скажу. А мы с тобой… Мы… Можем общаться по интернету, ведь так? Сейчас столько возможностей! Ты только не переживай, ладно?

Будь ты проклят, Матиас, за то, что мне приходится это все переживать!

Пячусь под недоуменным взглядом отца, чувствуя, что еще немного, и просто завою в голос. Поднимаясь к себе, на лестнице сталкиваюсь с Мартой. Обхожу ее по дуге… Кажется, она что-то говорит, но я не слышу. Останавливаюсь у двери, ведущей в комнату к притворщику, которому верила, может быть, больше, чем себе, и понимаю, что просто не могу. Не нахожу в себе сил с ним объясниться. Трусливо сбегаю к себе. Забираю свое барахло, вызываю такси и на цыпочках, как вор, убегаю из дома. Очень вовремя, кстати, аккурат к моменту, когда воля, на которой я еще какое-то время жила, ломается с оглушительным хрустом.