– 18 –

Я сидела в своей комнате, устроившись в мягком кресле, и внимательно перечитывала записи на планшете. Глаза бегло скользили по строкам, снова и снова останавливаясь на одной и той же фразе: «Объективные претензии к Марсу».

Мозг отказывался работать так, как нужно, а мысли постоянно уводили меня в сторону. Зейн. Его лицо, его слова, его янтарные глаза, которые так странно смотрели на меня… Я вздохнула, пытаясь сосредоточиться.

Мне нужно было взять себя в руки и подойти к вопросу профессионально, без личных эмоций. Но последние дни всё перевернули.

Я понимала, что мы стоим по разные стороны — Земля и Марс. Однако что, если Зейн не тот, кем кажется на первый взгляд? Да, он высокомерен. Да, он саркастичен. Но что, если это всего лишь маска, скрывающая что-то более глубокое и сложное? Личность, которую я никак не могла разгадать.

«Дурочка, о чём ты вообще думаешь?» — я сжала пальцы в кулак, стараясь избавиться от навязчивых мыслей. Но чем больше я пыталась сосредоточиться на тезисах, тем чаще они возвращались к нему. Зейн. Его улыбка, его взгляд, и как он подошёл ко мне в аудитории…

Я откинулась на спинку кресла и перевела взгляд за окно. За стеклом расстилался бескрайний космос — спокойный, безмятежный, словно совершенно не связанный с моей внутренней бурей. Несколько минут я просто смотрела на звёзды, пытаясь очистить голову. Но воспоминания о Зейне продолжали всплывать снова и снова. Я вновь видела тот момент, когда он стоял так близко, его янтарные глаза заставляли забыть обо всём, даже о наших разногласиях.

«А… хватит!» — я резко хлопнула себя по щекам, словно пытаясь физически прогнать эти мысли. Но они не исчезали, упрямо возвращаясь в моё сознание.

Я попыталась вернуться к реальности, к делу. «Марс. Земля. Микросхема — это была основная причина конфликта», — напомнила я себе.

Марсиане украли технологию — самую передовую разработку искусственного интеллекта, способную демонстрировать признаки сознания. Это был огромный шаг вперёд для науки. Если бы Земля успела завершить проект, она получила бы невероятные возможности для развития технологий и обеспечения безопасности.

Но Марс, как всегда, оказался быстрее. С этого момента начались угрозы, провокации, а затем и открытые обвинения в краже. Земля стояла на пороге войны, и она началась.

Я старалась составить чёткие тезисы, чтобы объяснить всё максимально объективно, без эмоций. Всё, что я могла сделать сейчас, — это подготовить отчёт. Мне нужно было разобраться, какие ошибки были допущены, как это повлияло на ситуацию и как это может отразиться на будущем развитии событий.

Но даже среди записей и фактов мысли то и дело возвращались к Зейну. Как ни старалась, я не могла полностью сосредоточиться на задаче.

Я уставилась в планшет, но воспоминания о Зейне продолжали кружить в голове. Размышления о его словах и поступках не давали мне сосредоточиться на задаче. Я пыталась отбросить эти размышления, но каждый раз, когда начинала думать о чём-то другом, они снова возвращались.

В этот момент тихо скрипнула дверь, и в комнату вошла Кайла. Её вид сразу привлёк моё внимание — это было совершенно нехарактерно для неё. Обычно жизнерадостная и энергичная, сейчас она выглядела подавленной: плечи были опущены, а взгляд — отсутствующим. Она безжизненно прошла к своей кровати, села на край и сложила руки на коленях.

— Кайла, что случилось? — спросила я, не понимая, что могло так её расстроить.

Подруга замедленно повернула ко мне лицо, но ответила не сразу. Она смотрела куда-то в пространство, будто собираясь с мыслями. Наконец, её голос прозвучал тихо и дрожаще:

— Очередной цыплёнок… он погиб.

Я замерла, удивлённая её словами. За всё время, что я знала Кайлу, она всегда относилась к своим проектам с огромной ответственностью, но никогда прежде я не видела её в таком состоянии.

— Какой ещё цыплёнок? — осторожно уточнила я, стараясь не показать своего непонимания.

Её глаза наполнились слезами, и она крепко схватилась за голову, словно пытаясь сдержать эмоции. Губы сжались в тонкую линию.

— Проект по биотехнологиям… Мы работаем над генетическими модификациями, но… я не понимаю, почему так происходит. Почему ничего не получается? — её голос дрогнул от разочарования и боли.

Слова Кайлы заставили меня почувствовать себя беспомощной. Я не имела отношения к биотехнологиям, не знала деталей её работы, и не понимала, как могу помочь. Но наблюдать за её страданием, видеть её такой расстроенной и потерянной, было невыносимо.

Я встала и подошла к её кровати, сев рядом. Стараясь быть опорой, произнесла:

— Может быть, я смогу чем-то помочь? Давай попробуем решить твою проблему вместе.

Кайла повернулась ко мне, её глаза, полные боли, встретились с моими. Было видно, что она не ожидала такого предложения, и её выражение лица отразило смешанные чувства — удивление и робкую надежду.

— Ты… правда хочешь мне помочь? — её голос звучал с легкой ноткой недоверия, словно она не верила, что кто-то может предложить помощь в такой сложной ситуации.

Я уверенно кивнула, стараясь передать ей свою готовность поддержать.

— Конечно, правда. В биотехнологиях я мало что понимаю, но если нужно, могу стать твоим ассистентом. Я научусь, — сказала я, искренне желая поддержать её.

Кайла на мгновение замолчала, а затем её лицо просветлело. Она перебила меня, чуть приподнявшись:

— Этого будет вполне достаточно. Я была бы очень рада, если бы ты помогла мне.

В её глазах зажегся искренний блеск, а на лице появилась едва заметная, но теплая улыбка. В этот момент я почувствовала, как напряжение в её теле немного ослабло, словно она нашла поддержку и надежду в моём желании быть рядом.

Я ответила ей улыбкой.

На следующий день, после окончания лекций, я вошла в лабораторию. Первое, что меня поразило, — это масштаб и сложность оборудования, окружающего меня. Лаборатория была просторной, с высокими потолками и длинными рабочими столами, заставленными разнообразными приборами и машинами. Здесь стояли биореакторы, тихо бурлящие, создавая ощущение непрерывной работы механизма, и слышался слабый фоновый шум из разных уголков помещения.

Каждый стол был уставлен сложными устройствами: модификаторами ДНК, синтезаторами, экспрессорами генов, биопринтерами и инкубаторами. Все эти технологии были новыми и загадочными для меня, и я не могла оторвать взгляд от их великолепия. Удивление росло с каждым шагом: вдоль стен выстроились биореакторы с прозрачными ёмкостями, где плавали клетки, а рядом находились различные препараты и растворы, напоминающие научные химические смеси.

Среди всего этого величия Кайла склонилась над биопринтером. Её лицо было сосредоточенным, руки уверенно работали с мельчайшими деталями, подчеркивая важность её задачи. Привычная энергия девушки теперь направлялась на подготовку к предстоящему эксперименту. Я немного растерялась от обилия аппаратов, но, увидев её, сразу почувствовала поддержку. Кайла заметила меня, улыбнулась и помахала рукой, приглашая подойти ближе. Я, всё ещё смущённая, сделала шаг вперёд, продолжая изучать это удивительное место. Каждый уголок здесь был заполнен различным оборудованием, и мне было сложно скрыть своё восхищение.

Не отвлекаясь от своих дел, Кайла произнесла:

— Сейчас я завершу подготовку, и мы сможем начать.

Я кивнула, стараясь сосредоточиться на предстоящей работе. Но мой взгляд упал на пластиковые герметичные клетки, стоявшие вдоль стены. Внутри них находились маленькие цыплята. Подойдя ближе, я замерла, заметив странности в их внешнем виде: у некоторых не было лапок, у других были опухшие участки кожи, а некоторые даже не имели глаз. Холодок пробежал по спине, когда до меня дошло, что это далеко не обычные существа.

— Кайла, что с ними? — не сдержала я своего удивления и тревоги, обратившись к подруге.

Она оторвалась от работы и медленно подошла ко мне, вздохнув с явной тяжестью, будто эти вопросы тоже причиняли ей боль.

— Это неудачные образцы из отделения генетических модификаций, — пояснила она. — Мы проводим эксперименты на животных, и иногда результаты оказываются не такими, как мы ожидали.

Её голос был пропитан печалью и сожалением, что сразу дало мне понять: она глубоко переживает за своих подопечных. Я была поражена и несколько потрясена тем, что происходило в лаборатории. Некоторые цыплята выглядели так, будто они не могли бы выжить, и я никак не могла понять причину этого. Кайла заметила мой взгляд и добавила:

— Мы пытаемся найти решение, чтобы избежать таких последствий. Но, к сожалению, это не всегда получается.

Я молчала, обдумывая услышанное. Это всё произвело на меня сильное впечатление, и я ощутила, что проект, к которому она так привязана, гораздо сложнее и глубже, чем я себе представляла.

Кайла с осторожностью открыла одну из клеток и аккуратно вытащила цыплёнка. Его маленькое тельце было тёплым и удивительно хрупким в её руках. Несмотря на всю его короткую и исполненную страданий жизнь, он всё же был живым существом с инстинктами. Цыплёнок начал пищать, но, как только оказался в руках Кайлы, словно почувствовал её заботу и уверенность. Она погладила его по головке, нежно убаюкивая. Птенец успокоился, прекратил беспокойные писки и замер, будто поняв, что в её объятиях ему безопасно.

— Не переживай, дружище, я здесь, чтобы помочь тебе получить второй шанс, — сказала Кайла, её голос был мягким и успокаивающим, а улыбка — тёплой, словно обращённой к ребёнку.

Цыплёнок, будто понимая её слова, пропищал в ответ, словно выражая благодарности. Мне было трудно наблюдать за этим, особенно учитывая его жалкое состояние, но в глазах Кайлы виднелся огонь веры в свою миссию.

Она передала птенца мне, и я осторожно приняла его в свои руки. Он был таким маленьким и мягким, его сердечко билось в унисон с моим. Маленькое тельце дрожало, и я чувствовала его беспокойство. Изредка он издавал мягкие писки, а я невольно напрягалась, осознавая его уязвимость.

Я гладила его лёгкими движениями, словно стараясь успокоить, и цыплёнок, по-видимому, доверился мне. Он не пытался вырваться, закрыл глазки и уютно устроился в моей ладони, будто, наконец, нашёл опору.

— Пойдём, маленький, не переживай, — тихо прошептала я, аккуратно неся его к аппарату, где уже ожидала Кайла.

Её лицо было сосредоточенным, а в глазах продолжала гореть решимость и надежда.

— Ещё немного, и мы будем готовы, — произнесла она, пытаясь скрыть своё внутреннее напряжение, но я всё равно его чувствовала.

Биопринтер жужжал, работая с точностью механизмов будущего. На экране появились очертания маленьких форм — ножек для цыплёнка. Тонкие и миниатюрные, они плавно «печатались», словно кропотливо собранные из мельчайших деталей совершенства. Я наблюдала за процессом со смешанным чувством ужаса и восторга, не совсем понимая, как это возможно, но полностью доверяя Кайле.

Наконец, Кайла, быстро проверив экран, достала готовые имплантаты из биопринтера, поднеся их к свету. Ножки были крохотными, но каждая деталь была безупречно проработана — на них можно было разглядеть маленькие суставы и нервные окончания, которые предстояло подключить к организму.

— Всё готово, — произнесла она, её голос звучал с заметным облегчением.

Кайла подозвала меня, и я подошла, чтобы рассмотреть имплантаты поближе. Она продемонстрировала их через увеличительное стекло, и я не могла не поразиться точности исполнения. Нервные окончания, тонкие как паутинка, выглядели невероятно хрупкими, но в то же время идеально функциональными. Кайла провела пальцем по стеклу, акцентируя внимание на самых мелких элементах.

— Видишь эти нервные окончания? — спросила она, внимательно глядя на меня.

Я кивнула, хотя моё понимание было поверхностным — я не была биологом, и такая тонкая работа оставалась для меня сложной и чужой. Тем не менее, Кайла продолжала объяснять с возбуждённым блеском в глазах:

— Мы будем соединять их с нанороботами, которые будут передавать импульсы в мозг. Это позволит восстановить связь между тканями и нервами, делая импланты полностью функциональными.

Я старалась уловить смысл её слов, но всё же чувствовала некоторую растерянность. Однако уверенность в её голосе придавала мне силы. Я кивнула, слегка улыбнувшись, хотя внутри нарастала тревога — предстояла ответственная операция.

Аккуратно положив цыплёнка на операционный стол, который был огромным для такого маленького существа, я наблюдала за его поведением. Он лежал спокойно, не проявляя попыток двигаться, словно осознавал свою беспомощность и надеялся, что эта процедура станет его шансом на новую жизнь.

Его хрупкое тельце полностью зависело от нас. Кайла взяла шприц с прозрачной жидкостью и, используя тонкую иглу, аккуратно ввела раствор в его маленькое тело. Цыплёнок сразу вскрикнул: его крохотные крылышки задрожали, а писк наполнил комнату. Но по мере распространения раствора он начал успокаиваться. Птенец поморгал своими большими, похожими на бусинки, глазками, после чего закрыл их и погрузился в сон.

— Всё будет хорошо, — тихо проговорила Кайла, склоняясь над птицей.

Я сжала кулаки, стараясь подавить волну страха, которая грозила захлестнуть меня. Кайла добавила, едва заметно напрягаясь:

— Ну что, готова?

— Готова, — ответила я, пытаясь вложить в слова больше уверенности, чем чувствовала на самом деле.

Я понимала, что сейчас главное — действовать. Сделав глубокий вдох, я настроилась на то, чтобы всё прошло по плану.

Кайла взяла скальпель. В воздухе буквально повисло напряжение — это был момент, когда пути назад уже не было.

Тишина окутала помещение, нарушаемая лишь мягкими шорохами инструментов и едва различимым дыханием цыплёнка. Кайла сосредоточенно приступила к работе, каждый её жест был точен и уверен.

Операция началась.