Глава 14. Утро доброе, Вадим Дамирович...

Лера

Первые лучи солнца пробились сквозь неплотно задвинутые шторы, ложась полосками на пол гостевой комнаты. Я лежала, уставившись в потолок, не в силах заснуть последние два часа, прокручивая в голове вчерашний вечер.

То, что произошло в ванной. Его губы на моей коже. Его язык...

Ой, мама…

Зажмурилась, пытаясь прогнать образы, но они возвращались снова и снова. Как будто кто-то записал видео в моей голове и поставил на повтор. Вадим Дамирович на коленях передо мной, его руки на моих бёдрах, его лицо между...

Мишкино сопение прервало опасный ход мыслей. Повернула голову и посмотрела на сына. Он спал, раскинувшись руками звездой, одеяло сбилось к ногам, Кузя-медведь зажат в кулачке. Щёчки порозовели, губки приоткрыты, из носика вырывается тихое посапывание.

Моё солнышко.

Села на краю кровати, разглядывая его. Миша всегда просыпался тяжело, мог проспать хоть до обеда, если его не будить. Я обычно уговаривала его минут десять, прежде чем он соглашался открыть глаза.

Но сегодня хотелось другого. Чего-то светлого и простого после вчерашней бури эмоций.

Наклонилась и коснулась пальцами его животика поверх пижамки. Мишка дёрнулся во сне, поморщив носик. Я улыбнулась и пощекотала сильнее.

Сын фыркнул, жмурясь ещё сильнее и пытаясь отодвинуться от меня. Но я не отступала, щекоча его бока, шею, под мышками. Миша сопел, пытаясь спрятаться под одеялом.

— Мамочка, ну перестань... — пробормотал сквозь сон, но уголки губ уже поползли вверх.

— Не-а, — я щекотала его ещё активнее. — Вставай, соня. Утро уже!

Мишка захихикал, безуспешно пытаясь поймать мои руки. Он открыл сонные и недовольные глаза, но улыбка никуда не делась.

— Мам, ну хватит! — сын смеялся, пытаясь оттолкнуть меня, но я продолжала щекотать, наслаждаясь его смехом.

Этот звук... Я готова была слушать его вечно. Детский заливистый смех, сердце переполняла любовь к нему.

Остановилась, давая ему отдышаться. Миша лежал, раскинувшись на подушке, грудка вздымалась и опускалась, щёки раскраснелись. Он смотрел на меня снизу вверх и улыбался во весь рот, показывая щербинку от выпавшего недавно молочного зуба.

— Доброе утро, мой хороший, — склонилась и поцеловала его в нос. Мишка наморщил переносицу, отчего стал похож на ёжика.

— Доброе, мамуль. А почему ты меня так рано будишь? — он потянулся, зевая во весь рот.

— Потому что сегодня в садик идём, — я взъерошила его волосы. — Скучал по друзьям?

Глаза Миши загорелись. Он приподнялся на локтях, забыв про сон.

— В садик?! Правда?! — восторг перешёл в тревогу. — А Кирюха и Максимка будут со мной играть? Они не... они не злятся на меня из-за того, что я не пошёл на день рождения?

Сердце сжалось. Господи, мой малыш даже не понимает, что дело не в нём. Что взрослые люди решили судить пятилетнего ребёнка за… грехи его матери.

— Конечно будут играть, солнышко, — я прижала его к себе, целуя в макушку. — Они твои друзья. Настоящие друзья не бросают.

Миша кивнул, уткнувшись мне в плечо. Я держала его, поглаживая и загоняя внутрь злость, которая поднималась каждый раз, когда я думала о том, через что пришлось пройти моему сыну. И через что ещё придется.

Милый мой наивный мальчик. Как бы я хотела, чтобы тебя никто не обижал. Чтобы ты рос в мире, где люди не судят детей за родителей. Где не смотрят косо на инвалидную коляску. Где пятилетний ребёнок может просто играть со своими друзьями, не боясь, что его отвергнут.

Я сделаю всё, маленький. Всё, чтобы ты был счастлив. Сделаю всё, чтобы ты снова смог ходить. Найду деньги на операцию, на реабилитацию, на лучших врачей. Даже если для этого придётся танцевать в клубе до конца жизни. Даже если...

— Мам, а что на завтрак? — Мишкин голос вернул меня в реальность.

Отстранилась, глядя на него. Он смотрел на меня своими глазками, такими похожими на мои, и ждал ответа.

— Что хочешь, то и сделаю, — хитро улыбнулась. — Кашку? Или… блинчики?

— Блинчики! — Миша поднял руки вверх в боевом кличе, забыв про всё плохое.

— Тогда давай одеваться, пока подожди в зале, я проверю ванную, — я помогла сыну сесть, подтягивая к краю кровати. — А потом ты умоешься, а я сделаю тебе завтрак. Хорошо?

Он кивнул, потянувшись к коляске, которая стояла рядом с кроватью. Я помогла ему переместиться, поддерживая, и Миша ловко уселся, расправляя ноги и фиксируя их ремешками.

Он научился делать это сам за последний год. Врач сказал, что это хорошо, что нужно развивать самостоятельность. Но каждый раз, когда я смотрела, как мой пятилетний мальчик сам пристёгивает свои неработающие ножки, внутри всё сгорало в пепле «я ужасная мать, я не доглядела, я оставила его на отца, я…».

— Молодец, — поцеловала сына в вихрастую макушку. — Умывайся, а я пойду готовить.

Миша покатил в сторону зала через коридор. А я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

Потом зевнула, прикрывая рот ладонью, и встала с кровати. Еще не проснулась окончательно, пришлось пару секунд постоять, разминая затёкшие мышцы. Спала плохо, постоянно просыпалась, прислушиваясь к незнакомым звукам чужой квартиры.

Хотя нет, не только из-за этого. Больше из-за мыслей о хозяине этой квартиры. О том, что он делал со мной вчера…

Потрясла головой, прогоняя образы, и направилась к двери. Нужно убедиться, что ванная свободная и есть горячая вода (хотя тут, наверное, она всегда есть?), умыться, привести себя в порядок, а потом приготовить Мише завтрак. Потом одеться. Потом...

Остановилась в коридоре, прислушиваясь. Из ванной комнаты, той самой, где вчера... доносился шум воды.

Вадим Дамирович уже проснулся?

Глянула на часы в гостевой комнате. Рано ещё, он же говорил, что выезжает к девяти.

Подошла к двери ванной, она была приоткрыта, из щели вырывался пар. Шум воды внутри смолк, вместо него послышались другие звуки. Шорох ткани. Плеск капель, падающих на кафель.

Нужно подождать, дать ему выйти, а потом зайти самой. Это было бы разумно. Это было бы правильно.

Но я… Я почему-то толкнула дверь шире и переступила порог.

И замерла на месте, забыв, как дышать.

Вадим Дамирович стоял спиной ко мне в нескольких метрах, у раковины. Обнажённый, мокрый после душа. Капли воды стекали по его спине, собираясь между лопатками и скатываясь ниже по позвоночнику к...

Боже мой.

Я уставилась на него, не в силах отвести взгляд.

Широкие плечи, рельефная спина, мышцы которой перекатывались под кожей с каждым движением. Талия узкая, переходящая в бёдра. И ягодицы... упругие и округлые, с мышечным рельефом, по которым тоже стекали капельки воды, скатываясь по внутренней стороне бёдер вниз к икрам.

Вадим Дамирович вытирался полотенцем размеренными, почти гипнотическими движениями. Он провёл тканью в районе груди, потом по животу. Наклонился, вытирая ноги, и мышцы спины и… ягодиц напряглись, образуя рельеф, от которого во рту всё пересохло.

Я знала, что нужно уйти, правда. Развернуться и выскользнуть, пока отец Лилит не заметил. Но ноги не слушались. Я просто стояла в дверях и смотрела на него, впитывая каждую деталь.

И его тело... Я видела мужчин в клубе. Десятки, сотни мужчин, молодых, спортивных, даже накачанных до неприличия. Но никто из них не вызывал того, что я испытывала сейчас, глядя на Вадима Дамировича.

Это было не просто физическое влечение. Желание прикоснуться, ощутить под ладонями эти мышцы. Прижаться всем телом к его спине и обнять, уткнувшись лицом между лопаток.

Вадим выпрямился, зачесывая мокрые волосы назад. Капли полетели в стороны, несколько упали на пол. Он потянулся за чем-то на полке над раковиной, и мышцы спины снова пришли в движение, перекатываясь под кожей.

А я всё стояла. Стояла и смотрела, словно загипнотизированная, едва ли слюни не пускала.

Вадим поднёс что-то к лицу, кажется, лосьон после бритья, судя по запаху, что долетел до меня. Затем хлопнул ладонями по щекам, растирая средство. Провёл рукой по подбородку, проверяя гладкость кожи. Это выглядело так… так…

И вот тогда его взгляд упал на зеркало. Прямо на моё отражение в зеркале.

Я ойкнула, прижимая ладонь ко рту.

Вадим Дамирович медленно обернулся через плечо. Уголок его губ поднялся в усмешке. Глаза скользнули по мне сверху вниз, задерживаясь на футболке, на голых ногах, потом возвращаясь к лицу.

— Доброе утро, Лерочка, — протянул он хрипловатым, чуть насмешливым голосом.

Я не смогла даже ответить. Просто стояла, вцепившись в дверной косяк и пытаясь заставить себя отвести взгляд. Но не получалось. Совсем не получалось.

А уж когда Вадим развернулся полностью... Не отпускай глаза, не опускай...

Но вопреки убеждениям и мантре, я дошла до темных волос, уходящих вниз, и резко подняла взгляд к его смеющимся глазам.

Вадим Дамирович взял полотенце, которое лежало на краю раковины, и обернул его вокруг бёдер. Ткань легла низко, много ниже пояса, оставляя торс обнажённым. Оно... едва держалось.

И я увидела Вадима Дамировича спереди.

Широкая грудь, живот рельефный, кубики пресса проступали под кожей. И ниже... Полотенце теперь прикрывало его бёдра, но там, где ткань натягивалась...

Ой-ой-ой...

Отвела взгляд, уставившись в пол. Всё лицо пылало за зановисью волос.

— Я... простите... я не знала, что вы... — начала бормотать что-то очень неправдоподобное, пытаясь придумать оправдание своему вторжению. — Я хотела умыться и... и не подумала, что...

Вадим пошёл на меня. Босые ступни ступали по влажному кафелю, я слышала каждый шаг.

Несмело подняла взгляд, когда Вадим Дамирович уже стоял совсем рядом, в десятках сантиметров. Такой огромный, мокрый и полуобнажённый. Капли воды всё ещё стекали по его груди, по животу, исчезая под краем полотенца.

Я попятилась, упираясь спиной в дверной косяк. Дальше отступать было некуда, разве что совсем сбегать.

— Простите, — повторила, глядя куда угодно, только ему в лицо. На стену, на потолок, на пол. — Я... я сейчас уйду, а вы... вы продолжайте.

— Продолжать? — Вадим приподнял бровь, усмехаясь. — Я уже закончил, девочка.

Шагнул ещё ближе. Я отчётливо ощущала жар, исходящий от мужского тела, влажное дыхание на своих волосах. Запах лосьона после бритья смешивался с чисто мужским ароматом, от чего у меня вмиг закружилась голова.

Руки сами собой прижались к груди, словно защищаясь. Но от чего? От него? Или от своего же желания прикоснуться к нему?

Вадим Дамирович склонил голову набок, разглядывая меня. Взглядом прошёлся по лицу, шее, опустился ниже к вырезу футболки. Задержался там на секунду, потом вернулся обратно к глазам.

— Чего ты испугалась, Лера? — он протянул руку и коснулся моего подбородка. Пальцы его легли на кожу, приподнимая лицо. — Я же не... кусаюсь.

Последнее слово прозвучало с такой интонацией, что по спине побежали мурашки.

— Я не испугалась, — попыталась возразить, но вышло неубедительно. — Просто... просто не ожидала вас здесь увидеть.

— Ммм, — он провёл большим пальцем по моей нижней губе, отчего пальчики на ногах подогнулись. — А я тебя ожидал. Знал, что ты придёшь, не удержишься.

Моргнула, не понимая. Он знал? Как?!

Вадим усмехнулся, читая вопрос в моих глазах. Наклонился ближе, так близко, что наши носы почти соприкасались. Я перестала дышать, замерев и ожидая... Ожидая...

— Чибәркәем, төне буе төшләремнән чыкмадын, — прошептал он мне прямо в губы, едва касаясь, но я с жадностью выпила его дыхание.

Татарский язык звучал в его устах как что-то очень запретное и невероятно притягательное. Низкий бархатистый голос обволакивал каждое слово, превращая их в ласку наяву.

— Что... — я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. — Что это значит?

Вместо ответа Вадим склонил голову и прижался губами к моему плечу. Лёгкий поцелуй, я бы сказала, почти невесомый. Но от него по телу прокатилась волна удовольствия, заставившая всё сжаться внизу живота.

Его губы переместились вбок, к изгибу между шеей и плечом. Вадим Дамирович целовал медленно, смакуя каждое прикосновение. Язык его выскользнул, прочертив влажную дорожку по коже.

Я не сдержала стон. Почти неслышный, но ОН его услышал. Губы его растянулись в улыбке прямо у моей кожи.

— Расскажу тебе после сегодняшнего занятия, — бархатно прошептал он в мою шею. — Вечером, как уложишь Мишу. Когда мы останемся… одни.

Я ощутила его пальцы на моей талии. Кончиками Вадим провёл по ткани футболки, очерчивая, но не касаясь в полную меру. Слегка поддел край футболки, вытянув из меня судорожный вздох. Поднялся выше, прямо туда, где начинались полушария груди, погладили кожу.

Я зажмурилась, сжимая кулаки и пытаясь не подаваться вперёд, уговаривая себя не поддаваться искушению прижаться к нему. Потому что если сделаю это сейчас, то...

— Вадим Дамирович... — выдохнула, сама не зная, что хотела сказать. Собирались ли попросить его остановиться? Разве? Или… Или… Или я, наоборот, хотела попросить его продолжить?

Но… он отстранился. Убрал руку от моей талии, отступив на шаг назад. Я открыла глаза, встречаясь с его взглядом.

— Иди умывайся, девочка, — кивнул он в сторону раковины. — А я пойду оденусь.

Обошёл меня и направился к выходу. Я стояла, прижавшись к косяку, и смотрела ему вслед. На широкую спину, на капли, всё ещё стекающие по позвоночнику. На полотенце, низко повязанное на бёдрах и обрисовывающее...

Вадим обернулся на пороге, поймав мой взгляд. Наклонил голову вбок с усмешкой.

— Лера, если будешь продолжать смотреть на меня так, мы опоздаем в садик. И виноват в этом буду... ммм... я.

Развернулся и вошел в спальню, закрывая за собой дверь.

Я осталась одна. Опустилась на край ванны, обхватив себя руками и пытаясь унять дрожь, ноги вовсе не держали, сердце заработало аритмию.

Что со мной происходит?

Я никогда не испытывала такого. Никогда. Даже с Андреем в самом начале, когда думала, что влюблена, не было и десятой доли того, что Вадим Дамирович вызывает во мне одним взглядом.

Это пугало. И возбуждало одновременно.

Поднялась и включила холодную воду, плеснула себе в лицо. Потом ещё раз. И ещё. Пока щёки не перестали пылать.

Посмотрела на своё отражение в зеркале. Взлохмаченные волосы, румянец на щеках, расширенные зрачки, губы припухшие, словно их только что целовали, хотя он даже не прикоснулся к ним.

Нужно взять себя в руки. Умыться, привести себя в порядок, помочь умыться Мише, пойти готовить сыну завтрак. Вести себя нормально. Не думать о том, что произошло только что. Не вспоминать его губы на моём плече. И… уж точно не представлять, что будет вечером, когда он скажет мне значение тех слов.

Я провела ладонями по лицу, выдыхая.

Приборная панель в машине Вадима светилась синими огоньками, на экране мультимедиа высвечивалась карта города.

Я сидела на переднем сиденье, вжавшись в спинку и пытаясь занять как можно меньше места после того, как меня настойчиво усадили именно сюда. Руки сложила на коленях, пальцами нервно теребила край куртки. За спиной на заднем сиденье Миша без умолку щебетал, рассказывая Вадиму Дамировичу про своих друзей в садике, про воспитательницу Марину Петровну, про то, как они в прошлый раз лепили из пластилина динозавров.

Вадим удивительно внимательно слушал, иногда кивая или задавая уточняющие вопросы. Руки его уверенно лежали на руле, он легко управлял машиной, не совершая никаких лишних движений.

А ещё плавно переключал передачи, тормозил мягко, чтобы не тряхнуть Мишу на заднем сиденье.

Я украдкой поглядывала на Вадима Дамировича. На профиль с прямым носом и волевым подбородком. На руки с венами, проступающими под кожей. На то, как пальцы обхватывают руль.

Отвернулась к окну, уставившись на проплывающие мимо дома. Утренний город просыпался, и люди уже спешили на работу, школьники с рюкзаками толпились на остановках, а дворники сметали снег с тротуаров.

Обычное зимнее утро. Только для меня оно было каким угодно, только не обычным.

Потому что я ехала в машине мужчины, который вчера делал со мной то, от чего до сих пор становилось стыдно при одном воспоминании. Потому что этот же мужчина сейчас вёз моего сына в садик, словно это было для него самым естественным делом на свете. Потому что я не знала, как себя вести, что говорить и куда смотреть.

Всё смешалось в голове. Благодарность за помощь, смущение от близости, страх перед предстоящим разговором с директрисой садика.

Но ещё… ещё было кое-что, что я боялась называть своим именем даже в мыслях. Что-то очень тёплое, большое и пугающее одновременно, что росло внутри с каждым днём, проведённым рядом с Вадимом Дамировичем.

Машина свернула на знакомую улицу. Впереди показалось здание детского сада. Двухэтажное строение со своей территорией, выкрашенное в яркие цвета.

Вадим припарковался у входа, заглушил двигатель и обернулся к Мише на заднем сиденье.

— Приехали, молодой человек. Готов ко встрече с друзьями?

Миша эмоционально закивал.

— Да! Я им расскажу про новые машинки, которые вы мне купили! И про то, что я теперь живу в огромной квартире, что из нее виден сразу весь город!

Я поморщилась. Господи, он же разболтает всё. А потом другие родители начнут спрашивать, откуда у стриптизёрши-одиночки богатый... Кто?

Друг? Знакомый? Как назвать Вадима Дамировича, если я сама не понимала, что между нами происходит?

(¹) Чибәркәем, төне буе төшләремнән чыкмадын >

"Красавица, ты всю ночь не выходила из моих снов"