Глава 19. Вишневые касания

Лера

Молчание повисло между нами, нарушаемое только стуком ножа о разделочную доску и бульканьем кипящей воды. Но мысли мои уносились далеко от борща и рецепта.

Никогда меня не интересовала эта сторона отношений между мужчиной и женщиной. Секс всегда был для меня чем-то, что нужно просто перетерпеть.

С Андреем всё случилось на первом курсе, на студенческой вечеринке, где я выпила слишком много вина, пытаясь влиться в компанию. Помнила только обрывки — музыку, руки Андрея на моей талии. А потом — пробуждение в чужой комнате, боль между ног и его довольное лицо рядом на подушке.

Он сказал, что это было прекрасно.

Я не помнила ничего.

Через полтора месяца поняла, что беременна.

Тогда мне казалось, что я должна быть благодарна, ведь Андрей не бросил меня, он предложил жениться. Его родители сказали, что мне повезло — не каждый мужчина возьмёт на себя ответственность. Я поверила им, поверила, что это и есть “любовь”.

А потом и в то, что интим — это просто часть супружеского долга, которую нужно выполнять, даже если не хочется. Даже если больно. Даже если после каждого раза хочется скрыться в ванной.

Андрей… входил внутрь сразу, не церемонясь с прелюдиями, которые считал тратой времени. Говорил, что я должна быть рада, что он вообще хочет меня после родов, после того как моё тело изменилось и покрылось растяжками. Я молчала, отсчитывая минуты, пока он не закончит. Обычно это занимало недолго — пять минут, может, десять.

Потом он переворачивался на бок и засыпал, а я лежала и смотрела в потолок, и думала — неужели это всё? Неужели об этом пишут книги и снимают фильмы? Неужели ради этого люди теряют головы?

Роды у меня были тяжёлыми. Мишенька шёл ножками вперёд, я потеряла много крови. Восстановление заняло месяцы.

После я посвящала всё время ребёнку, пытаясь оттянуть момент, когда Андрей снова потребует своё. Но терпение у него кончилось через три недели после родов. Он сказал, что уже достаточно ждал, что я его жена и обязана делать это. Я заставила себя лечь под него, зажмурившись и сжав зубы, молясь, чтобы швы не разошлись. Они не разошлись, но боль была такой, что я думала, что потеряю сознание.

Андрей и не заметил. Или не захотел замечать.

С тех пор так всё и было. Он требовал — я подчинялась. Он брал — я лежала неподвижно, считая трещины на потолке. Он кончал — я бежала в душ. И думала, что так будет всегда, что я просто не создана для удовольствия.

А потом был… несчастный случай с Мишей, во мне все перемкнуло после этого. Я пережила нищету после ухода Андрея, когда взвешивала по пятьдесят грамм крупы на рынке, потому что на большее денег не было. Даже в колл-центр не смогла устроиться на дому, потому что Миша из-за болей часто плакал, и я не могла соблюдать тишину.

Чуть подрос сын, и я пошла пешим курьером вместе с ним, но коляски у меня не было, потому по восемь часов таскала его на руках с перерывами на заскочить в какой-нибудь ТЦ, чтобы покормить ребенка.

Получилось устроиться на работу продавцом, договорившись брать ребенка с собой, но… Когда врачи… дали нам шанс, но озвучили и сумму этого шанса, я поняла что срочно должна что-то сделать. У меня не было денег, не было возможности отдать ребенка в детский сад. Так я… и пришла в клуб, где мне дали аванс на няню ещё до первой смены.

Я стала стриптизершей.

А потом… появился Вадим Дамирович.

И всё изменилось.

Он прикасался ко мне так, словно я была бесценной. Целовал так, будто хотел запомнить вкус моих губ навсегда. Ласкал так, словно моё удовольствие было важнее его собственного.

И от этих прикосновений и поцелуев, от этих ласк во мне просыпалось что-то незнакомое. Что-то пугающее. Что-то, отчего пальцы на ногах подгибались, а за закрытыми веками вспыхивали искры. Что-то, что заставляло забыть про стыд и приличия и умолять его не останавливаться.

И я хотела... боже, как же я хотела, чтобы это не заканчивалось. Не только из-за этих ощущений, хотя они были невероятными. Но и из-за него самого. Из-за того, каким Вадим был. Сильным и заботливым. Добрым и умным. Властным и нежным одновременно. Он заставлял меня чувствовать себя женщиной.

Я мечтала стать женщиной Вадима.

— Вадим Дамирович, — позвала, помешивая борщ и не оборачиваясь. — А можете мне помочь? Мне нужно достать большую миску с верхней полки, а я не дотягиваюсь.

Услышала, как отодвигается стул, как его шаги приближаются. Сердце забилось быстрее. Сейчас он подойдёт, встанет за моей спиной. Дотянется до полки над моей головой. И тогда...

— Какую миску, жаным? — его голос раздался совсем близко, прямо за ухом. Лёгкий поцелуй в плечо, и я обмираю.

Хочется еще. Еще и еще. Чтобы его губы прикипели к моей коже, чтобы его руки окутывали меня, чтобы…

Я показала пальцем на верхнюю полку, где стояли большие салатники.

— Вон ту, б… белую с синей каёмочкой.

Вадим потянулся вверх, его грудь почти касалась моей спины. Ещё секунда, и... я делаю маленький шаг назад. Совсем маленький. Почти случайно…

И прижалась ягодицами к нему.

С моих губ сорвался выдох, когда я ощутила, как что-то твердое и продолговатое упирается мне в поясницу. Вадим Дамирович напрягся, застыв в позе с поднятой рукой.

Жар обрушился на меня волной, от осознания того, что он хочет меня. По-настоящему хочет. Что всё его спокойствие и сдержанность — это всего лишь маска, что под ней кипит то же желание, что и во мне.

Вадим Дамирович снял миску с полки и протянул её через плечо. Вторую руку он положил на столешницу рядом с моей, заключая в клетку между его телом и кухонным гарнитуром.

— Вот, девочка, — хрипло прошептал он, проводя носом по моей шее. — Что-нибудь ещё тебе... хочется?

Да…

— Нет, спасибо, — выдавила я, ставя миску на столешницу. — Этого… достаточно.

Вадим усмехнулся и вернулся к столу, снова открывая ноутбук.

— Продолжай готовить, Лерочка, — бросил он, не отрывая взгляда от экрана. — Я жду борщ. И рассказ о том, какие темы по истории ты знаешь хуже всего.

Я вернулась к плите, руки тряслись, мысли путались. Между ног пульсировало так настойчиво, что хотелось сжать бёдра и застонать. Но я делала вид, что всё нормально.

Разговаривала с ним о Византии и крестовых походах, о Смутном времени и декабристах. Слушала его объяснения о том, как лучше готовиться и учить даты, пыталась запоминать, но всё, о чём я думала — это как бы заставить его потерять контроль.

Как бы сделать так, чтобы Вадим сорвался. Чтобы показал мне, что чувствует то же самое.

Борщ был почти готов. Я убавила огонь, накрыла кастрюлю крышкой, чтобы он настоялся.

Решила налить Вадиму Дамировичу сок и специально выбрала вишнёвый, который он любил, судя по тому, что тот всегда стоял в холодильнике на видном месте. Налила в высокий стакан и понесла к столу, планируя каждое движение так, как планировала когда-то выходы на сцену в клубе — рассчитывая угол наклона, глубину выреза, продолжительность каждого момента. Вадим Дамирович при виде подошедшей меня откинулся на спинку стула, широко расставив ноги в домашних брюках, и я не могла не заметить бугор между его бёдер, который обозначился настолько явно, что во рту у меня пересохло.

Наклонилась над столом, ставя стакан перед ним и ненароком приоткрывая декольте так, чтобы запа́х пеньюара разошёлся, обнажая грудь глубже, не до сосков, но очень близко. Вадим Дамирович замер, взгляд его скользнул вниз и задержался там, где под алым атласом ничего не было, что защитило бы мой бюст от его глаз. Его зрачки расширились, зубы сжались, пальцы легли на подлокотники.

— Вам нравится вишнёвый сок? — спросила я максимально невинным тоном, продолжая стоять в наклоне и наблюдая за реакцией. — Я заметила, что вы… часто его пьёте.

Вместо ответа Вадим усмехнулся и протянул руку, провёл кончиками пальцев по вырезу пеньюара, едва касаясь кожи между грудей, прочерчивая линию от основания шеи вниз, туда, где ткань расходилась, открывая ложбинку. Я замерла, забыв про стакан в руке, забыв про дыхание, забыв обо всём, кроме его прикосновения, которое выжигало след на коже.

— Лерочка, — предупреждающе произнес он. — Ты играешь с огнём, девочка.

Но я не отстранилась, наоборот, подалась ближе. И тогда Вадим Дамирович зацепил пальцем за край выреза, чуть оттягивая ткань и заглядывая под неё, туда, где округлости вздымались от учащённого дыхания. Его свободная рука легла мне на талию, притягивая к себе, и я, чуть выпрямляясь, оказалась между его расставленных ног.

Вадим Дамирович наклонился и губами коснулся моей груди, целуя нежно, потом настойчивее, спускаясь ниже. Я всхлипнула, когда его губы сомкнулись на соске прямо сквозь ткань пеньюара, втягивая его в рот и посасывая так, что ноги подкосились. Рука на талии скользнула ниже, к ягодицам, сжимая их и притягивая меня к себе ещё крепче, отчего я ощутила его возбуждение, которое упиралось мне в ноги.

Простонала, роняя голову ему на макушку и вцепляясь в его футболку, но Вадим Дамирович вдруг отстранился, выпуская сосок изо рта и откидываясь на спинку стула. Мужчина посмотрел на меня снизу вверх с усмешкой.

— Ты так мило пытаешься меня соблазнить, жаным, — произнёс он, проводя большим пальцем по моей нижней губе. — Что же мне с тобой сделать?

Я не успела ответить, потому что рука моя дрогнула, и стакан с соком опрокинулся. Вишнёвая жидкость разлилась по столу и прямо на клавиатуру его ноутбука.

Я отпрянула, прижимая ладонь ко рту. Внутри всё сжалось от ужаса. Вадим Дамирович спокойно поднялся, убирая ноутбук подальше от лужи и вытирая клавиатуру сухими салфетками, попытался включить его, но экран остался чёрным.

Я испортила его технику…

— Простите меня, пожалуйста, — выдавила из себя. — Я заплачу за ремонт, найду деньги, продам что-нибудь, только не сердитесь на меня. Я не хотела, это вышло случайно, я...

— Лера, — Вадим Дамирович нахмурился и попытался прервать меня, но слова из меня лились сами собой.

— Мне нельзя доверять ничего ценного, я всегда всё порчу, я неловкая и глупая, и вы зря тратите на меня время, я...

Он скривился и отбросил ноутбук на диван, пересёк расстояние между нами в два шага, подхватил под ягодицы и усадил меня на край стола, вклиниваясь между ног. Обхватил моё лицо ладонями, заставляя посмотреть на него.

Вадим Дамирович накрыл мои губы своими, требовательно целуя, его язык проник в мой рот, обвиваясь вокруг моего языка и вытягивая из меня стон. Руками потянулась к нему, положив их ему на грудь. Вадим углубил поцелуй, одна рука его зарылась в мои волосы на затылке, удерживая меня на месте, вторая скользнула по спине вниз, к пояснице, прижимая к себе.

Он оторвался от моих губ, переводя дыхание и упираясь лбом в мой лоб.

— Это просто вещь, Лера, — прошептал, проводя носом по моей щеке. — Её можно починить или купить новую. Она ничего не значит. А вот ты... — он отогнул пеньюар с моего плеча и поцеловал обнажённую кожу. — Ты значишь всё для меня.

Слёзы навернулись на глаза, но уже не от страха, что я испортила что-то важное, а от облегчения, что он не злится, что я не разрушила то хрупкое, что строилось между нами последние дни.

— Вадим Дамирович, — прошептала, когда он помог мне слезть со стола. — Почему вы останавливаетесь каждый раз? В комнате тоже остановились, а я... я хочу... — не смогла договорить, потому что смущение накрыло с головой.

Он усмехнулся, убирая прядь волос с моего лица и заправляя её за ухо.

— Ммм… Хочешь… Потому что не желаю торопиться, Лерочка. Ты заслуживаешь большего, чем быстрая близость в первый раз. Заслуживаешь того, чтобы первый раз у нас стал для тебя особенным, таким, какой ты запомнишь навсегда.

Хотела спросить, когда же это произойдёт, но на плите зашипело, и я вспомнила про борщ.

Ойкнула и бросилась к плите, выключая конфорку и снимая крышку с кастрюли, пар ударил в лицо, и я отшатнулась, роняя деревянную лопатку на пол. Та упала, разбрызгивая красные брызги по плитке, и я ахнула.

— Простите, я сейчас всё уберу, — пробормотала, наклоняясь, чтобы поднять лопатку, но не подумав, что этим действием взметну короткий подол пеньюара так высоко, что я, наверное, показала Вадиму Дамировичу вообще всё, что только можно было показать.

За спиной раздался низкий рык, от которого волосы на затылке встали дыбом. Не успела я выпрямиться, как мужские ладони легли мне на таз, фиксируя на месте, и я замерла, понимая, что Вадим Дамирович стоит прямо позади и видит меня в таком положении.

— Вадим Дамиро... — начала, но он не дал договорить. Вместо этого подтолкнул меня вперёд к кухонному фасаду, и я уперлась ладонями в столешницу, а рука его легла мне на поясницу, мягко, но властно пригибая ниже.

Ещё ниже, распластав меня грудью по поверхности. Так, что я оказалась очень откровенной позе, в какой была, пожалуй, только на сцене.

Вадим Дамирович прижался ко мне пахом, и я ощутила его между ягодиц так явно, что из горла у меня непроизвольно вырвался стон. Он замер в этом положении, не двигаясь, только тяжело дыша мне в затылок, и я понимала, что сейчас он борется с собой.

— Почему ты не надела трусики, жаным? — прошептал мужчина наконец, целуя мою спину поверх пеньюара. В его голосе слышалось столько темного напряжения, что я задрожала в его руках.

— Я... — попыталась ответить, но слова испарились, потому что его ладони поднялись по моим бёдрам вверх, поднимая за собой и подол пеньюара и оголяя меня сзади полностью.

Прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи, и я зажмурилась, вцепляясь в кухонную столешницу. Вадим Дамирович провёл ладонями по моим ягодицам, сжимая их и пошло разводя в стороны. Он втянул воздух сквозь зубы, видя то, что я сама видеть не могла, но чувствовала — влагу, которая обильно покрывала моё лоно, как готовность моего тела принять его.

Вадим склонился и поцеловал мою поясницу, спускаясь ниже, к изгибу спины, к началу ягодиц, и я всхлипнула, потому что никто никогда не целовал меня так, никто вообще не касался меня так, с такой нежностью и одновременно с таким голодом.

— Я хотела, чтобы вы смотрели на меня, — выдавила все же из себя, когда его рука скользнула между моих ног, касаясь того места, которое жаждало его прикосновений. — Так, как смотрели тогда, когда я танцевала для вас. Чтобы вы хотели меня так же сильно, как я хочу вас.

Его хриплый смех прозвучал где-то за спиной. Пальцы скользили по влажной плоти, собирая влагу, которая выделялась из меня, смазывая, и вдруг я почувствовала, как один палец начал медленно проникать внутрь. Давая мне время привыкнуть к ощущению непривычной наполненности, к тому, как моё тело растягивается, принимая его.

Я вскрикнула, не от боли, а от неожиданности, потому что это было так не похоже на то, что я знала раньше. Андрей никогда не прикасался ко мне там руками, просто входил сразу, и я терпела жжение, сжимая зубы и ожидая, когда всё закончится. А сейчас...

Сейчас Вадим Дамирович двигал пальцем внутри меня, нащупывая что-то, массируя, вытягивая и возвращая палец обратно, и с каждым движением я ощущала, как напряжение нарастает где-то глубоко внутри. Как тело само начинает двигаться навстречу его руке, требуя большего.

— Син бик матур, жаным, — прошептал Вадим, выпрямляя меня и прижимая спиной к своей груди, палец всё ещё внутри, продолжая двигаться. — Син нинди эчкә матур... (¹)

Я не понимала слов, зато чувствовала как мужчина часто дышит, прижимаясь ко мне, как его свободная рука обхватывает меня за талию, удерживая на месте. Вадим Дамирович начал вводить второй палец, растягивая меня ещё больше, и я застонала, откидывая голову на его плечо, потому что ощущения захлёстывали меня волнами. Непривычность, лёгкий дискомфорт от растяжения, который почти сразу перетекал в удовольствие.

У меня не было подобного, я вообще не думала о близости как о чём-то, что может приносить радость, а не просто быть долгом. И никто, ни один мужчина никогда не искал способы доставить мне удовольствие.

А Вадим Дамирович делал именно это — двигал пальцами внутри меня в каком-то особенном ритме, то быстрее, то медленнее, то глубже, то поверхностнее, наблюдая за моей реакцией и подстраиваясь под неё.

— Вадим Дамирович... — простонала я, ноги подкашиваются, а всё тело превращается в оголённый нерв. — Это... я никогда... так не было... Хорошо…

— Знаю, девочка моя, — прошептал он мне в ухо, свободной рукой поглаживая низ моего живота, одновременно успокаивая и распаляя. — Моя нежная девочка. Прости, что так долго томил тебя.

Его пальцы продолжали двигаться, вытягивая из меня стоны, которые я больше не пыталась подавить, и вдруг пальцы его другой руки проникли под халатик и нашли ту точку снаружи, о существовании которой я знала, но стыдилась касаться её даже сама.

Он надавил, и тело моё изогнулось дугой, и если бы Вадим Дамирович не держал меня так крепко, я бы упала.

Вадим вынул пальцы и подхватил меня на руки. Я обвила руками его шею, уткнувшись лицом ему в грудь. Вадим Дамирович что-то пробормотал на татарском и вынес меня из кухни, шагая через гостиную к своей спальне.

— Куда мы? — прошептала, хотя и так знала ответ.

— Туда, где я наконец покажу тебе, жаным, что значит быть любимой, — ответил он, толкая дверь спальни ногой. — Туда, где ты поймёшь, почему я так долго ждал этого момента.

(¹) Син бик матур, жаным. Син нинди эчкә матур... — Ты очень красива, душа моя. Насколько же ты прекрасна внутри...