Глава 29. Моя красивая, красивая девочка

Лера 

Я расстегнула ремень.

Металлическая пряжка звякнула, этот звук в спальне показался оглушительно громким, почти неприличным. Пальцы дрожали, но я заставила себя взяться за пуговицу на его брюках, затем потянуть молнию вниз.

Вадим не шевелился, только грудная клетка его вздымалась чаще, а мышцы пресса напряглись под второй моей ладонью. Я потянула брюки с его бедер, он приподнялся, помогая, и ткань полетела на пол вслед за рубашкой.

Теперь Вадим лежал передо мной в одних боксерах, которые ничего не скрывали. Очертания его возбуждения проступали под тканью настолько явно, что внизу живота у меня всё сжалось в горячий узел.

Я замерла, не зная, что делать дальше.

— Девочка моя, — его ладонь легла на мою щеку, заставляя поднять глаза. В его взгляде не было ни капли насмешки или нетерпения, только нежность и желание. — Ты испугалась чего-то? Чего?

— Я хочу... — слова застряли в горле, я облизнула пересохшие губы. — Я хочу попробовать кое-что, но не знаю, как... и боюсь сделать неправильно.

Он усмехнулся краешком губ, его большой палец прошелся по моей нижней губе, слегка надавливая.

— Со мной нельзя сделать неправильно, жаным¹. Я научу тебя всему, что ты захочешь узнать. Только скажи мне, чего ты хочешь.

Я набрала в легкие побольше воздуха и выпалила, зажмуриваясь, чтобы не видеть его реакции:

— Я хочу... поцеловать тебя. Там.

Молчание длилось несколько ударов сердца. Потом Вадим выдохнул сквозь зубы, и я открыла глаза. Он смотрел на меня так, словно я предложила ему нечто невероятное. Зрачки расширены до предела, челюсть сжата, пальцы на моей щеке дрогнули.

— Лера, это не обязательно. Ты не должна делать ничего такого только потому, что думаешь, будто я этого жду.

— Я знаю, что не должна, — я накрыла его ладонь своей, прижимая крепче к щеке. — Но я хочу. Правда хочу, Вадим. Я никогда... — запнулась, чувствуя, как щеки заливает румянец, — никогда этого не делала. Но с тобой я хочу попробовать. Позволь мне.

Он долго молча смотрел на меня, поглаживая по щеке, потом хрипло прошептал:

— Хорошо, моя девочка. Но если тебе станет некомфортно, ты остановишься. Обещай мне.

— Обещаю.

Я выдохнула, склонилась над ним, нависая сверху, и сначала поцеловала губы, благодаря за то, что он снова дал мне выбор. Мужские ладони едва ощутимо легли на мою талию.

Потом я переместилась ниже, касаясь губами подбородка с щетиной, царапавшей мои губы и посылавшей по телу мурашки острого возбуждения. Затем — шея, и Вадим запрокинул голову. Я спускалась всё ниже, целовала его плечи, ключицы, литую грудь, спускаясь по его коже, мускулы под моими губами напряглись, его руки упали на простынь, позволяя мне идти ниже.

Я провела языком по линии пресса, обводя каждый кубик, ощущая солоноватый вкус его кожи и легкую дрожь мышц. Вадим гортанно застонал, отчего по моему позвоночнику пробежала волна колючих мурашек.

Его пальцы зарылись в мои волосы, просто касаясь, это прикосновение придавало мне смелости.

— Продолжай, — выдохнул он, от восхищения в его голосе я едва не воспарила, напитываясь смелостью. — Лера... ты...

Я спустилась еще ниже, к кромке боксеров, и замерла. Сердце колотилось как у птицы колибри, пальцы подрагивали, когда я подцепила резинку и потянула вниз. Вадим вновь приподнял бедра, помогая, и через мгновение он был полностью обнажен.

Его плоть предстала передо мной — большая, напряженная, с выступающими венами и влажной набухшей головкой. Вадим был очень возбужден. Я сглотнула, рассматривая его откровенно и беззастенчиво, чего никогда не позволяла себе раньше.

С Андреем всё происходило быстро, болезненно и безлико. А с Вадимом каждый раз я хотела запомнить все до мелочей — и то, как в свете ночника блестит его кожа, и то, как подрагивает жилка на стволе, и то, как тяжело и часто он дышит, ожидая моего следующего движения.

Я протянула руку и несмело коснулась его. Кожа оказалась горячей и бархатистой, под ней пульсировала кровь, сама плоть иногда подрагивала. Вадим шумно выдохнул, когда я обхватила его пальцами у основания, а я завороженно наблюдала, как головка напрягается еще сильнее, наливаясь краской.

Я провела ладонью вверх до самой вершины, и бедра дернулись навстречу мне.

— Вот так, жаным, — прошептал он, поглаживая меня по голове. — Ты умница. А теперь... если хочешь... попробуй поцеловать.

Я покраснела и склонилась ниже, мои губы коснулись его плоти у самого основания. Сначала робко, почти невесомо, затем чуть увереннее. Его вкус был терпким, с легкой горчинкой, и этот вкус показался мне самым интимным, что я когда-либо пробовала.

Я повела губами вверх по всей длине, ощущая, как каждая венка обозначается под моим языком. Вадим застонал громче, его пальцы сжались в моих волосах, и я окончательно осмелела.

Достигнув головки, я обвела ее языком по кругу, пробуя капельку, что выступила на ней. Соленая, чуть горьковатая и вязкая — необычно, но не противно. Скорее, волнующе, потому что это была его реакция на меня.

Я делала это с ним. Я заставляла Вадима Дамировича стонать. Я сомкнула губы вокруг головки и втянула его в рот, стараясь не задеть зубами. Он был слишком большим для меня, челюсть сразу заныла, но я продолжала, помогая себе рукой у основания, сжимая и поглаживая там, куда не могла достать губами.

— Всевышний... Лера... — его голос сорвался на рык, а бедра напряглись. — Ты... ох...

Я заскользила губами вверх-вниз по стволу, стараясь подражать тому ритму, который он задавал мне ранее, показывая, как правильно его... трогать. Медленно, с нарастающим темпом, втягивая щеки. Мои движения были неуклюжими, я то и дело задевала плоть зубами, и несколько раз мне приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание и убрать с губ ниточку слюны, смешанную с его смазкой.

Но Вадим не жаловался, наоборот, его стоны становились громче, дыхание чаще, бедра начали слегка двигаться в такт моим движениям. Он шептал что-то несвязное на татарском, изредко проскакивало «Яхшы кыз...»² или «Тагын... Тагын...»³. Я не понимала, но по тому, что с ним происходило, радовалась, что всё делаю правильно.

— Возьми глубже, — выдохнул он. — Если сможешь... расслабь горло... да, вот так... Да-а-а...

Я попыталась, и у меня получилось, он вошел глубже, почти до предела. Я замерла, привыкая к ощущению наполненности. Его вкус наполнил меня, дышать было сложнее, но я не отстранилась, пытаясь дышать через нос.

Сглотнула, отчего Вадим сжал сильнее мои волосы на затылке, и принялась двигаться быстрее. Теперь уже не просто скользила губами, а по-настоящему отдавалась этому ритму. Вбирала его глубже, выпускала изо рта, обводила языком головку, снова вбирала в рот, и с каждым движением наслаждалась тем, как он теряет контроль.

— Еще... Лера... я сейчас... — Вадим срывался на рык, бедра дергались, пальцы в моих волосах сжались почти до боли. Я ускорила темп, вбирая его настолько глубоко, насколько могла, и вдруг он попытался отстранить меня. — Остановись... я сейчас...

Но я сжала пальцы у основания и обхватила припухшими губами головку, посасывая её, а второй рукой скользнула ниже, отчаянно набираясь смелости и страшась сделать что-то не так. И погладила его напряженные яички так, как однажды подсмотрела в каком-то фильме еще до замужества.

Вадим низко зарычал, не сдерживаясь. Его тело выгнулось дугой, обе ладони обхватили мой затылок, он двинул бедра навстречу и излился мне в рот горячим семенем. Я сглотнула раз, другой, вдохнула носом и сглотнула третий, ощущая, как его вкус разливается по языку и нёбу, горечь, но почему-то не отталкивающая.

Наоборот, от осознания того, что я довела его до такого состояния, что я заставила его потерять контроль, внутри разливалось пьянящее чувство собственной власти.

Когда Вадим расслабился, я отстранилась и вытерла губы, поднимая на него взгляд. Вадим приподнялся на локтях и уставился на меня так, словно видел впервые.

— Ты... ты проглотила? — ошеломленно прошептал он.

Я кивнула, прикусывая губу, и только сейчас ощутила, что на губе осталась капелька. Я слизнула ее языком, и от этого жеста Вадим снова застонал, закрывая глаза.

— Лера... — он сел и обхватил мое лицо ладонями. — Ты моё невероятное счастье. Я не знаю, чем заслужил тебя. Я даже представить не мог... — он покачал головой. — Что мне достанется такая чувственная девочка.

— Мне понравился, — честно призналась я. — Твой... вкус.

Он поцеловал меня глубоким поцелуем, словно бы его совершенно не смущал собственный вкус на моих губах. Его язык проник в мой рот, властно раздвигая губы, и это было настолько интимно, что я застонала ему в рот. Потом Вадим отстранился и встал с кровати.

— Я сейчас вернусь, — бросил он через плечо, направляясь на выход.

Я смотрела ему вслед на широкую спину, на перекатывающиеся мышцы и уверенную походку. Я прижала руки к груди, прикрывая обнаженную кожу. Бюстгальтера на мне не было, только джинсы, которые я так и не сняла.

Я смущенно скрестила руки, ожидая его возвращения, и в голове была только одна мысль: что будет дальше?

Вадим

Я вышел из душа через пару минут, наскоро обтеревшись полотенцем и бросив его на бортик.

Вода смыла остатки разрядки, но не желание, оно пылало в крови, стоило лишь вспомнить, как Лера смотрела на меня своими небесными глазами, прежде чем склониться и подарить мне самый невероятный минет в моей жизни.

Эта девочка делала это впервые, но оно же стало самым развратным в моем опыте, потому что я точно знал, что она отдавалась этому со всей своей неопытной страстью.

И она проглотила всё до капли, даже не поморщившись, а потом слизнула остатки с губ с таким невинным видом, что у меня снова встало еще до того, как я вышел из комнаты.

Я тряхнул головой, отгоняя образы, которые могли бы снова меня довести до разрядки раньше времени, и толкнул дверь в спальню.

Лера сидела на краю кровати, прикрывая грудь руками, в одних джинсах. Волосы её растрепались, щеки пылали, а в глазах застыла смесь гордости и смущения, словно она сама не верила в то, что только что сделала, и теперь не знала, как себя вести.

Я прислонился плечом к дверному косяку и скрестил руки на груди, позволяя себе несколько секунд просто смотреть на нее.

Моя женщина. Моя невеста. Моя нежная и робкая девочка, которая только что доказала, что внутри нее горит такой огонь, какого я не встречал ни в одной другой. И сейчас она сидела, прикрываясь от меня, хотя я уже видел каждый сантиметр ее тела, уже целовал ее везде, уже был внутри нее.

Эта смесь неопытности и проснувшейся страсти меня сводила с ума.

— Тебе неловко? — я улыбнулся, склонив голову набок.

Она подняла глаза и тут же опустила. Бюстгальтера на ней не было, и ее полная грудь с розовыми затвердевшими вершинами была скрыта только перекрещенными руками, что делало зрелище еще более соблазнительным.

Я оттолкнулся от косяка и направился к ней, не сводя глаз. Она следила за мной снизу вверх, ее дыхание учащалось с каждым моим шагом.

— Ответь, Лерочка, — я остановился в полуметре, нависая над ней и упирая ладони в матрас по обе стороны от ее бедер. — Тебе неловко?

— Да... очень, — выдохнула она.

— Почему, мой свет? Почему ты прячешься от меня? — я коснулся пальцем ее запястья, убирая одну руку в сторону. Она не сопротивлялась, только вздрогнула, когда ее грудь открылась моему взгляду. Я убрал вторую руку и теперь она сидела передо мной, обнаженная до пояса, тяжело дыша, и ее напряжённые соски смотрели прямо на меня, умоляющие о прикосновении. — Вот так. Моя красивая, красивая девочка. Тәмлем минем... Сонгы тамчысына кадәр йоттын бит...⁴

Лера не поняла ни слова, но все равно залилась румянцем, но взгляд не отвела. Я провел костяшками пальцев по ее скуле, спускаясь ниже, к шее, ключицам, останавливаясь в ложбинке между грудями. Ее кожа покрылась мурашками, и соски, казалось, затвердели еще сильнее.

— Ты знаешь, что я хочу сделать с тобой сейчас? — я провел кончиком пальца вокруг одного соска, не касаясь его, очерчивая ареолу снова и снова, пока Лера не подалась грудью вперед в мою ладонь.

— Что? — прошептала она, и ее голос сорвался на всхлип, когда я наконец коснулся вишневой вершинки и легко сжал.

— Я хочу, чтобы ты снова оказалась сверху, — я наклонился и поцеловал ямочку у основания ее шеи. — Но на этот раз мы сделаем это по-настоящему. Ты оседлаешь меня, и я войду в тебя. И ты будешь двигаться так, как захочет твое тело. А когда ты устанешь... — я прикусил кожу на ее плече, заставляя ее охнуть, — я возьму контроль.

Лера судорожно вдохнула, и ее руки легли мне на плечи, словно ища опору.

— Я не знаю, как... — начала она, но я перебил, прижимая палец к ее припухшим после моего члена в ее ротике губам.

— Твое тело знает, доверься ему. Доверься мне.

Я опустился перед ней на корточки и взялся за пуговицу на ее джинсах. Расстегнул, потянул молнию вниз, она задержала дыхание. Затем подцепил пояс и потянул вниз, стягивая джинсы с ее бедер вместе с трусиками, раздевая ее до наготы быстрее, чем она ожидала.

Лера ахнула от неожиданности, приподнимаясь, и ткань соскользнула на пол. Я подхватил ее лодыжку, снимая носочек, затем поцеловал косточку на щиколотке, стопу, пальчики, затем проделал то же самое со второй ногой, задерживаясь и прикусывая нежную кожу на подъеме стопы. Приподнялся и с улыбкой поцеловал ее коленку, а Лера, покраснев, протянула ладошку и коснулась моей щёки.

Теперь она была полностью обнажена передо мной, я на коленях между ее ног. Ее лоно было открыто моему взгляду, оно уже влажное, с набухшим клитором, который выглядывал между больших губ. Смазка блестела в приглушенном свете ночника, а бедра подрагивали в ожидании меня.

И тогда я подхватил ее под попку, придвигая к краю, отчего Лера ахнула и упала навзничь, а я наклонился и сначала легко поцеловал ее лоно поверх клитора, а после просунул кончик языка в ее мокрые складочки и провел снизу вверх, смакуя ее вкус на своих губах.

— Тәмле... Бик тәмле... Бал кебек...⁵ — прорычал я в ее лоно.

— Вадим! — она вскрикнула, вцепляясь пальцами в мои волосы.

Я прижался губами к ее клитору и всосал его, слегка прикусывая зубами, а языком продолжил терзать пульсирующую жемчужинку. Ее бедра дернулись, и она застонала, зажимая рот ладонью. Я чувствовал, как вибрирует ее тело под моими ладонями, которыми я обхватывал ее ягодицы и притягивал ближе к лицу.

Я отпустил клитор, разве ее ножки шире, укладывая на свои плечи, и проник языком внутрь. Она была очень мокрой, ее мышцы сжались вокруг моего языка, а соки намочили подбородок.

Лера закинула голову назад, её дыхание превратилось в прерывистые всхлипы.

— Нет, девочка, — прошептал я, когда она попыталась свести ноги от слишком сильного наслаждения. — Рәхәтлән, кызым... Тынла мине... ⁶

Лера послушно замерла.

Я продолжал брать её языком, чередуя глубокие проникновения с поверхностными, когда кончик лишь дразнил вход. Потом возвращался к клитору, обводил его кругами.

Её зрачки расширились, заполняя всю радужку, она на самом краю.

— Вадим... — выдохнула она. Я же хотел растянуть это удовольствие.

Я отстранился, поднимаясь на ноги. Лера разочарованно застонала, откинувшись на подушки и тяжело дыша.

Я улыбнулся, обводя её взглядом.

— Не сейчас, жаным, — я лег на спину и протянул ей руки. — Иди ко мне, садись сверху. Я хочу увидеть, как ты возьмёшь для себя всё, что захочешь.

Она колебалась секунду, потом все же перевернулась и на четвереньках подползла ближе, грациозно покачивая попкой, не осознавая, насколько она сексуальна.

Лера перекинула ногу через мои бедра и опустилась, упираясь ладонями мне в грудь. Ее влажное лоно коснулось моей плоти, и я застонал от этого соприкосновения. Я обхватил ее бедра, помогая приподняться, и направил головку к ее входу. Она была настолько мокрой, что головка скользнула, но не вошла. Я повторил и замер, отдавая Лере контроль.

— Медленно, — прошептал я, смотря в небесные глаза и поглаживая ее бедра. — Опускайся, контролируй темп. Если будет больно или устанешь — остановись.

Она кивнула и начала опускаться. Головка раздвинула влажные складки, и тугое тепло обхватило меня, опускаясь все ниже.

Лера была такой узкой, такой тесной, что мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не кончить во второй раз. Моя робкая девочка, которая еще час назад боялась просто раздеться передо мной, сейчас сама насаживалась на меня, ее лицо исказилось от напряжения и удовольствия.

В свете ночника ее кожа казалась фарфоровой, а распущенные волосы обрамляли лицо золотым ореолом.

Она села, вобрав меня до основания, и замерла, привыкая к ощущениям в таком положении. Ее внутренние мышцы пульсировали вокруг меня, и от этих сокращений перед глазами у меня всё плыло.

— Тебе не больно, красавица? — спросил я, сжимая ее талию и стараясь не двигаться, хотя разгоряченная кровь требовала начать вбиваться в нее.

— Нет... — выдохнула Лера, открывая глаза. В них блестели слезы от слишком сильных эмоций. — Это... Вадим, это совсем не так, как раньше. Это...

— Потому что это правильно, — я улыбнулся ей, сжимая ее бедра и помогая начать движение. — Потому что мы созданы друг для друга. А теперь двигайся. Найди свой ритм, девочка. Не стесняйся меня, будь собой.

Она начала двигаться, сначала робко, неуверенно приподнимаясь и опускаясь на сантиметр-два. Ее бедра описывали неуклюжие круги, а пальцы вцепились в мою грудь, оставляя полумесяцы от ногтей.

Но постепенно ее движения становились увереннее. Лера нашла угол, при котором ей было особенно ярко, и она тихо застонала, запрокидывая голову. Волосы золотом взметнулись и опали на плечи.

Ее ритм ускорился, бедра задвигались свободнее, и теперь она уже не осторожничала, Лера скакала на мне, отдаваясь своим ощущениям.

О, какое это было зрелище!

Ее грудь подпрыгивала в такт движениям, она вся была влажная от пота, а бусинки сосков стояли, приманивая взгляд. Я приподнялся на локтях и поймал один сосок губами, втягивая его в рот и посасывая в такт ее скачкам.

Лера вскрикнула, и ее бедра ускорились, судорожно и беспорядочно скользя по мне. Внутри у нее всё сжалось, она приближалась к краю своего наслаждения, а я хотел поймать этот момент, чтобы запомнить его навсегда.

Это был ее второй секс, в котором она получала удовольствие, а не терпела боль. И это был ее первый секс верхом, когда она сама контролировала процесс и сама гналась за оргазмом, не стесняясь своих чувств.

Моя неопытная, но такая искренняя девочка — она не знала никаких техник, не умела двигаться развратно, хотя очень долго танцевала стрип, но ее естественная страсть заводила меня сильнее, чем все бывшие любовницы вместе взятые.

— Да... да, Вадим... — она шепотом стонала, чтобы не быть слишком громкой, мое имя в ее устах ощущалось игристым вином на кончике языка. — Я... я...

— Девочка моя, — я сжал ее ягодицы, помогая двигаться быстрее и одновременно сдерживая себя от того, чтобы не начать вбиваться снизу. — Ты такая красивая, ты самая восхитительная, моя желанная и любимая невеста.

Она всхлипнула, зажмурившись от моих слов. Ее движения стали отчаянными. Лера насаживалась на меня снова и снова, и влажные шлепки наших тел заполняли спальню вместе с ее тихими вскриками и моими стонами.

Но я видел, что она устает, ее бедра дрожали, дыхание сбилось, ломая ритм. Лере не хватало сил переступить грань, оргазм ускользал от нее, оставляя беспомощной, она растерянно закусила губу.

И тогда я взял контроль.

Одним движением я приподнял ее за бедра, не выходя из нее, фиксируя над собой на весу. Ее глаза расширились от неожиданности, и она вцепилась в мои плечи, чтобы не упасть.

— А теперь, — прошептал я, вжимаясь пятками в матрас и делая первый рывок, вбиваясь в нее снизу жестким, рваным ритмом, — продолжим...

Я больше не сдерживался. Каждый толчок был глубоким и мощным, я входил в нее до основания и сразу возвращался обратно, задавая безжалостный темп, который заставлял ее кусать губы и зажимать ладошкой рот, чтобы не кричать в голос. Лера больше ничего не контролировала, отдаваясь мне. Я держал ее за бедра и насаживал на себя снова и снова.

В голове билась только одна мысль: она моя. Моя женщина. Я хочу, чтобы со мной Лера всегда ощущал себя желанной до потери рассудка, чтобы она осознала, насколько она красива, насколько светла ее душа, насколько она нежна.

Я хотел, чтобы Лера больше никогда не плакала от боли или горя, чтобы она никогда ни в чем не нуждалась, чтобы по-настоящему была счастлива со мной, забыв обо всем плохом, что было до меня.

— Вадим... пожалуйста... еще... не останавливайся...

Лера шептала что-то, опустив голову, и вдруг склонилась, падая мне на грудь, утыкаясь мокрым от слез лицом в мою шею. Ее дыхание опалило моё ухо, а слова обожгли душу:

— Я люблю... Люблю... Люблю... Люблю...

— Моя нежная, — простонал я, одной рукой зарываясь в ее волосы, прижимая к себе, а другой удерживая ягодицы, продолжая входить под новым углом. — Я люблю тебя, мой свет, моя красавица. Люблю...

Я ускорил темп, оглаживая ладонью влажные ягодицы и поясницу, покрытую мурашками. Лера пыталась двигаться навстречу, вырывая из меня стоны и добавляя сложности в том, чтобы сдерживаться. Лоно ее обволокло меня судорожными сокращениями, предвещая оргазм.

— Да, жаным, — выдохнул я, чувствуя, как и сам подхожу к пределу. — Ты в моих руках, девочка. Не сдерживайся...

Лера застонала мне в шею и замерла, выгнувшись, сжав меня внутренними мышцами, а после задрожала, обнимая и дрожаще постанывая в моих объятиях. Я зарылся лицом в ее влажные локоны и последовал за ней тремя толчками позже, изливаясь с гортанным рыком.

Слёзы моей любимой на шее. Её голос, застывший в «люблю». Есть ли в жизни мужчины момент большей правды, чем этот?

Вся моя власть, весь контроль свелись к одному: держать Её. Не подавлять, не подчинять — держать в руках саму её душу, трепещущую и освобождённую, чтобы она стала рядом со мной счастливой и защищенной.

Когда я открыл глаза, Лера лежала на моей груди, обессиленная, ее слезы капали мне на ключицу. Ее тело всё еще подрагивало, а дыхание было частым и поверхностным.

— Тише, тш-ш-ш, моя девочка, — я погладил ее по спине и по волосам, по вздрагивающим плечам, пока мое сердце возвращало обычный ритм. — Ты такая нежная. Такая смелая. Я благодарен тебе за каждый твой шаг в наших отношениях, за твое доверие, свет души моей.

— Я люблю тебя, — прошептала Лера, уткнувшись носом в мое плечо, ее голос был таким слабым и беззащитным, что у меня сердце сжало тисками. — Так сильно люблю, что мне страшно! Мне так страшно, Вадим! Я никогда... никогда не думала, что так бывает. Что можно... Что можно так любить!

— Я люблю тебя без остатка, моя прекрасная, — я поцеловал ее в макушку, прижимая крепче и натягивая на нас одеяло. — Ты моя красная нить, Лера. Ты — моя судьба. Моя душа.

Я перекатился на бок, укладывая ее рядом и продолжая гладить по волосам, пока ее дыхание не выровнялось. Завтра будет душ, завтра будет врач с... сыном.

Лера уже почти спала в моих руках, а на ее губах застыла легкая улыбка. Я поцеловал ладошку, отчаянно любуясь своей девочкой.

«Жаным» — частица души. Так меня учили, так меня воспитывали. Быть опорой для женщины.

Мысль простейшая, как удар сердца: быть причиной её счастья — вот единственный смысл, достойный мужчины. Всё остальное — суета, пыль под ногами. Есть только она, уснувшая женщина в моих руках.

Я смертен. Конечна моя сила, иссякнет жар, наступит миг, когда я не смогу быть для неё нерушимым щитом. И от этой несправедливости жизни я любил Леру ещё неистовее.

Пусть время сотрёт моё имя, но эту любовь, всю защиту, которую я ей подарю любой ценой — это не отнимет никто.

​¹ «жаным» > Душа моя

² «Яхшы кыз» > Хорошая девочка

³ «Тагын... Тагын...» > Еще... еще...

⁴ «Тәмлем минем... Сонгы тамчысына кадәр йоттын бит...» > Сладкая моя... ты ведь всё до последней капли проглотила...

⁵ «Тәмле... Бик тәмле... Бал кебек...» > Вкусно... очень вкусно... как мёд.. .

⁶ «Рәхәтлән, кыз... Тынла мине...» > Наслаждайся, девочка... слушайся меня…