Глава 5. Ты... плачешь?

Лера

Музыка гремела, заставляя вибрировать пол под ногами. Я стояла за кулисами, ожидая своего выхода, и пыталась сосредоточиться на предстоящем номере, но мысли разбегались в разные стороны.

Миша сегодня утром капризничал. Отказывался есть кашу, хныкал, что у него болит голова. Я измерила температуру, нормальная. Но он был вялым, не хотел играть с машинками, только прижимался ко мне и просил полежать рядом.

Я оставила Светлане подробные инструкции: если что-то изменится, если поднимется температура — сразу звонить. Лучше перестраховаться, чем...

— Лерка, ты че задумалась? — Катя толкнула меня в плечо. — Твой выход через минуту.

Я кивнула, отгоняя тревожные мысли. Сейчас нужно выйти на сцену, улыбаться и танцевать, делать вид, что мне нравится то, как на меня пялятся десятки пьяных глаз.

Но вместо этого в голову полезли другие мысли. О Вадиме. О его предложении помочь с поступлением.

Он наверняка уже пожалел о своих словах, сказанных сгоряча. Ректор университета будет готовить стриптизершу к экзаменам? Да он, небось, вспоминает об этом разговоре с усмешкой: вот дурак, ляпнул что-то, чтобы девчонка не расстроилась.

Но память воскрешала другое. Его взгляд, от которого внутри все переворачивалось. Его пальцы на моем подбородке, заставляющие смотреть в глаза: "Я делаю только то, что сам пожелаю".

Ой, Господи...

— Лера! — голос звукача вырвал меня из воспоминаний. — Давай уже!

Я выдохнула, расправила плечи и вышла на сцену под свист. Свет прожекторов ударил в лицо, на секунду ослепляя. Я нашла взглядом шест в центре, сделала первый шаг, потом второй, входя в образ, который надевала каждый вечер, как маску.

Танцевала на автомате, отрабатывая знакомые движения. Обвилась вокруг шеста, сделала поворот, легла на пол, прогнулась в мостик. Мужики ревели, кто-то бросил на сцену купюры. Я подняла одну, провела ею по губам, как учили.

И в этот момент накатила такая безнадежность, что захотелось просто упасть на колени и расплакаться прямо здесь, на этой сцене.

Безнадежность от понимания, что это моя жизнь. Что сама сюда пришла, никто не неволил. Что завтра будет то же самое, и послезавтра, и через месяц, и через год. Что надежды на что-то лучшее у меня нет и быть не может. Что я так и буду вечерами раздеваться перед пьяными мужиками, а днем возить Мишу на реабилитацию, считая каждую копейку.

Музыка закончилась, я собрала с пола оставшиеся купюры и ушла за кулисы, натягивая халат. В раздевалке было пусто, девчонки либо еще танцевали, либо уже разошлись по домам. Я села перед зеркалом и взяла спонжик, начиная смывать слой косметики.

Дверь открылась.

Подняла глаза и встретилась взглядом с Максом — заместителем владельца клуба, которого все за глаза называли Скользким Максом. Пришел на это место всего года назад, из-за чего у девочек начали случаться странные... конфликты. Высокий, худощавый, с прилизанными волосами и постоянной масляной улыбкой. Он смотрел на нас, раздевая взглядом, хотя формально никогда ни к кому не приставал.

Но сейчас в его глазах было что-то другое.

— Лера, — протянул он, прикрывая за собой дверь. — Как раз тебя и искал.

Я продолжала стирать тушь с ресниц:

— Что-то случилось, Максим Олегович?

— Да нет, все отлично, — он подошел ближе, опираясь о край стола. — Даже более чем. У меня для тебя предложение.

Я замерла, глядя на его отражение в зеркале. Ничего хорошего от него обычно не исходило.

— У одного нашего хорошего клиента сегодня день рождения, — продолжил Макс, разглядывая свои ногти. — Очень хорошего клиента, понимаешь? Важного. И он попросил для себя девочку. Конкретно тебя. Видел твой номер, впечатлился.

У меня похолодело внутри.

— Я не хожу на приваты, — ровно сказала, откладывая спонжик, хотя руки дрожали. — Максим Олегович, вы же знаете. Я только танцую на сцене.

— Ну да, знаю, знаю, — он махнул рукой. — Но это же особый случай. Клиент готов заплатить хорошо. Очень хорошо. Пятьдесят тысяч за вечер. Ты только подумай, Лерочка, это же...

— Нет, — перебила, вставая. — Извините, но нет. Я не занимаюсь этим.

Лицо Макса изменилось. Улыбка стала мерзкой, в глазах появилось раздражение:

— Ты че, совсем охренела? — он шагнул ближе, я отступила, упираясь спиной в стену. — Пятьдесят тысяч, отказываешься? Да ты понимаешь вообще, сколько это денег?

— Понимаю, — попыталась обойти его, но он перегородил мне путь, положив руку на столешницу рядом с моим бедром. — Но я сказала нет. Вы не смеете заставить меня...

— Не смею? — он рассмеялся, наклоняясь ко мне, что противно стало от этой близости. — Слышь, красавица, ты че о себе возомнила? Думаешь, ты тут какая-то особенная?

Его рука схватила меня за запястье, сжимая до боли. Я попыталась вырваться, но он только усилил хватку:

— Отпустите!

— Да заткнись ты, — процедил он, придвигаясь еще ближе, второй рукой попытался обнять за талию. — Ты думаешь, я не знаю таких? Что ты тут из себя корчишь? Святую недотрогу? При твоей-то работе?

Я оттолкнула его свободной рукой, однако Максим только сильнее прижал меня к стене. Боль в запястье стала нестерпимой, я попыталась закричать, но он зажал мне рот ладонью:

— Тихо, тихо, шлюшка, — прошипел мне в лицо. — Сейчас я тебе объясню, как тут все устроено. Хозяин сказал — ты идешь. Понятно? А если откажешься, вылетишь отсюда так быстро, что даже не успеешь свои тряпки собрать. И попробуй потом найди другую работу, где тебе столько платят.

Он отпустил мой рот, но все еще держал за запястье, впиваясь пальцами в кожу. Я задыхалась от злости и унижения:

— Вы... вы не имеете права...

— Еще как имею, — он усмехнулся, разглядывая меня с ног до головы. — Да ты посмотри на себя. Чего ты из себя корчишь-то? Ни рожи, ни кожи, пустышка. Очередная давалка, которая раздвигает ноги за деньги. Только делает вид, что она не такая. Но ты такая же, как все. Даже хуже — потому что еще и гонор напускаешь.

Я размахнулась и влепила ему пощечину. Звук разнесся по раздевалке, на щеке Макса проступил красный отпечаток моей ладони. Он отпустил меня, отшатываясь, прикладывая руку к лицу. В его глазах полыхнуло такое бешенство, что я поняла — нужно бежать.

Схватила свою куртку, не раздумывая накинула ее на себя прямо поверх сценического белья и пеньюара и рванула к двери, выбегая из раздевалки. Благо, в сапоги уже переобулась, потому что ноги мерзли в шпильках даже внутри клуба. Сквозь коридор, мимо охранников, которые что-то кричали мне вслед, через служебный выход на улицу.

Мороз защипал щеки. Тонкая куртка не защищала, холод добирался до кожи, леденя ее. Но я не могла остановиться, не могла вернуться. Слезы душили, жгли горло, но я упрямо сдерживала их, зло вытирая те, что все же просочились.

Ну вот. Это моя жизнь.

Шла по темной улице, трясясь, обнимая себя руками, пытаясь хоть как-то согреться. Это и есть моя жизнь, и так будет всегда. Меня будут лапать, унижать, называть шлюхой, а я буду терпеть, потому что мне нужны деньги. Потому что выбора у меня нет.

Или есть?

Я остановилась на углу какого-то здания. Предложение Вадима всплыло в памяти. "Я могу помочь тебе подготовиться к поступлению".

Может быть... может быть, это шанс? Может быть, я действительно смогу изменить свою жизнь?

Уже не сгибающимися от холода пальцами я достала телефон из кармана, листая контакты. Вадим... Черт. У меня же нет его номера. Я зажмурилась, раздумывая, потом нашла контакт Лилит и нажала на вызов. Гудки.

— Лерка? — сонный голос подруги. — Ты чего в такое время?

— Лилит, прости, что разбудила, — пробормотала виновато, стирая с итак мокрых щек снежинки. — Можешь дать мне номер отца?

Пауза.

— Папы? — Лилит даже проснулась. — А зачем тебе... То есть, я, конечно же, дам, но... Лер, ты чего, плачешь?

— Нет, — солгала я. — Просто... он предлагал помочь мне с подготовкой к экзаменам. Я хотела бы... если предложение еще в силе...

— Ооо, — выдохнула Лилит. — Лерка, это же круто! Конечно, щас скину тебе его номер. Секунду.

Через мгновение пришло сообщение с контактом. Я сохранила его, попрощалась с Лилит и, набравшись смелости, нажала на вызов.

Длинные и бесконечные гудки. Абонент не отвечает. Я перезвонила. Снова гудки.

Телефон завибрировал — звонок от Лилит:

— Ну что, дозвонилась?

— Нет, — прикусила губу. — Он не берет трубку.

— Слушай, а ты где сейчас?

— На улице. Иду... домой.

— Так если еще не дома, то заедь к нему, — предложила Лилит. — Я скину адрес. Он точно дома, просто, наверное, в душе или еще где. Поезжай, он не будет против.

— Лилит, я не могу просто так...

— Лерка, поезжай, — настаивала подруга. — Серьезно. Папа будет только рад. Он вообще-то с утра спрашивал, звонила ли ты ему.

Сообщение с адресом пришло через секунду. Я посмотрела на него, раздумывая. Это было на другом конце города, ехать минут сорок.

Но... Все же вызвала такси.

Всю дорогу сидела, прижавшись к окну, пытаясь согреться, но мороз, казалось, проник внутрь, застудив сердце. Водитель искоса посматривал на меня в зеркало заднего вида, ничего не говорил. Наверное, решил, что везет очередную работницу древнейшей профессии, раз уж я в такой одежде.

Когда машина остановилась у высотного дома, я расплатилась, вышла и замерла, глядя на подъезд. Это был новый элитный дом со стеклянными дверями, консьержем и охраной. Я чувствовала себя чужой здесь, неуместной в своей дешевой куртке поверх костюма.

Но все же набрала автоматический код домофона, который прислала Лилит, и вошла внутрь. В холле играла тихая классическая музыка, на полу мраморный пол, стены отделаны деревянными панелями.

Я нашла лифт и поднялась на седьмой этаж. Вышла в коридор, такой же роскошный, как и все здесь. Нашла нужную дверь и замерла перед ней, пытаясь собраться с духом.

И в этот момент телефон завибрировал.

Сообщение. От Оксаны, одной из мамочек частного садика для детей с ограниченными возможностями, куда няня водила Мишу на пару часов в день. Мы иногда переписывались, обсуждали успехи детей, делились советами.

Я открыла сообщение, не ожидая, что это очередной удар под дых от мира.

"Лер, ты конечно прости, но давайте вы не приедете к нам на день рождения Тёмки".

Что?... Недоуменно нахмурилась, перечитывая слова. День рождения Артёма был через неделю, Миша так ждал его, так радовался приглашению от своего первого друга...

Пальцы задрожали, когда я начала печатать ответ:

"Оксан, а что случилось? Миша так хотел прийти."

Ответ пришел моментально. Видеофайл.

Я нажала на него, и на экране появилось видео. Я. На сцене. Обвиваюсь вокруг шеста, прогибаюсь, улыбаюсь в зал. Видео, снятое на телефон с первого ряда. А под ним текст от Оксаны: "Это уже слишком, Лер. Мы все не ожидали такого от тебя..."

Я попыталась что-то ответить, но в этот момент увидела приписку к пересланному сообщению. Видео пришло с другого, незнакомого номера.

"1000₽ за час, Лера, недорого Мой номер..."

Подпись... как будто от меня. И номер мой! Как будто я сама разослала это видео, предлагая свои услуги. Схватилась за стену, глубоко дыша.

Следующее сообщение от Оксаны: "Еще и в общий чат отправила! Мне муж это показал! Я в шоке, Лера! Мы не можем позволить нашим детям общаться с... извини".

И она заблокировала меня.

— Но... Как...

Губы задрожали, в голове зашумело. Попыталась позвонить ей, номер недоступен. Написать в общий чат садика — меня там тоже заблокировали.

Кто-то... кто-то снял меня на видео. Разослал... кому? Кому еще пришло это? Выдал за мое собственное сообщение, где я предлагаю себя за деньги. И теперь... теперь Мишу не пустят на день рождения. А в садик пустят? Или решат, что он не должен общаться с детьми порядочных родителей, потому что его мать — шлюха.

Слезы жгли глаза, но я зло вытерла их, стирая с щек. Не сейчас. Не здесь. Я не могу сломаться сейчас, я должна... Я должна что? Что я вообще здесь делаю?

Но руки сами собой потянулись к звонку. Я нажала на кнопку и услышала мелодичный звон внутри квартиры. Секунды тишины показались вечностью. Я уже собиралась развернуться и уйти, когда услышала шаги.

Дверь открылась.

И...

Вадим стоял на пороге, с обнаженным торсом, в классических черных брюках, босой. Его темные волосы были слегка влажными, словно он только что вышел из душа. На груди виднелись капельки воды, стекающие по рельефным мышцам к поясу брюк.

Я не могла отвести взгляда. Не могла пошевелиться, дышать, не могла думать.

Вадим явно был удивлен моим появлением. Его взгляд спустился по моей фигуре, подмечая тонкую куртку, из-под которой виднелись стразы бюстгальтера, перья юбки, велюр халатика, ноги в зимних ботинках, мокрые от снега волосы.

— Лера? — он шагнул назад, распахивая дверь шире. — Что... заходи. Немедленно заходи внутрь!

Я переступила порог, обнимая себя руками. Вадим Дамирович закрыл дверь, повернулся ко мне:

— Что случилось? Ты замерзла совсем, давай снимем куртку, я тебе сейчас полотенце принесу, у тебя волосы мокрые от снега. Где твоя шапка? А одежда?

Вовсе не слышала его слов. Не реагировала. Просто стояла посреди его прихожей, глядя в пустоту, пока внутри все рушилось, разваливалось на части. Вадим осторожно коснулся моего плеча, и этого прикосновения оказалось достаточно.

Всхлип вырвался из горла, хотя я из последних сил пыталась его сдержать. Я зажала рот ладонью, пытаясь заглушить звуки, но слезы уже текли по щекам, одна за другой.

— Лера? — теперь в его голосе прозвучала тревога. — Ты плачешь?

Я отчаянно замотала головой, отрицая очевидное, продолжая зажимать рот. Нет. Нет, я не плачу. Не могу плакать. Не здесь, не перед ним, не...

Но слезы все лились и лились, я не могла их остановить. Потому глупо отвернулась, вытирая щеки тыльной стороной ладони, пытаясь стереть эти ненавистные жалкие слезы, которые никогда не решали проблем, только хуже становилось. Если плачешь — значит слабая. Значит надо больнее ткнуть тебе в спину.

Но слезы упрямо появлялись снова, размазывая остатки туши, делая меня еще более никчемной.

— Лерочка, — Вадим развернул меня обратно к себе, его руки легли на мои плечи. — Посмотри на меня. Что случилось? Ну же...

Я подняла глаза и увидела в его взгляде такую искреннюю заботу, силу и готовность защитить, что последние остатки моей выдержки рассыпались в прах.

— Я... — выдавила шепотом. — Я не знаю, что делать... Простите! Все... все рушится, Вадим Дамирович. Миша... его выгонят из садика, потому что кто-то... кто-то снял меня и разослал всем, и теперь все думают, что я... что я предлагаю себя за деньги, и...

Вадим поменялся в лицо и притянул меня ближе, его руки опустились с моих плеч на талию:

— Что ты сказала?! — рыкнул он. — Кто это сделал?!

И вот это все... Его злость, направленная не на меня, а ЗА меня, его готовность встать на защиту, этот низкий бас в голосе, все это уничтожило барьеры во мне, которые я встроила, чтобы ни к кому не привязываться.

Бросилась к нему на грудь, обнимая за шею, уткнувшись лицом в его обнаженное плечо, и разрыдалась так, как не плакала, наверное, никогда со смерти мамы. Все вышло наружу разом: страх за Мишу и его реабилитацию, унижение от слов Макса, каждодневная продажа себя, ужас от мысли, что моего сына будут травить из-за меня, отчаяние от понимания собственного бессилия и вечная, перманентная нехватка денег.

Вадим замер на секунду, опешив от такого натиска. Его тело напряглось под моими руками, мышцы одеревенели. А потом его сильные, надежные руки обхватили меня. Одна легла на спину, вторая под колени, и Вадим Дамирович подхватил меня на руки.

Я всхлипнула еще громче, уткнувшись ему в шею, цепляясь за плечи.

— Сейчас все решим, девочка, — прошептал он мне в макушку с угрозой в голосе. — Всех накажем. Обещаю тебе. Никто не посмеет больше обижать тебя или твоего мальчика.

Вадим двинулся вглубь квартиры, неся меня рыдающую на руках, прижимая к нагой груди. Я слышала только свои всхлипы и его сердцебиение под щекой. Такое надежное и сильное...

Как и он сам.