Глава 10. Изысканная и желанная

Вадим

Лера попыталась отойти, дёрнувшись назад, опуская голову, чтобы светлые волосы упали на лицо, занавесив его, спрятав от моего взгляда. Так она прячется.

Закрывается волосами, как ребёнок, который натягивает одеяло на голову, веря, что если он не видит монстра — монстр не видит его.

Но я не позволил ей спрятаться.

Прижал к себе крепче, обвивая руками, укладывая ладонь на её затылок и направляя лицом к моей груди. Она упёрлась лбом мне в ключицу, я ощутил горячее влажное дыхание сквозь рубашку и лёгкое подрагивание всего её тела, передающееся мне.

— Лера, давай поговорим, — прошептал ей в макушку, перебирая пальцами пряди на затылке, массируя кожу головы плавными движениями, — я ни в чём тебя не обвиняю. Слышишь? Я просто пытаюсь понять, чем я могу помочь тебе. Мне нужна правда, девочка.

Она затихла в моих руках, перестала вырываться, перестала дрожать. Только дышала часто. Поверхностно, как птичка, которую поймали и держат за крыльев.

Секунды тянулись, превращаясь в вечность. Но я терпеливо ждал, продолжая гладить её по волосам, по спине. Лера подняла на меня глаза, слёзы всё-таки хлынули, срываясь с ресниц, прокладывая мокрые дорожки по щекам. Но голос, когда она заговорила, был почти твердым.

— Это... это правда.

Я спокойно кивнул, не меняясь в лице, хотя внутри всё сжалось. Убрал прядь с её лица, заправляя за ушко, пальцы скользнули по виску. Наклонил голову, рассматривая её, впитывая каждую деталь этого момента. Ее хрупкость и мужество, потому что нужно было невероятное мужество, чтобы сказать мне правду, зная, что я могу развернуться и уйти.

— Как так получилось, девочка? — спросил, продолжая большим пальцем стирать слёзы. — Расскажи мне.

Она обхватила себя руками, втягивая голову в плечи. Такая напуганная всё ещё, и на её щеке пылал след от удара. Так диалог у нас не пойдёт. Поэтому…

Обхватил её попку ладонями и приподнял вверх, усаживая на себя, на свои бёдра. Лера ахнула, хватаясь за мои плечи, глаза распахнулись.

— Вадим, что...

— Тише, — прошептал, прижимая её к себе и разводя бедра, чтобы она обвила меня ножками и не соскользнула. Она очень легкой, совсем невесомая, на чём только душа держится. Это одновременно удивляло и приводило в бешенство. — Просто держись за меня и рассказывай.

Повёл носом по её шее, от ключицы к мочке уха.

— Я... — Лера судорожно вздохнула, сжав пальцы на моих плечах, а потом по одному разжала их, словно заставляла себя отпустить. — Я подала на развод сразу, как только он ушёл. Сразу, Вадим, в тот же месяц, я не тянула, не цеплялась за него, я знала, что...

— Тише, тише, — я поцеловал за ухом, едва касаясь, просто обозначая прикосновение. Её дыхание сбилось. Ощутил, как по её телу прокатилась волна дрожи. — Я слушаю, никуда не уходу. Не торопись.

Лера сглотнула, прикрывая глаза. Мои губы переместились чуть ниже, к изгибу шеи. Провёл по нему кончиком носа. Поцеловал пульсирующую жилку, на мгновение задержав губы, посасывая нежную кожу, отчего Лера ахнула, запрокидывая голову и подставляя шею.

— Я подала на развод и на алименты одновременно, — продолжила она шёпотом. Голос её теперь звучал иначе, рассеяннее, словно мои прикосновения растворяли её страх, как тёплая вода топит лёд. — Думала, это формальность. Он же ушёл сам, бросил нас, я думала... думала, что он просто подпишет бумаги, мировое соглашение, и всё...

— Но он не подписал, — констатировал я, поднимаясь губами обратно вверх, прокладывая дорожку поцелуев к подбородку.

— Нет, — Лера покачала головой, от этого движения наши лица оказались совсем близко. Я чувствовал её прерывистое дыхание на своих губах. — У Андрея... у него оказался однокурсник. Где-то в опеке. Он... — она запнулась, хмурясь. — Он пригрозил мне лишением родительских прав. Сказал, что если я не заберу заявление на развод и алименты, его друг оформит всё так, что Мишу отберут и отдадут в детский дом.

Я замер, не прикасаясь к ней губами, но и не отстраняясь. Эти слова упали в тишину кухни, как камень в стоячую воду, и круги от них расходились в моей голове, захватывая всё новые и новые зоны сознания.

Он угрожал ей детским домом для их совместного ребёнка. Для мальчика, который не ходит.

— Продолжай, — максимально спокойно пробормотал, хотя кровь снова ударила в виски. Обхватил ладонью её подбородок и провёл пальцем по неповреждённой щеке. — Что было дальше, Лерочка?

Она шмыгнула носом, пытаясь выровнять дыхание. Переместила руки с плеч мне на шею, пальцы легли на загривок, касаясь волос. Это невинное прикосновение отозвалось в моём теле так, словно она провела раскалёнными углями по хребту. Я сглотнул, концентрируясь.

— Я испугалась, — прошептала Лера, опуская взгляд. — Испугалась и забрала заявление. Всё забрала, и на развод, и на алименты. Просто... просто не могла рисковать Мишей. Понимаете? Если бы его забрали...

— Понимаю, — перебил. — Ты сделала то, что должна была сделать мать. Никто тебя не осудит за это.

Я выдохнул и повёл губами ниже, по переносице, к кончику носа, целуя его. Лера неожиданно издала звук, который был одновременно всхлипом и смешком. Я поцеловал её в уголок рта. Не в сами губы, пока нет.

Рядом, на границе, где заканчивались губы и начиналась щека. И она подалась вперёд, бессознательно потянулась ко мне, как цветок тянется к свету.

— Но... — она продолжала. Каждое слово давалось ей с трудом, — но я не понимаю, что изменилось. Андрею никогда не нужен был Миша. Никогда, Вадим. Он ушёл от нас и за три с половиной года ни разу не позвонил, не пришёл, не спросил, как его сын. Ни рубля не прислал на его лечение, ни разу...

Я нахмурился. Мгновенно зацепился за это несоответствие. Мужчина, который бросил больного ребёнка и три года не интересовался его существованием, внезапно является ломать двери и требовать сына обратно?

Нет. Не складывается. Людей подобного сорта не осеняет запоздалая отцовская любовь. Здесь что-то другое. Что-то, чего Лера, возможно, не видит или не понимает.

— И ещё… — вдруг выдохнула Лера, словно вспомнив. От этого слова её лицо исказилось в гримасе. Что-то, похожее на безнадёжную и многолетнюю усталость от борьбы с обстоятельствами, которые были сильнее неё. — У Андрея очень строгая мать. Галина Сергеевна. Для неё хуже внука-инвалида только клеймо развода в семье. Она... она из тех, кто считает, что семья — это фасад, понимаете? Неважно, что происходит за закрытыми дверями, главное — чтобы всё выглядело благопристойно. Чтобы соседи, коллеги, знакомые не узнали. Она давила на Андрея, я уверена, давила, чтобы он не давал мне развод. Поэтому...

— Поэтому ты до сих пор его жена, — завершил за неё, и Лера кивнула, трусливо пряча лицо у меня на груди.

Я прижал её крепче, позволяя себе опустить подбородок ей на макушку и закрыть глаза. Думал. Пытался понять, что именно стоит за внезапным появлением этого ничтожества.

Строгая мать, для которой развод — позор. Муж, который три года не интересовался ребёнком, а теперь ломает двери.

Нет. Дело не в ребёнке. Такой слизняк не мог воспылать чувствами к дитя, которого считал обузой.

Здесь что-то другое, какой-то мотив, который я пока не вижу. От этой слепоты зудело внутри, как от незаконченного уравнения, в котором не хватает переменной. Но разбираться в этом сейчас, здесь, на этой кухне, прижимая к себе измученную девчонку — не время.

Нужно добраться до фактов, до документов, до людей, которые могут рассказать больше, чем перепуганная Лера. Я найду эту переменную. Обязательно найду. Потому что когда я чего-то не понимаю — я не успокаиваюсь, пока не пойму.

— Когда он появился снова? — спросил, возвращая губы к её лицу, на границе волос. — Когда он стал терроризировать тебя. Что он хочет?

Лера подняла голову, в её глазах было лишь горькое недоумение.

— Он хочет, чтобы я подписала соглашение на раздельную опеку, — произнесла она так, словно сама не верила в то, что говорит. — И что я не против, чтобы Миша жил с ним. Уже пол года Андрей приходит, требует, орёт, однажды сломал замок, так же, как сегодня. Я меняю замки, он приходит снова. Полиция разводит руками, он мой муж, у него есть право видеть ребёнка.

Она всплеснула руками, чуть не ударив меня в подбородок. Уклонился, перехватывая ее удобнее. В этом жесте было столько моральной усталости, что мне захотелось вернуться на лестничную площадку и добавить этому мерзавцу ещё.

— Но это бред же! — выкрикнула Лера шёпотом, помня о спящем за стеной Мише. — Ему никогда не нужен был сын! Никогда! А теперь вдруг... Зачем ему мой Миша?

Вопросы, которые роились в моей голове, были теми же, что задавала она. Что изменилось? Зачем ему мальчик, которого он считал обузой? Зачем мужчине, который сбежал от ответственности, внезапно понадобилась совместная опека?

Я не знал ответов. Пока не знал. Но я знал людей, которые могли их найти.

Обхватил Леру за бёдра уже обеими руками, приподнял и усадил на подоконник позади, рядом с геранью в горшке. Встал между её колен, положил руки ей на талию, и она не отстранилась. Наоборот, её колени чуть раздвинулись, впуская меня ближе, этот жест обжёг меня сильнее любого прикосновения.

Коснулся пальцами её щеки — той, что с синяком. Едва очерчивая контур, не нажимая. Лера поморщилась, но не отстранилась, только смотрела на меня этими своими глазами, в которых плескалось столько эмоций, что я мог бы утонуть в них и не пожалеть об этом ни на миг.

— Как часто такое случалось? — продолжил поглаживать её щёку, стараясь не причинять боли. — Вот это, — провёл пальцем по краю синяка. — Он бил тебя раньше?

Лера отвела взгляд.

— Только... только когда мы жили вместе, — прошептала, теребя свитер. Нервный жест, который выдавал больше, чем слова. — Не часто. Иногда... когда он выпивал или когда его мать звонила. Тогда ему нужно было на ком-то сорваться, а я... я была единственной, кто был рядом.

Она сглотнула.

— С момента расставания — ни разу. Он не возвращался, не приходил, вообще пропал. Я думала... надеялась, что так и будет всегда. Но полгода назад он появился. Сначала просто звонил, требовал подписать бумаги. Я отказывала, вешала трубку. Потом начал приходить. Сначала просто стучал, потом кричал. А потом...

— Потом стал ломать двери, — я завершил за неё, и Лера кивнула.

— Миша каждый раз пугается, — прошептала она. — Плачет, прячется. Спрашивает, придёт ли папа снова... — Она опустила глаза, разглядывая то, как её ладони лежат на моей груди. Отчаяние прорвалось в ее словах: — Ненавижу... ненавижу, что мой сын должен испытывать страх, а я… ничего не могу с этим сделать.

Я молча притянул её к себе так, чтобы лицо Леры оказалось у меня на плече. Хотел подарить ей уверенность, что она никогда, что больше не надо бояться. Потому что я умел ценить подарки жизни. А Лера стала таким подарком для меня вместе с сыном.

Думал. Минуту, другую, третью. Перебирал в уме контакты, возможности. Мой давний приятель, Олег Маркович, один из лучших семейных юристов в городе, специализировался на подобных делах.

Знакомый в полиции, тот, которому я собирался переслать данные о видео из клуба.

Адвокатская контора, с которой сотрудничал университет по корпоративным вопросам.

Всё это я приведу в движение завтра. Но сегодня… Сегодня нужно решить главное.

Отстранился, привлекая внимание девочки.

— Разберёмся, Лера, — успокоил её. — Со всем разберёмся. С разводом, с опекой, с этим Андреем и его мамашей, и с его дружком в органах.

Видел, как формируется в ее головке возражения. «Не надо», «я сама», «не хочу обременять». Все эти слова, которые она повторяла, как заученную мантру, потому что привыкла нести всё на своих плечах.

Потому что никто и никогда не предлагал ей разделить груз.

Но я не дал ей заговорить. Положил указательный палец ей на губы, прижимая. Лера замерла, глядя на меня расширенными глазами.

— А пока, — продолжил, убирая палец и заменяя его большим, который скользнул по нижней губе, оттягивая её вниз, обнажая влажный розовый изгиб, — собирай вещи.

Она моргнула, не понимая.

— Зачем? — прошептала, её дыхание коснулось моего пальца.

Вместо ответа наклонился и накрыл её губы своими. Слова были бы слишком блеклыми для того, что я чувствовал к ней.

Поцеловал как тогда, в квартире, на кухне, когда учил её настоящему поцелую. Рука легла Лере на затылок, пальцы зарылись в волосы, направляя. Губы двигались по её губам, изучая заново их мягкость.

Прикусил нижнюю, втянул в рот, лаская языком. Лера издала беспомощный стон, от которого кровь бросилась в пах и мысли улетели в драбада.

Это было так нежно, как я не целовал, наверное, никогда и никого, потому что прежде мне не приходилось целовать женщину, для которой нежность была иностранным языком.

— Открой рот, — прошептал ей в губы. — Доверься мне, девочка.

Она послушалась, и когда я углубил поцелуй, скользнув языком между её пухлыми губами, она вцепилась в мои волосы, сжимая пряди. Этот жест, такой неосознанно страстный, едва не лишил меня рассудка.

Лера вновь застонала, отчего мой член полностью встал в брюках. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не перейти черту здесь.

Но я не мальчишка. Я мужчина, который умеет ждать. Который знает, что лучший секс начинается не с члена, а с головы. И что нет ничего эротичнее, чем наблюдать, как женщина впервые осознаёт собственное желание к тебе.

Я углубил поцелуй, переплетая наши языки, задавая ритм. Тягучий, как виолончельное соло в адажио Баха. Одной рукой придерживал её затылок, направляя, пока малышка не ответила мне.

Столь же неумело, как и в первый раз. Но уже чуть смелее. Губы двинулись навстречу моим, пытаясь поймать ритм.

Прижался к ней. Руками обнял её за талию, притягивая к краю подоконника. К себе.

Лера обвила ногами мои бёдра, скрестив лодыжки за моей спиной. Поцелуй стал глубже и жёстче, мой язык переплёлся с её, втягивая и влажно посасывая.

Как же она отзывчива. Лера горела в моих руках, не зная об этом, не осознавая, насколько она прекрасна в своём неумелом желании.

Я оторвался от её губ, задыхаясь, опираясь лбом о её лоб. Наши носы соприкасались, дыхание смешивалось. Лера смотрела на меня затуманенным взглядом, губы распухшие от поцелуя.

В её расширенных зрачках я видел собственное отражение. Мужчина с сединой на висках, с линиями у глаз, мужчина, которому не стоило бы стоять здесь, держа в ладонях лицо женщины почти вдвое моложе.

Но «не стоило бы» — категория для тех, кто привык подчиняться чужим правилам. Я всегда писал свои.

— Вы переезжаете ко мне, — заправил прядь ей за ухо. — Ты и Миша, вы переезжаете ко мне сегодня.

Лера открыла в удивлении рот и прошептала:

— Вадим, я не могу... ты... вы… мы не можем просто...

На мгновение прижался губами к ее губам, заставляя замолчать. Когда отстранился, тихо рассмеялся. Лера успела зажмуриться, ожидая более глубоко поцелуя.

— Открой глаза, милая.

Ресницы дрогнули, но она послушалась. И… Небо. Чистое зимнее небо, затянутое дымкой, — вот что я увидел в них вместо радужки.

— Не сопротивляйся, Лера, — поднял ее ладонь и поцеловал запястье. — Здесь сломана дверь, замок выломан ломом. Этот тип знает, где ты живёшь, и вернётся, как только решит, что ему снова нужен сын.

Лерино лицо побледнело, словно я озвучил то, о чём она старалась не думать, прячась за ежедневными хлопотами и рутиной выживания.

— Но... но это же ваша квартира, Вадим, — она покачала головой, глаза заблестели снова. — Вы и так столько для меня... для нас... Я же не могу ввалиться к вам с ребёнком, с коляской, со всем этим...

— Лера, — перебил, обхватывая её лицо ладонями и фиксируя на себе её взгляд, — у меня трёхкомнатная квартира, в которой я живу один. Гостевая комната с отдельной ванной стоит пустая уже третий год, потому что Лилит с семьёй живёт на другом конце города и ночует у меня от силы раз в полгода. Места хватит. Для тебя, для Миши, для его коляски, для его машинок и для любого количества плюшевых игрушек, которые он захочет взять с собой.

Пауза. В её глазах шла борьба. Гордость и здравый смысл, страх и надежда, привычка полагаться только на себя и невыносимая усталость от этого одиночества.

— Это временно, — добавил мягче, проводя пальцем по её скуле. — Пока мы не разберёмся с твоим мужем и не обеспечим тебе безопасность. Потом решим, как быть дальше. Ты решишь. Договорились?

Лера долго смотрела на меня, так долго, что я начал считать удары собственного сердца. Раз. Два. Три. Четыре. Недоверчивый лисенок.

На пятом ударе её плечи опустились, из неё словно выпустили воздух. Вся напряжённость последних часов, дней, месяцев, лет обрушилась, и Лера просто кивнула.

Измученный кивок. Но для меня он значил больше, чем любое “да” в моей жизни до этого.

— Тогда иди, девочка, — я отступил на полшага, помогая ей спуститься с подоконника и ставя на ноги. — Собирай самое необходимое, документы, лекарства Миши, пару игрушек, одежду на пару дней. Остальное заберём потом. У меня есть знакомый мастер, он завтра приедет, сменит замок на бронированный, поставит камеру на площадку.

Лера кивала, слушала, впитывала. Её рука всё ещё лежала в моей, поэтому я сжал её пальцы, прежде чем отпустить.

— Иди, — подтолкнул. — Я пока позвоню кое-кому.

Лера развернулась и вышла из кухни, на пороге обернулась, посмотрев на меня через плечо. В её взгляде было то, чего я не видел раньше в ней. Ни в клубе, ни в машине, ни в моей квартире, когда она танцевала для меня или таяла от моих поцелуев.

Это был взгляд женщины, которая впервые за очень долгое время позволила себе верить в то, что кто-то позаботится о ней.

Я кивнул ей, и она ушла, а я достал телефон, открывая контакты. Пролистал до буквы «О», Олег Маркович, семейное право. Нажал на вызов.

— Олег? Да, я знаю, который час. Мне нужна твоя помощь. Нет, не по университетским делам. Расскажу при встрече, завтра утром, часов в 9 сможешь?

Условился и сбросил вызов, открыл следующий контакт. Виктор Семёнов, Следственный комитет. Набрал.

— Витя, привет. Подними для меня информацию на одного человека. Максим Олегович Крылов, заместитель в стрип-клубе, и ещё Андрей... — я задумался, осознав, что не знаю фамилии. Ничего, узнаю у Леры. — Начни с Максима. Да, буду должен, дружище. Обязательно, супруге привет.

Из комнаты донеслись приглушенные голоса. Лера что-то объясняла Свете, потом послышался сонный голосок Миши:

— Мамочка, а куда мы едем?

— К... к хорошему другу, солнышко, — Лера запнулась, но справилась. — Помнишь дядю Вадима? Который помог нам с коляской?

— Суперге-р-рой! — протянул Мишка, в его голосе послышалась радость, вытесняя пережитое. — Мам, а у него есть машинки?

— Я найду тебе машинки, золотце. Хочешь новую? Давай парочку возьмём с собой?

Опустил телефон и прислонился к стене, закрывая глаза.

Найдутся игрушки. Машинки, книжки, комната, защита, юристы, врачи — всё найдётся. Я позабочусь об этом. Позабочусь о них обоих. О мальчике, который верит в супергероев, и о его матери, которая слишком долго была супергероем для них двоих.

Открыл глаза, выпрямляясь, и направился помогать собирать вещи.