Эпилог второй.
Пять лет спустя.
— Так много лет прошло… А кажется, будто это было вчера, — навернулись слезы, и я сжала ладонь мужа, положив голову тому на плечо. Рука Кирилла, до этого лежавшая у меня на бедре, нежно погладила по талии, вызвав целый рой мурашек. — Мне их не хватает. Иногда кажется, что я забываю их голоса. Становится страшно до ужаса…
— Они всегда вместе с тобой. Помнишь? — мужчина взял мою ладонь и постучал по своей груди. — Вот тут. В сердце.
На губах моментально появилась улыбка, и стало спокойно. Как всегда, когда Он был рядом. Моя поддержка, опора, фундамент.
— Знаю…
Я никогда не смотрела на свою жизнь со стороны, не давала оценку поступкам. Годы научили ценить покой и хранить счастье в тишине. И прощать. Потому что исправить можно все, пока ты жив.
Наша история с Кириллом началась за гранью. Переступив ее, люди не могут жить дальше. Мы совершили невероятное. Вернулись обратно, простили, забыли… Смогла бы я жить с прежним Шакаловым? Конечно, нет. Но новая его версия вымолила прощение: душой, телом, жизнью.
— Идем, Черничка, — муж коротко посмотрел на изголовье памятника моих родителей, провел взглядом по свежим розам, а затем снова вернулся ко мне и поцеловал ладошку, которая до этого покоилась у него на груди. — Мы еще вернемся. Девочки ждут.
Мы шли по каменной дорожке чертовски медленно, словно и не двигались вовсе. Вспоминая все то, что пришлось пережить, дабы прийти к новым «Я». Порой нужно сломать все кости, чтобы срастить их правильно…
— Подожди немного… — Шакалов остановился, а затем достал маленькую детскую игрушку из кармана. Я не успела спросить, что тот задумал, как вдруг он завернул к тому месту, где я была лишь раз – на похоронах. Могила Максима Абрамова. Его мать так и не узнала истинную причину гибели сына. Именно она соорудила тому громадный памятник. — Я должен кое-что вернуть.
Ненадолго замерев, мужчина закрыл глаза, а затем осторожно поставил оловянного солдатика верхом на деревянной лошадке прямо на постамент.
— Он был для меня больше чем брат. Наш отец был вечно занят и не очень людим… Я всегда воспринимал его как сына, — осторожно протянул Кирилл.
Долгие годы мы не поднимали эту тему, и теперь я остро ощущала, что мужу нужна поддержка. Подойдя к тому со спины, я обняла его так крепко, как позволял живот. Мужчина словно облегченно выдохнул и продолжил:
— Я объективно понимаю, каким он вырос и почему получил по заслугам. Но все еще помню мальчика с этим солдатиком, который слушал меня во всем и мечтал спасти мир, — боль Шакалова была мне знакома. Мы оба много потеряли, часто обжигались и ходили по стеклам. — Ты не должна это слушать… Прости.
— Нет. Я тоже тебя понимаю, — поспешила добавить я, встав перед Кириллом, чтобы теперь еще крепче обнять его и зарыться носом в ложбинку на шее. — Каждый раз при виде Инги у меня болит сердце. Я могла ей помочь, но не помогла…
— Ты не виновата, что она угробила свою жизнь. Кто заставлял ту садиться на наркотики? Можно помочь лишь тому, кто этого хочет. Насильно мил не будешь… — мужчина закутал меня в свое длинное черное пальто и, чмокнув в мордашку, выдохнул. — Черничка, нам пора в машину. Твой нос уже холодный. Не хочу превратить вас в ледышек. Не удивлюсь, если Майя с Евой успели подраться.
— О, да… — взяв мужчину за руку, я потянула его в сторону высокого витиеватого забора. Рядом с ним было припарковано авто, и даже с нашего расстояния я могла видеть, как активно Майя жестикулирует руками, а Ева пытается делать вид, что увлечена игрой в телефоне. — Нам действительно нужно ускориться, пока девочки…
Не успев договорить фразу, я едва не согнулась пополам, ощутив резкую боль в пояснице. Скрутило так, что из губ вырвался стон.
— Что такое?! Как ребенок? — не дожидаясь моего ответа, Шакалов моментально подхватил меня на руки и быстрым шагом преодолел оставшееся расстояние. — Ничего не хочу слушать. Сейчас мы едем к Гайке.
— Ура! Мамочка наконец-то родит нам братика или сестричку, — радостно завизжала Ева, увидев, как отец несет и усаживает меня на переднее сидение.
— Если это будет не новая сестра, прошу возврат! — закатила глаза Майя, хотя я видела, как глаза той загорелись.
В этот раз обошлось без приключений. Мы оказались в роддоме за двадцать минут, друг мужа принял нас без очереди. Несколько минут УЗИ и шокирующие новости:
— Поздравляю. Схватки уже начались. Скоро отойдут воды! Нужно готовить Кристину к родам.
Девочки отказались ехать домой и пробыли в палате еще четыре часа. Шакалов помогал мне настроиться и вспоминал прошлое. Девочки смеялись над его утрированной историей о моих родах.
Время летело незаметно. Как вода… И уже в двенадцать часов ночи на свет появился Роберт Шакалов. Густые кудрявые волосы, смуглая кожа, миндалевидные глаза и вес почти пять килограмм – с самой первой секунды он напоминал мне своего папочку.
— Мой сын… — Шакалов первым взял его на руки, по традиции присутствуя на родах. В его глазах было столько щенячьего восторга, что я просто не могла не разрыдаться. — Я думал, что уже невозможно любить тебя сильнее… Но ошибся, Черничка.
Усмехнувшись, я откинулась на койку и протянула ручки к плачущему комочку счастья. Пора было и мамочке увидеть гостя, которого мы ждали так долго!
— И я, — тихо прошептала я, принимая Роберта. — И я.
Год, месяц, час, минута… Вы не знаете, сколько вам отведено. Живите здесь и сейчас. Признавайтесь в любви, прощайте, решайтесь! Делайте глупости, устраивайте свою жизнь и, главное, давайте людям шанс. Потому что может выйти так, что они станут центром вашей вселенной.
"Вчера ушло. Завтра ещё не пришло. Мы имеем только сегодня. Так давайте начнём".
Мать Тереза